Семечки

Изрядно приняв на грудь в тот день, он пошёл проветриться. Мысли его были заняты планированием любовного наступления на Лизу, потому что, по его подсчётам, его ухаживания и так изрядно затянулись. И он посчитал, что бордовая курточка, весело движущаяся в направлении реки, шла туда как раз для того, чтобы его наступление началось именно сегодня. Он догнал Лизу уже за пределами деревни. На широкой полевой дороге было пустынно. Солнце клонилось к закату и уже не жгло, а слепило жёлтым светом глаза, подсвечивая роившихся там и здесь насекомых над бесконечными полями золотого подсолнечника.

– Кукла Лиза! – окликнул её Володя.

– Привет, Вовка! – обернулась она, улыбаясь очаровательными ямочками на щеках. – Я Марту искать иду. А ты?

– И я с тобой, – осмотрел он Лизу с ног до головы, в очередной раз убедившись в её невероятной привлекательности. – А ещё я искупаться хочу. Пойдёшь со мной?

– Пойду. Может и Марта там купается, – засмеялась Лиза. – Только я купаться не буду, я плавать не умею. Бабочка мне строго-настрого в речку лезть запрещает.

– Тогда посмотришь, как мы с Мартой плескаемся, – улыбнулся он хищным взглядом, который Лизе не дано было разгадать.

Марта и вправду паслась возле заводи. Немного прихрамывая, она жадно добирала норму травы, которую не съела за день из-за неведомых неприятностей, повредивших ей ногу.

– Ну вот и твоя Марта. Посидим? – Володя пригласил Лизу присесть на траву высокого берега глубокой заводи.

– Посидим. Пусть поест, а то бабочка ругать её станет, – согласилась добродушно Лиза.

Володя скинул рабочий пиджак и постелил на траву.

– Бабочка твоя злая какая-то. Всегда смотрит так, что аж жутко становится, – уже привыкнув к странному коверканью Лизой слова «бабушка», он осторожно пожаловался на Нину Степановну, вид которой вызывал у него неподдельное чувство тревоги.

– Она добрая. Только устала. «Устала я жить, Лизка», – вот так и говорит. Представляешь? – засмеялась Лиза. - Ну вот как можно жить устать? Это же так весело, – мило приподняв брови, Лиза посмотрела в лицо Володи.

– Весело... – тихо произнёс Володя.

Точеный профиль Лизы, окрашенный теплыми закатными лучами, сворачивал внизу его живота тугую пружину желания. Ветерок, тянувший с реки запахи сырости и ностальгии по детству, смешивался с приятными запахами трав, которыми всегда пахла Лиза. Так пах чай у ночного костра, приготовленный мамой из зверобоя и душицы, в походах, в которые Володю часто брали с собой родители. Пахло мелиссой и немного горечью полыни. Этот запах сводил Володю с ума.

– Лиза, можно я тебя поцелую? – томно спросил Володя.

– Можно, – просто ответила Лиза. – А то бабочка меня никогда не целует.

Володя подсел поближе и поцеловал Лизу не в щеку, которую она подставила, а в розовый пепел её губ.

– Ты чего? Целуются не так, – как будто на самом деле удивилась Лиза.

– Тогда покажи, как, – уже совсем тлеющими углями зашелестел голос Володи.

Она наклонилась и поцеловала его в щёку, он обвил её тонкий стан руками и уже не смог отпустить. Всё произошло так быстро, и Лиза, не понимающая, что происходит, не дала нужного отпора сразу. Володя, сорвавшись с цепи своей похоти, уже не смог придать нужного значения трепыханиям Лизы. Закончилось всё так же быстро, как и началось. Томившееся несколько месяцев желание, смешавшись с алкоголем, сделало своё дело. Володя откинулся на траву и довольно втянул запахи, что сводили с ума несколько минут назад, а теперь просто нежили обоняние. Лиза лежала рядом не шевелясь, а из уголков её глаз стекали крупные слёзы и извилисто прятались в волосах.

И если Володя не думал ни о чём и наслаждался своей победой, то в Лизином мозгу происходили страшные вещи. Щит, что всё эти годы охранял её травмированную душу, треснул. Наружу хлынули воспоминания того, как пьяный отец бил лежавшую на полу мать, рвал на ней одежду, и тогда мама кричала Лизе, чтобы она бежала и пряталась. И Лиза бежала и пряталась, потому что безумно боялась. А потом она нашла мёртвую маму, и в её голове это было единой картиной преступления. Володя с ней сделал то же самое, отчего умерла мама, и, значит, сама Лиза тоже теперь умрёт. Она резко села, прикрыла руками вырез рубашки на груди, который прежде держался на пуговицах, что вырвал Володя в пылу страсти, и стала отползать назад, подальше от своего, как думала Лиза, убийцы.

– Лиза, ты чего? – приподнял Володя голову.

Лиза не отвечала и ползла спиной вперёд к берегу, опираясь на одну руку.

– Лиза! – сел Володя, увидев полные ужаса и слёз красивые голубые глаза. – Не понравилось тебе что ли? Так это только в первый раз! Распробуешь ещё! – он не оправдывался, получив своё, Володя уже настаивал.

Лиза доползла до края берега и встала. Володя тоже поднялся.

– Ты что, с ума сошла? Я вроде заслужил. Игрушки эти дурацкие тебе вырезал. Да и ты не против была! – Володя сделал пару шагов в сторону Лизы.

И вместо того, чтобы вновь замолчать надолго, Лизин мозг решился бороться.

– Не подходи! – хрипло произнесла Лиза, глотая слёзы.

– Успокойся! Всё же нормально. Все так делают, – в разум Володи наконец пришло осознание, что с Лизой и вправду что-то не так.

– Я всё бабочке расскажу! Расскажу, что ты меня убил! – закричала Лиза, как обиженная женщина.

За доли секунды в мозгу Володи сложилась картинка последствий его гадкого поступка. Всплыли укоризненные взгляды родителей, которые будут смотреть на непутёвого сына, что опозорил всю семью. Взгляды жителей деревни, что не простят надругательства над той, кого сами считают дурочкой. Тяжёлый, из-под нависших век, взгляд старухи, что, по словам приятеля, могла проклясть. И тюрьма. И участь тех, кто попал туда по «нехорошей» статье. И, конечно же, его загубленное будущее, которое должно было быть светлым и никаким больше.

Он шагнул ещё и ещё. Лизе отступать было некуда, и она оступилась, скрывшись в воздушном пространстве за краем высокого обрывистого берега. Володя чуть постоял, ожидая, когда всплески воды затихнут, схватил пиджачок и неторопливо-осторожно, чтобы не привлечь внимания, вернулся домой другой дорогой. По пути он, не переставая, повторял единственную фразу: «Она сама, я не виноват, она сама!»

Марта, наевшись и не найдя взглядом попутчиков, пошагала домой одна, а клетчатая курточка так и осталась лежать на берегу.