Наследие

Следующие несколько минут я регистрируюсь в Yahoo под чужим именем и нахожу профиль Амбер. Она в сети, и я пишу ей короткое сообщение.

Неизвестный: Привет, это Софи.

Амбер:Очень смешно! Ха-ха! Я посмеялась, а теперь иди в задницу!

Неизвестный:Может быть, мне стоит всем рассказать, что ты называешь вибратор именем своего старшего брата? P.S. Это попахивает инцестом.

Амбер: Если это действительно ты, то давай еще три факта, о которых может знать только Софи.

Неизвестный: Ты вытаскиваешь из бургеров маринованный лук.Носишь фейковые «Rolex», но говоришь всем, что они настоящие. А в детстве пыталась постричь налысо свою несчастную кошку, чтобы выдать ее за сфинкса на выставке.

Амбер: Охренеть! Это и правда ты! Где ты, чертова сучка? Быстро говори, куда мне приехать. Клянусь, я придушу тебя своими руками.

Неизвестный:Эй, полегче! Я просто взяла тайм-аут и хочу побыть вдали ото всех.

Амбер:А как же Стефан? Он повсюду тебя ищет и уже собирается обратиться в полицию.

Только сейчас я впервые вспоминаю о моем парне и испытываю укол вины. Но для нас обоих будет лучше, если мы возьмем перерыв. Я не знаю, когда смогу вернуться в Нью-Йорк. С моей стороны будет эгоистично требовать от Стефана ждать меня.

Может быть, когда-то мы сможем продолжить с того места, на котором остановились. А может быть, он найдет себе новую девушку.

Странно, но от последней мысли я не чувствую ни ревности, ни сожаления.

Неизвестный: Никто не должен знать, что я тебе написала. Даже Стефан.

Амбер:Что с тобой происходит? Ты скрываешься ото всех. Ничего никому не рассказываешь. Даже мне и своему парню.

Я буквально слышу возмущенный голос Амбер. И что-то неприятное поселяется в груди. Мне не нравится, что приходится многое скрывать от подруги. Но так будет безопаснее для нее и для меня.

Неизвестный:У тебя скоро день рождения.

Амбер:Вау! Ты помнишь, когда у меня день рождения.

Неизвестный:Не обижайся. Просто скажи, что ты хочешь, и я отправлю тебе подарок.

Амбер:Я хочу только одного. Мы должны быть вместе и зажечь по-полной. Мы не можем нарушить нашу традицию.

Я улыбаюсь и провожу пальцем по запястью вдоль маленького бокала с коктейлем. У Амбер такая же татуировка. Если приложить наши руки вместе, то получится, что бокалы ударяются друг об друга.

Эти татуировки мы сделали в прошлом году после того, как навели шумиху в Лас-Вегасе.

Неизвестный:Мне жаль, но это невозможно.

Амбер:Я твоя подруга и должна знать правду. Что случилось? Почему ты скрываешься? Тебе кто-то угрожает?

Я закрываю глаза и сглатываю нервный комок в горле. Хорошо, что в этот момент Амбер не видит меня.

Иначе она бы сразу догадалась, что в моей жизни не все так безмятежно, как может казаться.

А все началось с того, что…

Мне семнадцать, и я улыбаюсь в камеру, когда напротив меня щелкает затвором фотограф. Его зовут Хэнк, и я люблю с ним работать. Он всегда умело экспериментирует с освещением и фокусировкой.

— Наклонись немного влево… Постарайся выглядеть как девчонка по соседству, от которой все парни теряют голову. Та самая недоступная и отрешенная крошка, но в то же время позволяющая подглядеть за собой в окне, — Хэнк щелкает фотоаппаратом. — Идеально, малышка! Ты знаешь, какое будущее тебя ждет…

— На сегодня достаточно.

В студии раздается резкий и жесткий голос, словно отточенное лезвие ножа.

Я перевожу взгляд с объектива камеры и вижу своего агента. На нем кардиган из кашемировой шерсти и джинсы. Его зовут Томас, но за спиной все называют его Спайдером. В его сети угодило много моделей.

— Мы только начали, — возмущается Хэнк, но Спайдер небрежно отмахивается от него.

— София устала. Ей нужно отдохнуть.

