Маски отражений. По ту сторону зеркал

Маски Отражений. По ту сторону зеркал

Плей-лист

Видимо, земля воистину кругла, раз

ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.

Иосиф Бродский

I Want It - Two Feet

If it doesnt hurt - Nothing more

I Don't Mind - Fnkhouser

Yellow Box - The Neighbourhood

Show Me - BURY, Beneld

Voices In My Head - Falling In Reverse

Burning - Santino Le Saint

X - Welshly Arms

Hollow - KamNox

And the Snakes Start to Sing - Bring Me The Horizon

I Was Yours - Deadluve

Ash in Your Eyes - drunken night

my time - Zubi, anatu, rxpaul

Into My Mother's Arms - KALEO

Let the world burn - Chris Grey

Frozen - Within Temptation

God Fearing Man - Imminence

Evanescence - My immortal

Heavy - Deadluve

ГЛАВА 1

АУРА

Вчерашняя вечеринка была зачетной. Я неплохо так набралась – теперь даже голова побаливает, но тело приятно ноет после ночи диких танцев на барной стойке. Мой бар – что хочу, то и делаю. Да и завсегдатаи каждый вечер с нетерпением ждут моих плясок.

Этому бару уже сотня лет. Я построила и раскрутила его сама еще во времена сухого закона: на тот момент видимая его часть была отдана под кинотеатр, а в подпольной виски текло рекой. Я даже никого не убивала, чтобы получить признание: из принципа хотела добиться почестей как обычная женщина, ущемленная испокон веков.

Теперь мое заведение – лучшее в городе, самое оригинальное и востребованное, где устраивают зрелищные шоу и делают лучшие коктейли с щепоткой магии, попробовать которые стремится самая разношерстная публика – от подонков до элиты.

Я вне конкуренции. Вот уже сто долгих лет.

Дружба с колдуном позволяет мне поить всех посетителей заговоренными напитками, а после них людям даже не придет в голову поразмыслить о том, что хозяйка бара не стареет вот уже десятки лет.

Удобно, безопасно, вольно.

Будучи вампиром, я могла бы быть буквально кем угодно, но я предпочитаю веселиться, крутиться в обществе, обрастать нужными связями, проявлять себя, наблюдать за этим миром и людьми, ведь с наступлением ночи все маски слетают, являя истинные чувства, мысли и желания. Обожаю!

Быстро залив в себя крепкий кофе и оставив завтрак на потом, иду в душ, чтобы прогнать остатки сна и смыть вчерашний макияж.

Тугие струи кипятка дарят ноющим мышцам расслабление и распаривают нежную кожу.

После тщательного ухода за собой, промокнув длинные, светлые волосы полотенцем, я натягиваю кружевные трусики. Одежду я благополучно забыла, поэтому в спальне шарю по ящикам в поисках комфортной для похмельного утра футболки.

Внезапно меня отвлекает постороннее движение в комнате, и, резко подняв взгляд, я вижу позади себя незнакомца – молодого, сногсшибательного, хрен пойми откуда взявшегося мужчину.

– Черт возьми, чувак! – ошарашенно прикрываю голую грудь руками. – Тебе жить надоело?

– Прошу простить мне мое вторжение. Будь у меня возможность, я бы непременно постучал, – он на секунду задерживает пристальный взгляд на моем теле, после чего почтительно отводит его в сторону.

Набросив длинную футболку с изображением любимой рок-группы, я разворачиваюсь к незваному гостю, уперев руки в талию. Мои мокрые после душа волосы лежат на груди, увлажняя ткань и очерчивая напряженные соски. Хвала небесам, она черная.

– И? – поднимаю брови, ожидая объяснений. – Как ты здесь оказался? А главное, зачем?

– Прошел сквозь отражение в зеркале, – будничным тоном поясняет он, видимо, решив выставить меня идиоткой. Я сразу признала в нем вампира, и нет, не подумайте, не струсила, только решила не убивать его сразу. А еще – у него красивое лицо, на котором я бы с удовольствием посидела.

– Зачетная шутка, красавчик, но малость неуместная, – замечаю я, ничем не выдавая собственные мысли.

– Я наблюдал за тобой некоторое время.

