Писательница

— Он продукты привезет, — лепетал Равиль, сыто жмурясь. — И вообще, девчонки, он вам понравится. У него бабки есть, он при делах.

Внутри меня в ту же секунду что-то нехорошо всколыхнулось. Какая-то интуитивная, животная тревога подала голос. Я резко осадила свои амбиции. Нет, Лада, стоп. Надо быть осторожнее. Это тебе не родной поселок, где все друг друга знают. В большом городе всё по-другому

Вечером интуиция меня не подвела. Раздался резкий звонок, и в квартиру ввалился тот самый друг.

Это был жирный боров крайне неприятной наружности. Он зашёл с таким видом, словно это он здесь полноправный хозяин, а не Равилька-сопилька, который тут же засуетился и заискивающе заглядывал гостю в рот. Боров по-хозяйски бросил на стол два полных пластиковых пакета из супермаркета.

Равилька заулыбался, закивал нам — мол, смотрите, девчонки, я же обещал! Но у меня внутри всё окончательно заледенело. Я смотрела на эти пакеты с едой и отчётливо понимала: этот боров сам же всё и выжрет. А если и угостит тебя хоть куском, то потом обязательно спросит за эту еду по полной программе. В таком мире ничего не даётся просто так. Сделаешь один глоток из чужого стакана — и останешься вечно обязанной. И расплачиваться придётся явно не деньгами.

Этот хряк с нами даже не знакомился. Заявился, бросил пакеты и сразу положил глаз на Лику. Я до сих пор не могу до конца понять, как именно всё случилось, но пока мы с Равилем выходили на лестничную клетку курить, Лика оказалась с боровом в одной комнате. Возможно, Равилька уже заранее мысленно распределил нас и обозначил другу, что я «занята» им — ведь это к нему я ехала с вокзала, а подругу захватила за компанию.

Когда я поняла, что они закрылись, у меня внутри всё перевернулось. Я рванулась к двери зала, чтобы вмешаться, но Равиль резко перегородил мне дорогу. На удивление жестко схватил за руку и заверил, что ничего плохого с моей подругой не случится.

— Ну, пусти! Я же прекрасно знаю, для чего нужны эти уединения! — почти кричала я, пытаясь вырваться.

— Ничего он с ней не сделает, — глухо повторил Равиль.