— Все в порядке, — говорю я. — Мы можем продолжить.

Спайдер не обращает на меня внимания и тянется к карману джинсов, откуда достает бумажник.

— Давай, собирайся, — он отдает фотографу несколько купюр. — Мне нужно кое-что обсудить с Софией.

— Это не может подождать? — уточняет Хэнк. — Я еще не отснял…

— На сегодня твоя работа закончена, — категорично заявляет мой агент. — Бери деньги и проваливай.

Он проходит вокруг хромакея7[7], выключая по очереди стробоскопы и лампы постоянного света, пока фотограф с разочарованным видом начинает складывать оборудование.

— У меня для тебя отличные новости, — впервые за все время Спайдер смотрит на меня. — Я договорился кое с кем. С этого дня ты больше не будешь рекламировать это барахло для подростков, — он с пренебрежением указывает на вешалки с молодежной одеждой.

После этого Спайдер окидывает меня тем самым взглядом, считавшимся у него поощрительным.

— Добро пожаловать на новый уровень, — сообщает он.

Я поднимаюсь с шезлонга, на котором позировала минуту назад, и непонимающе смотрю на агента.

— Что это значит? — спрашиваю я.

В этот момент Хэнк перекидывает через плечо сумку и кивает мне на прощание.

— Забудь про него. Он неудачник. С ним ты ничего не добьешься, — говорит Спайдер, когда за фотографом закрывается дверь. — Скоро у тебя будут лучшие фотографы. Лучшие студии. И лучший журнал.

Он поднимает над головой папку с документами.

— Знаешь, с кем я сегодня подписал договор? — спрашивает он с ликующим блеском в глазах. — Детка, лучше присядь. Это «Пентхауз»8[8]!

— Но там же снимаются полностью обнаженными… — я запинаюсь, словно ребенок.

— Не волнуйся, — Спайдер не придает значения моему испуганному взгляду. — Первые несколько фотосессий на тебе будут трусики, чтобы ты успела привыкнуть.

— Ты с ума сошел? — я повышаю голос. — Когда мой отец увидит эти снимки, он убьет меня!

— Это ты сошла с ума! — Спайдер кричит во все горло. — Сниматься для этого журнала – мечта любой модели. Некоторые идут к этому годами, а получается только у единиц. Тебе же ничего не пришлось делать, я принес тебе все на блюдечке.

— Я не просила об этом, — я разворачиваюсь и иду в сторону гримерки.

— Ты идиотка! — Спайдер встает передо мной и тычет пальцем мне в грудь. — От таких предложений не отказываются. И дважды они не предлагают.

— Мне даже нет восемнадцати… — я резко замолкаю, когда Спайдер обхватывает мою руку и дергает меня на себя.

— Через две недели тебе исполнится восемнадцать. Ты будешь сниматься в этом журнале. Они уже перевели предоплату.

— Я поговорю с отцом, и он все тебе компенсирует.

— А как же моя репутация? Ты ставишь на мне крест! — Спайдер сжимает мою руку, и я морщусь от боли. — После такого со мной никто не захочет работать. Твой отец согласится содержать меня всю оставшуюся жизнь? Мое агентство и все, что я создал, сейчас под угрозой. У меня контракты, и всем этим сучкам надо платить…

— С меня хватит! — я перебиваю его. — Я не собираюсь дальше это выслушивать. Я не одна из твоих сучек!

— Ты не просто моя сучка, — Спайдер злобно прищуривается. — Ты моя собственность! Или ты забыла, что подписала со мной контракт? Либо ты снимаешься там, где я скажу. Либо ты нигде не снимаешься. А если с тобой захочет работать кто-то еще, я затаскаю их по судам так, что от тебя все будут шарахаться, как от чумной.

— Просто назови сумму, — бросаю я ему в лицо, закипая от гнева. — Сколько ты хочешь?

— Дай-ка подумать, — Спайдер яростно на меня смотрит. — Десять лет моей жизни и репутации. И двадцать процентов доли в банке твоего отца.

— Он никогда не согласится на это.

— Других условий не будет. Если твой папочка хочет, чтобы мечта его дочурки сбылась, пускай платит. Я разорву с тобой контракт, и можешь дальше рекламировать дерьмо для подростков.