Гребаный сталкер.

– Не могу похвалить тебя за это.

Он понимающе кивает.

– Я из другой эпохи. И я пришел за тобой, – с предельно серьезной миной поясняет он.

– Из другой эпохи, – с сомнением повторяю я. – И пришел за мной…

Улыбка так и норовит пробить мой покерфейс, но я все еще держусь, побаиваясь незнакомца и его возможных реакций.

– Кто учил тебя подкатывать к девушкам? Эдвард Каллен на минималках?

Мужчина морщит лоб, будто это имя для него и вправду пустой звук.

– Мне бы не помешали уроки местного диалекта, – размышляет он, нахмурившись, а я прыскаю со смеху:

– Это не диалект, это сленг. Так все сейчас общаются.

– Что тебя смутило в моем намерении? – хмуро спрашивает он.

– Ну, оно несколько скоропалительно, не находишь? – решаю тоже поддаться правилам его игры. – Нынче мужчины предпочитают свободные отношения.

– Свободные, – пробует на вкус это слово, – отношения. – Поясни, будь добра, что это значит и каким образом к тебе относится?

Я напрягаюсь. Нет, его мужественность и категоричность мнений неоспоримы, но меня начинают пугать мысли, допускающие, что его слова правдивы. И еще он странно одет. В современном мире такое носят разве что актеры на сцене.

– Ладно, завтракать будешь? – цокаю я. – Я не могу воспринимать весь этот сюр на голодный желудок.

Под удивленным взглядом незнакомца прохожу на кухню и предлагаю ему присесть за барную стойку.

– По части готовки я не очень, поэтому сделаю что попроще, окей? – оборачиваюсь к нему.

Мужчина мнется в замешательстве, но буквально через пару секунд направляется ко мне.

– Раз у тебя нет слуг, помогу с приготовлением, – мрачно замечает он.

– Слуг? – откровенно усмехаюсь я, – где ты предлагаешь мне их разместить?

– Это было бестактно. Приношу свои извинения, я все еще с трудом осознаю себя в этом времени, – продолжает хмуро сканировать меня взглядом.

– Как тебя хоть зовут, красавчик?

– Джеймс Бомон, миледи, – он почтительно склоняет голову, заставляя меня прикусить губу в попытке сдержать милое хихиканье.

Тоже мне «миледи»: днем на байке, вечером – на барной стойке!

Взяв мою руку своими цепкими пальцами, Джеймс осторожно касается губами тыльной стороны моей ладони. И этим совсем не помогает: по телу прокатывается приятная теплая волна, усыпая кожу колючими мурашками.

Ого. Неожиданно. А ведь я не из тех женщин, кто млеет от одного взгляда или прикосновения.

Но есть в Джеймсе что-то особенное. Притягательное. И только мне понятное.

Он гипнотизирует совершенно особенными глазами медово-желтого цвета. Хотя, когда солнечный свет не бликует на радужке, они кажутся янтарными, немного зеленоватыми, как пожухлая листва в середине октября.

Трэш. Откуда только в голове возникает весь этот метафорический бред?

– У меня пригорит еда и без твоего убийственно сексуального взгляда, – бурчу я, вынимая руку из его ладони.

Сгореть рискует не только еда – я сама буквально пламенею от его всепоглощающего внимания.

Кажется, впервые за время своего присутствия Джеймс улыбается. Нет, он растягивает губы в безбожно порочной ухмылке, прекрасно понимая, должно быть, какой эффект может оказывать на женщин.

И вот эта вот галантность… Никогда бы не подумала, что словлю кайф от столь манерного чувака.

– Польщен твоим комментарием, – он съедает улыбку, но в глазах пляшут черти.

– Да неужели? – закатив глаза к небу, я принимаюсь за готовку. – Кофе нальешь?

– Да, – быстро соглашается Джеймс, – только не могла бы ты показать, где он?

Весело хмыкнув, киваю в сторону кофеварки и, налив первую чашку ему, предлагаю поухаживать за мной.

– Как твое полное имя?

Я оборачиваюсь, смешивая ингредиенты для теста.

– Все вокруг зовут тебя Аура.