Наконец Спайдер отпускает меня, и я убегаю в гримерку. На глаза наворачиваются слезы. Перспектива сниматься обнаженной не пугает меня так, как попрощаться с карьерой модели. Тем не менее я решаю любой ценой расторгнуть контракт.

Уверена, такой ублюдок, как Спайдер, сделает все, чтобы это было невозможным. Но все же задача может быть решаемой. На этой неделе мой отец должен посетить благотворительный вечер, где будет Грэг Фэллон.

У меня есть шанс.

***

— Пап, ты обещал с ним поговорить, — горячо шепчу я, сжимая руку отца.

Мой взгляд неотрывно прикован к высокому и широкоплечему мужчине, проходящему мимо нас. Он в костюме, безукоризненно сидящем на нем. Все гости вечера затихают и робеют перед ним, словно он темный призрак.

— Какие-то проблемы? — он останавливается, и я чувствую, как рядом со мной напрягается папа.

— Не обращай внимания, Грэг, — папа натянуто улыбается. — Это мелкое дело. Мы сами во всем разберемся.

Мужчина переводит на меня взгляд, и непроизвольно я вздрагиваю. От его синих и холодных как лед глаз у меня пробегают мурашки по коже.

— Могу узнать, что случилось? — спрашивает он у меня.

На мгновение кажется, что меня просто убьют на месте за то, что я отнимаю время у самого Грэга Фэллона. Но чем дольше я смотрю в его глаза, тем больше понимаю, что могу ему доверять.

Я подробно рассказываю ему про агента, его требования и контракт.

— Я хочу уйти, но он меня не отпускает, — заканчиваю я. — Я подписала с ним контракт на пять лет.

Грэг выслушивает меня, а затем переключает внимание на моего отца.

— Ты был прав, — он похлопывает его по плечу. — Это сущие пустяки. Уверен, ты справишься без меня.

Грэг уходит, и я провожаю взглядом его удаляющуюся фигуру. В этот момент моя последняя надежда окончательно разбивается.

***

Следующие две недели я пребываю в подвешенном состоянии и чувствую, что вот-вот сдамся. Сегодня мне исполнилось восемнадцать, но мой день рождения меня вовсе не радует.

Страшно представить, на что пойдет мой агент. Меня до сих пор бросает в дрожь после конфликта в фотостудии. Еще никогда я не испытывала столько унижения.

— Пап, я дома! — громко объявляю я, когда захожу из лифта в наш пентхаус.

Я оставляю пакеты и коробки в холле. Основная часть подарков осталась в машине, так как мне не под силу перенести все в одиночку.

— Пап? — я снова окликаю отца, но в апартаментах повисает тишина.

Странно. Обычно в это время папа уже дома.

Я достаю телефон из сумочки и решаю ему позвонить.

— Пап, ты где? — спрашиваю я. — Я уже дома.

— Bullion, я решил сам съездить за твоим подарком и угодил в пробку. Я скоро буду.

Завершаю вызов и прохожу в гостиную, где царит полумрак. Похоже, горничная уже ушла. Я зажигаю свет, и в глаза мгновенно бросается огромная коробка на обеденном столе, украшенная красным бантом.

Интересно, от кого она?

Я подхожу ближе и пытаюсь ее приподнять. Она довольно увесистая, и я возвращаю коробку на место. Под бантом лежит сложенное пополам письмо, подписанное «Дорогому другу», а под ним еще конверт.

Сначала я раскрываю записку и читаю ее:

«Передай дочери, что ее агент получил самый выгодный контракт в своей жизни и уехал развивать свой бизнес в Европу. На радостях он потерял голову и решил отпустить малышку Софию.

P.S. Твои проблемы – мои проблемы.

Пусть София сияет на весь мир».

Мои брови сходятся на переносице.

Это подарок не для меня, а для папы? Но тогда почему в нем упоминается мое имя?

Ничего не понимая, я тянусь за конвертом и распечатываю его. Внутри находятся документы. Я бегло читаю первые строчки, и от увиденного мои глаза округляются.

Не могу поверить, что держу бумаги о расторжении контракта со своим агентом!

Я быстро перелистываю страницы и на последней обнаруживаю подпись Спайдера.

— Да! — радостно восклицаю я.