– Все вокруг? – театрально оглядываюсь. – Ты видишь здесь кого-то еще? – заговорщически шепчу я.

– Кроме шуток, – он и правда совершенно серьезен. – Я ведь говорил, что наблюдал за тобой. Сквозь зеркала, – добавляет он.

– А мы так и будем играть в пришельцев из прошлого, да? – сунув палец в тесто для блинчиков и облизнув его, чтобы проверить на сладость, я отправляю нежную массу на сковороду.

Мысленно признаю, что способ знакомства меня впечатлил – еще никто не смел вламываться в мою квартиру, но бред про зеркала – откровенно лишнее.

– Предпочитаю не произносить то, чего не смог бы подтвердить действием, – спокойно осаживает меня Джеймс.

Да что ж такое-то?

– Аурелия, – решаю уступить, по крайней мере пока мой организм не насытится необходимыми углеводами. – Мое имя Аурелия.

– Как можно добровольно сокращать такое редкое и красивое имя? – искренне ужасается Джеймс.

– Аура – тоже ничего, – пожимаю плечами я.

– Варварство… – вздыхает Джеймс. – У тебя очень уютно, – оглядывается, останавливает взгляд на огромном стеллаже во всю стену в гостиной, заполненном книгами и виниловыми пластинками лучших музыкантов. – Не имею понятия, что это, но взгляд притягивает, – комплиментарно замечает он. – Сочетается. Все это между собой.

– А ты не лишен чувства прекрасного, как я посмотрю, – кокетливым тоном бросаю я.

– В мыслях я эстет, в поступках – дикарь, – Джеймс, наверняка, подсмотрев, как это прежде делала я, на удивление быстро справляется с кофемашиной и ставит на барную стойку мою чашку. – У тебя с большой вероятностью будет возможность убедиться в этом, – прикусив нижнюю губу, он отводит взгляд и, улыбнувшись, качает головой. – Прошу прощения, если прозвучало двусмысленно. Тот факт, что ты невероятно привлекательна, не дает мне права на откровенные намеки.

Озадаченная тем, что для кого-то грязный намек – это повод извиниться, смотрю на него, дожаривая последний блинчик. Удивительно, что ни один не подгорел сегодня.

На прошлых выходных один парень, едва завидев меня на барной стойке, откровенно орал во всю глотку, как у него шашка дымится.

Хмыкнув своим мыслям, ставлю на стол тарелку с блинчиками, сироп и плошки с абрикосовым джемом.

– Прости, а приборы? – поднимаю взгляд от своего блинчика на Джеймса, который сейчас прямо-таки комично несчастен.

Кажется, без них он и вправду не поест.

– Минуту.

Роюсь в ящике, извлекая оттуда салфетку, нож и вилку.

Я не совсем потеряна, этикет мне не чужд, но это же, мать их, блинчики – предпочитаю напичкать их джемом, свернуть в трубочку и наслаждаться.

Джеймс расправляет салфетку на коленях изящным жестом. Вооружившись ножом и вилкой, он аккуратно подцепляет кончиком лезвия джем, размазывает по несчастному блинчику. Свернув его вчетверо, отрезает небольшой кусочек и начинает трапезу.

Я же, словно завороженная, наблюдаю за этим неоднозначным расчленением еды, ощущая себя в первом ряду кинотеатра. Кусаю свой блинчик и, округлив глаза от картины, развернувшейся напротив, слизываю с пальцев джем, довольно причмокивая.

Джеймс отрывает взгляд от тарелки, бросая в меня медовые искры. Останавливаясь на моих губах, он тяжело сглатывает. Краешком салфетки он нежным движением стирает с моих губ остатки джема и невольно проходится языком по своим.

Джеймс так свободно, искренне прикасается ко мне, словно проделывал это всю жизнь, что уже вошло у него в привычку, и я не отстраняюсь.

Он облизывается, и мышцы внизу живота сводит от этого простого необдуманного движения.

– Не увидел у тебя салфетки, – хриплым голосом объясняется Джеймс.

– Она внизу, – в тон ему отвечаю я. Там тоже не помешает промокнуть лишнюю влагу.