Тотчас прижимаю документы к груди, словно это священный Грааль. Это дороже любого подарка!

Внезапно мой взгляд задерживается на коробке. Я откладываю документы и поднимаю крышку. Под декоративной оберточной бумагой вижу очертания чего-то округлого.

В груди что-то царапается, похожее на дурное предчувствие. Но я отгоняю подальше чутье и отодвигаю бумагу в сторону.

В следующий миг я вскрикиваю и отшатываюсь от стола. Из моих рук выпадает крышка и летит на пол. К горлу резко подступает тошнотворный ком.

Внутри коробки лежит голова Спайдера.

Я вздрагиваю и открываю глаза.

Прошло три года, но я до сих пор отчетливо помню обескровленное, мертвецки-серое лицо моего агента, искаженное страхом и шоком. После этого я плохо спала и стала замечать, что у меня начало дергаться левое верхнее веко.

А еще я навсегда вбила себе в голову, что нужно держаться подальше от всего, что связано с кланом Фэллонов.

Фэллоны и смерть – для меня синонимы. Они тесно связаны между собой и идут рука об руку.

Неизвестный:Не волнуйся. Со мной все в порядке. Я сейчас в ретрите9[9]. Покупай билет в Ниццу, и мы оторвемся. Но ты должна мне пообещать, что никому об этом не скажешь.

Я отправляю сообщение Амбер, прекрасно осознавая все риски. Но это первый и последний раз, когда я пренебрегу своей безопасностью. Я отпраздную день рождения со своей близкой подругой, и это станет моим прощанием.

Амбер:Не переживай. Я унесу твой секрет с собой в могилу.

Глава 4. Сделка

Из окна самолета открывается вид на город. Из-за разницы во времени сейчас здесь поздняя ночь. Но Нью-Йорк никогда не погружается в сон. Его огни мерцают в темноте, как сотни звезд: светящаяся сетка улиц и проспектов Манхэттена, небоскребы и потоки машин.

Я отрываю взгляд от подсвеченного шпиля Эмпайр-стейт-билдинг, когда Джозеф садится в соседнее кресло. Он удобно устраивается и закидывает одну ногу на другую, расслабляя галстук.

Кроме нас, в салоне самолета больше никого нет. Охрана сенатора находится в задней части, не мешая уединению.

— Здесь все документы на имя Дамиана Фэллона, — Джозеф протягивает папку. — Больше никаких легенд.

Я беру папку и раскрываю ее. Внутри лежат паспорт, страховой полис, водительское удостоверение и остальные свидетельства.

— Он тоже настоящий? — я указываю на диплом выпускника.

Джозеф проводит рукой по светлым волосам с проседью и ухмыляется в духе «привилегия быть сенатором».

— Разумеется, — протягивает он. — Ты же закончил Оксфорд.

Я бросаю папку на столик.

— Три года назад твой отец выписал доверенность на твое имя, — продолжает Джозеф. — Ты имеешь право управлять всеми его активами и вести все его дела.

— Странно, что я узнаю об этом только сейчас, — задумчиво произношу я. — Но если ты заговорил о доверенности, похоже, все серьезно.

— В этот раз все слишком серьезно, — кивает он.

— В чем именно обвиняют отца?

— Официального обвинения еще не выдвинуто. Возможно, это отмывание денег. Все, что я знаю точно: в этом замешан Альфи Эйнсворт.

Мои брови сходятся, когда я слышу имя финансового советника моего отца.

— Отец ему доверял.

Лицо Джозефа искажается и становится сердитым.

— Он был в курсе всех дел с самого начала. Я давно говорил Грэгу, чтобы он избавился от этой старой крысы и заменил его на того, кто меньше знает. Альфи предал его, когда дал показания против него.

— Где он сейчас? — спрашиваю я.

— Сейчас он находится под программой защиты свидетелей. Никто не знает, где он. Даже я, — мрачно добавляет сенатор.

— Кто еще может быть в этом замешан?

— Крысы могут быть внутри клана. Сейчас никому нельзя доверять, — Джозеф скрещивает на груди руки. — У Альфи оригиналы всех документов за двадцать пять лет. Он знает все. Твой отец может никогда не выйти из тюрьмы.

— Значит, нужно заставить замолчать Альфи, — говорю я. — У всех людей есть слабое место.

Джозеф поднимается с кресла и подходит к сейфу. Вводит код и достает оттуда папку.

— Его жена погибла несколько лет назад. Дочь – его единственное слабое место. Познакомься, это София Эйнсворт.

С этими словами он раскрывает папку и бросает ее передо мной на стол. Я опускаю взгляд и вижу снимок.

Первое, что бросается в глаза – длинные светлые волосы.

Следующая деталь – кожа с карамельным оттенком загара.

Мой взгляд скользит дальше по фотографии. Девушка в черном коротком платье и в туфлях с острым как лезвие каблуком стоит на красной ковровой дорожке. Ее обнимает за талию какой-то придурок с тщательно собранными волосами в хвост.

Вокруг них много людей, но все внимание фотографа приковано к ней.

Она – воплощение желания и влечения. От нее исходит сияние, которое затмевает все остальное. Эта девушка светится, будто какое-то сказочное божество.

— Горячая штучка, — Джозеф ухмыляется. — София работает в модельном бизнесе. За нее соревнуются крупные журналы мод, а модельеры мечтают, чтобы она приняла участие в их показе. Но за последнее время о ней нет никаких новостей. Она буквально испарилась. Видимо, Альфи побеспокоился об этом заранее.

Мой взгляд возвращается к фотографии, будто меня тянет магнитом.

София Эйнсворт.

Девушка с телом богини, но наверняка пустая внутри.

Скорее всего, она из тех блондинок, кто волнуется за свои идеально уложенные волосы и сумочки из последних коллекций.

— Мы должны найти ее, — я небрежно закрываю папку. — Опубликуем ее несколько снимков с отрезанным ухом, и Альфи сам прибежит к нам.

***

Открывается дверь самолета, и у основания трапа я вижу черный Rolls-Royce. За ним припарковано несколько тонированных автомобилей. Их фары освещают в ночи две фигуры.

Ребекка и Роуэн.

В последний раз я видел мою приемную сестру и брата пятнадцать лет назад, когда мы были детьми.

Я делаю шаг и собираюсь спуститься, но на мое плечо опускается рука.

— Есть кое-что, что ты должен знать. Вернуть тебя из Лондона – это была моя идея, а не твоего отца. Только тебе я могу доверять.

Я оборачиваюсь и встречаюсь с осторожным взглядом Джозефа.

— Какого хрена я узнаю об этом только сейчас? — вспыхиваю я.

— Если бы я сказал об этом раньше, ты бы никогда не сел в этот самолет. Мы с тобой в одной лодке. И оба хотим одного и того же.

Джозеф сильнее сжимает мое плечо и понижает голос.

— Ты же понимаешь, что каждый из них не против занять место твоего отца, — он бросает взгляд на Ребекку и Роуэна. — Никому не верь и будь осторожен.

Отвернувшись, я начинаю спускаться. Одна из двух фигур отделяется и идет мне навстречу, поднимаясь по трапу. Его подсветка освещает лицо, и я вижу парня чуть старше моего возраста.

Роуэн.

— Я знал, что однажды этот день настанет, — он обхватывает мою руку и прижимает к себе. — Мне тебя не хватало, брат.

В замешательстве я обнимаю его. Я помню Роуэна, когда он был еще мелким мальчишкой.

Мы спускаемся по трапу, и ко мне бросается Ребекка. Она обнимает меня и прижимает голову к моей груди. На ней черный брючный костюм, ее темные волосы собраны в высокий хвост.

Я знаю, что отец передал ей все управление. Многие мужчины из криминального мира не считают женщин равными себе и не позволяют им вмешиваться в дела. Но мой отец придерживается другого мнения.

— Дами, — шепчет Ребекка.

Медленно отстранившись, она поднимает голову и всматривается в черты моего лица большими карими глазами. Это единственное, что не изменилось в сестре за все время.

— Ты возмужал, — она протягивает руку, дотрагиваясь до пореза на моей щеке. — Что случилось?

— Подрался перед отъездом, — расплывчато отвечаю и добавляю: — Теперь я дома.

***

Поместье моего отца располагается в районе Вестчестера, в его северной части. Большинство особняков и коттеджей элитного пригорода Нью-Йорка построены близко друг к другу.