Доедаем мы в полной тишине. Я решила помолчать от греха подальше. Не очень хочется выдать незнакомцу все свои шаловливые мысли и прослыть грязной ш… легкомысленной.

Прослыть легкомысленной.

Джеймс аккуратно складывает использованные приборы на чистую тарелку и, вероятно, ждет, что из воздуха сейчас же материализуется прислуга, о которой он упоминал перед завтраком.

Закатив глаза, я подхватываю тарелки и, открыв посудомойку, загружаю все туда.

Джеймс вырастает рядом, пристально изучая мою технику. Он не выглядит шокированным, только озадаченным.

– Чем же занимается прислуга, если сейчас за них выполняются даже простейшие задачи?

– Дело не в служении, а в распределении времени, – захлопнув дверцу, я направляюсь в спальню, по пути стягивая с себя футболку.

Спиной чувствую ощутимый жалящий взгляд и мысленно прикидываю, как поступить, если Джеймс ответит на мою провокацию.

Он удивляет: бросив короткое «Я подожду тебя в гостиной», тихо притворяет за мной дверь в спальню.

Добровольный жест уважения? Ко мне или ко всем женщинам в целом?

Встав перед гардеробом, готовлюсь к мукам выбора: выходные продолжаются, а значит, время дерзких нарядов. Останавливаю взгляд на топе, напоминающем кольчугу с вкраплением страз, набрасываю его на голое тело, а сверху надеваю черный пиджак. Он хорошо прикрывает бедра, и я, дополнив образ капроновыми колготками в тон и грубыми ботинками «Гриндерс», принимаюсь за макияж.

Потратив на сборы жалкие десять минут, появляюсь в гостиной, где наматывает круги Джеймс.

– Ты бы присел, – замечаю я, – или норма шагов на день еще не выполнена?

Моя шутка остается висеть в воздухе прямо между нами, а Джеймс окидывает меня совершенно голодным взглядом. Прожигает. Оценивает. Желает.

– К такому невозможно привыкнуть, – качает головой он, словно пытаясь вытравить из мыслей мой образ.

– Не нравится – не смотри, – пожимаю плечами.

– Нравится. Куда в вашем мире можно выйти в таком наряде?

– В нашем мире, – моя интонация словно увещевает психбольного, – в таком виде можно выйти в бар. Я иду на работу, а потом веселиться.

– Ты про суд или питейное заведение?

Я взглянула на него с немым вопросом, не сразу сообразив, что в его времени слово «бар» могло иметь иное, уже непривычное значение.

– Второй вариант, – киваю ему на дверь. – Не хочешь заглянуть?

– Только в качестве твоего спутника, – ультимативно заявляет Джеймс, определенно вкладывая в это слово чисто мужское собственническое намерение. – Согласна?

– Без проблем, – я легко принимаю его условие. – Ты – вполне сносная компания.

ГЛАВА 2

ДЖЕЙМС

Мы не спеша прогуливаемся по вечернему городу. Аурелия решила показать мне, как веселиться в современном мире, и посвятить во все тонкости ночной жизни. Мне плевать на веселье, ведь найду его везде, если пожелаю, но я бы пошел куда угодно, стоит ей лишь меня попросить.

Мое слепое повиновение все еще приводит в замешательство, но оно словно идет изнутри: я не могу оторваться от Аурелии – изумительного, порочного и дерзкого создания, но с оттенками печали в глубоких глазах. Мне нет нужды переливать из пустого в порожнее, рассуждая о происхождении подобных чувств – я принял их с благодарностью и всей присущей мне жадностью, а стало быть, теперь не хочу упускать ни секунды.

Не представляю только, как открыться Даниэлю – он уж точно не упустит возможности свести со мной счеты из-за моих особых отношений с его ведьмочкой. Я почти жалею, что так задирал Лили поначалу…

Как только мы выбрались из дома, Аура повела меня в большой магазин, напомнивший первые универмаги, что появились в Париже относительно недавно. Но это если говорить о прошлом – для меня настоящем. Сейчас же они именуются торговыми центрами, как она меня любезно посвятила.

Я не стал мешать, позволив ей самой выбрать одежду для меня и расплатиться, ведь сам поступил бы так в моем времени. Так я оказался в черной рубашке, кожаной куртке, джинсах и ботинках на шнуровке.