Но отец выбрал место среди множества холмов и живописных лугов, чтобы быть вдали ото всех.

Мне мало что удается разглядеть в темноте из окна машины. Лишь очертания огромного особняка на фоне ночного неба. Рядом с ним растет гигантский дуб, его ветви качаются на ветру.

— Твоя спальня все еще свободная, — говорит Ребекка, сидящая рядом со мной на заднем сиденье. — Мы ничего в ней не меняли.

Я пытаюсь разглядеть окно моей комнаты на втором этаже, но оно окутано тьмой. Одно из воспоминаний вспыхивает перед глазами.

Однажды в такую же темную ночь перед домом остановились две машины. Из первой вышла охрана, а из второй выбрался мой отец. За ним показались мальчик и девочка. Они были чуть старше моего возраста.

Тогда отец сказал мне только одно: «С этого дня они твои брат и сестра».

— О чем ты задумался? — голос Ребекки возвращает меня в реальность.

— Вспомнил, как впервые увидел тебя и Роуэна.

Сестра накрывает мою руку своей ладонью и крепко сжимает ее.

— Я тоже помню этот день, — признается она.

Машина подъезжает к высоким воротам. Они раскрываются, и мы заезжаем внутрь. Сворачиваем по подъездной дороге мимо луга с растущим орегонским дубом. В детстве это дерево казалось мне настолько огромным, что я боялся: из-за него на нас упадет небо, когда его ветки проткнут облака.

Рядом посажены черные тюльпаны редкого сорта «Король ночи» и скамейка с высокой спинкой. На территории поместья находится поле для гольфа, тенистый корт и бассейн. Но когда я был маленьким, чаще всего видел отца именно здесь – на скамейке под тысячелетним дубом.

Водитель останавливается возле двухэтажного дома в ирландском стиле. Он сложен из серого дикого камня. Я выбираюсь из машины и слышу шум воды в фонтане.

На первый взгляд от каждой детали веет роскошью и благополучием. Я рос в богатстве и ни в чем не нуждался. Но мало, кто знал, что на самом деле происходило за стенами этого дома.

Ребекка и Роуэн поднимаются по крыльцу. Сестра вводит пароль рядом со входом, и они заходят внутрь. Я следую за ними и переступаю порог. Прохожу в холл, и мои ботинки стучат по полу, отражаясь эхом от высоких стен.

Чем дальше я углубляюсь, тем медленнее становятся мои шаги. Мне хочется, чтобы возвращение домой затронуло мои чувства. Чтобы доказать себе, что я не бездушный ублюдок.

Но все, что я испытываю, – мне непривычно.

— Ты должен отдохнуть после перелета, — говорит Ребекка.

— Я хочу сразу перейти к делу, — напоминаю, зачем я здесь. — Я вернулся для этого. Что мог знать Альфи Эйнсворт?

— Он был в курсе многих дел, — отвечает Ребекка. — Но в основном это были финансы.

— Я могу увидеть документы отца? — спрашиваю я.

— Все документы в главном офисе банка. В кабинете Альфи, — в гостиную заходит Роуэн. — У отца в сейфе только самое важное.

— Я хочу увидеть все, что отец хранит в сейфе, — требую я.

— Сейчас принесу, — Ребекка разворачивается и поднимается по лестнице на второй этаж.

Роуэн подходит к барной стойке и берет одну из бутылок. Его темные волосы стильно уложены, на нем костюм-тройка в тонкую полоску от Saint Laurent. Пламя от камина отражается в его начищенных туфлях.

— Выпьешь что-нибудь? — Роуэн наливает бурбон в хайбол.

Я отказываюсь, но он подходит ко мне с двумя бокалами.

— Мы не виделись пятнадцать лет, — Роуэн протягивает мне бурбон. — Неужели ты не выпьешь со мной за встречу, брат?

Я беру бокал, делаю несколько глотков и оставляю его на низком столике. Он стоит на том же месте, где я видел его в последний раз. Мой взгляд невольно пробегается по гостиной.

На каминной полке в рамке, украшенной бриллиантами, стоит фотография мамы. Она была очень красивой: длинные темные волосы, мягкие черты лица и заразительная улыбка. На снимке позади нее возвышается особняк с фонтаном и растущим вокруг трилистником10[10].