Теперь я знаю, по меньшей мере, пару новых наименований предметов мужского гардероба и выгляжу не менее презентабельно, чем обычно. У Ауры оказался очень хороший вкус.

– Чего не успел изучить, – замечаю я между прочим, – так это географического местоположения. Где мы сейчас находимся?

По обе стороны от нас возвышаются огромные стеклянные здания – прямо до небес. Гигантские окна повсюду отражают алый зимний закат, а ветер сносит с ног в лучших традициях родной Англии.

– Видишь проблески вдалеке? – Аура указывает направление. – Это озеро Мичиган.

– И тем не менее… – ожидаю продолжения.

– Так, гость из прошлого, – забавно фырчит она, – мы в Америке. Северной Америке. Штат Иллинойс…

– Когда в последний раз пересекал океан, здесь еще владычествовали коренные жители, – задумываюсь о том, как быстро завершились этапы колонизации и смешения наций. – А ты сама? Здесь родилась?

– Я… не знаю, откровенно говоря, – растерянно отвечает Аура. В ее глазах проносятся вековые воспоминания, сподвигнув меня на следующий вопрос:

– Как давно ты стала вампиром?

– Покажется бредом, но я отчетливо помню себя лишь в этой ипостаси, – обозначает Аура. – Воспоминания о прошлой жизни мне абсолютно недоступны. Но «живу» я уже пять веков.

– Занятно, – внезапно я интуитивно напрягаюсь.

Неожиданно точная параллель.

Она лишь пожимает плечами, предположительно отгоняя воспоминания о прошлом. Аура поворачивается ко мне лицом и продолжает на ходу:

– Помню, поначалу я отчаянно стремилась узнать хоть какие-то детали о своей человеческой жизни, ведь она у меня точно была, как и у прочих, – рассуждает она.

– Но?

– Каждая зацепка неизбежно обрывалась, да и было их совсем немного, – за показным равнодушием я все же замечаю толику грусти.

Совершенно ненормально быть лишенным воспоминаний о важном отрезке жизненного пути. Говорю с уверенностью, потому как сполна ощущаю это на себе.

Но Аура, кажется, больше не намерена грустить и ностальгировать.

– Мы на месте.

Прямо за ее спиной замечаю яркую вывеску с простым названием «Night».

Буквы ярко горят красным цветом над массивной дверью из темного дерева. Камень видится коричневым, но уверен, что при ярком дневном свете кирпичная кладка окажется рыжей, добавив уюта в этот тихий закоулок.

Здание спрятано от любопытных глаз обывателя, но найти его достаточно легко, если делать это целенаправленно.

– Здесь приятная атмосфера, – пропустив вперед Ауру, я останавливаюсь в дверях, вдыхая пряные ароматы с кухни, пары алкоголя и дым сигарет. Хозяйка здесь ощущается буквально. В каждой детали.

– Хочешь стать моим другом – похвали мой бар, – она кокетливо дергает плечиками.

– Я сделаю все, что угодно для этого, – пленительным шепотом ласкаю ее ушко.

Меня так и тянет огладить и сжать каждую часть великолепного тела, присвоить, искусать, прочувствовать. Мне еще не приходилось страдать так сильно от нехватки банальных прикосновений.

– Рискованные обещания…

– Кто жизнью не рискует, тот никогда ее не обретет1[1], – произношу не задумываясь.

– В наше время парни не цитируют великих драматургов, – широко улыбается Аура, и на ее лицо падают золотые отсветы. – Ты точно гость из прошлого.

– У тебя всегда было стремление заниматься этим делом? – спрашиваю я, шаря взглядом по барной стойке, уставленной разномастными бутылками, подсвеченными желтым, манящим светом, часами, статуэтками и музыкальными пластинками.

Я ухмыляюсь, заметив на одной из полок табличку с надписью «Sorry, no music requests»2[2] – дерзко, под стать хозяйке заведения.

– Долгие годы после Гражданской войны я жила в Европе – наблюдать людскую глупость после окончания конфликта не было сил от слова совсем, и я вернулась на родину в Италию, – Аура жестом отдает распоряжение человеку за барной стойкой и продолжает рассказ: – Там я заметила, что женщины стали более активно отстаивать свою социальную позицию. Истинной леди мне быть жутко надоело – разве что я сохраняла этот образ при необходимости, поэтому мне пришлась по вкусу жизнь за океаном. Я вернулась сюда лишь в начале двадцатого века. Открыла «спикизи»-бар3[3] во времена сухого закона, – многозначительно добавляет она, явно гордая своим начинанием.

– Прости, а «сухой закон» – это…?

– Запрет на потребление и продажу алкоголя.

– Да быть того не может! – шокированно выдыхаю, ведь не дружу с любыми ограничениями столько, сколько себя помню.

– Люди, как ты понимаешь, отреагировали категорично, но лишь у немногих хватило смекалки и смелости, чтобы пойти против системы, – подпирая рукой подбородок, Аура пододвигает ко мне напиток.

Бурбон. Чистый.

Хороший выбор.

– Не могу представить в роли смутьяна никого, кроме тебя, – хмыкнув, отпиваю немного терпкой жидкости. Лишить людей алкоголя! Уму непостижимо! – А что привело к таким категоричным ограничениям?

– Причин обозначалось много, на самом деле, – задумчиво закусив губу, Аура постукивает ярким ноготком по столешнице.

Скребется, как кошечка. Каждое движение ее пальчика четко выстреливает мне прямо в пах. Всеми силами стараюсь концентрироваться на беседе.

– Сухой закон, – продолжила она, – ввели из-за мощного движения за трезвость, в котором выступали набожные активисты и несчастные в браке женщины, а также из-за опасений по поводу влияния алкоголя на рабочую силу и иммигрантов. Плюс это стало удобным поводом для сохранения зерна во время Первой мировой войны. Первостепенной целью, я думаю, была попытка искоренить пьянство и улучшить мораль общества, но запрет, напротив, привел к росту преступности, бутлегерства, коррупции и подпольных баров – таких, как мой, – что в итоге и стало причиной его отмены.

– Чем дальше, тем страшнее, – качаю головой, выслушав эту историю. – Хотя в любом противостоянии есть определенный шик. Определять победителя для меня особое удовольствие.

АУРА

На телефон приходит уведомление, и я достаю благополучно забытый на полдня гаджет из сумочки.

Это Малек. Сообщает о том, что возвращается в город после выходных и ему срочно нужен весь мой запас алкоголя. Общение с ковеном дается ему нелегко: он старается соблюдать основные правила, но они так и не смогли принять тот факт, что Малек беспрепятственно водит дружбу и с вампирами. Сам он считает эту надуманную вражду пережитком прошлого, наотрез отказываясь идти на поводу ультиматумов. Но совсем игнорировать просьбы семьи он не может, ведь тогда потеряет часть своей магии, что берет исток из древнейшего рода колдунов.

Взгляд Джеймса прикипает к маленькой коробочке в моих руках.

– Он не такой уж и дорогой, хоть и последней модели, – подшучиваю я, наблюдая этот неподдельный интерес.

– Не удивлен самому изобретению, но принцип работы изумляет, – честно признается он.

И как сам еще не устал играть? Мне бы давно надоело: я вообще нетерпеливая и взрывная – ни одна шутка, ни один прикол или важная информация не удерживаются во мне больше минуты.

– Давай поступим так: я оценила твой оригинальный подкат, даже согласна на свидание, – пожимаю плечами, – а почему нет? Ты нереально сексапильный.

– Золотко4[4]…

Улыбка и безумные медовые глаза Джеймса заставляют меня мысленно выжать трусики.

– Прекрати так откровенно ублажать мое эго, – он размещает свою руку между моих ног и плавно притягивает к себе стул. – А не то я не сдержусь и сделаю с тобой много неприличных вещей прямо здесь, – хищно облизывается он.

– Что мешает? – стараюсь не выдать голосом своего желания. Получается плохо.

– Хочется, чтобы ты наконец отнеслась ко мне со всей серьезностью.

– Мне нужна экспертная комиссия, подтверждение, клятва на мизинчиках, – перечисляю я, – чтобы хоть на секунду допустить мысль о путешествии сквозь зеркала.