Развод на двоих не делится

— Не надо сейчас.

— Это не подачка.

— Я знаю.

— Правда не подачка.

— Артем, не надо.

Он сжал губы.

— Хорошо. Завтра.

Она устала объяснять. Завтра так завтра. Деньги ей, скорее всего, понадобятся. И адвокат. И жилье. И куча вещей, о которых она не думала, потому что восемь лет жила в красивой системе, где многое решалось до нее.

У двери она вдруг вспомнила.

— Брачный договор где?

Артем заметно напрягся.

Едва-едва.

Но заметно.

— В сейфе.

— Мне нужна копия.

— Зачем сейчас?

— Потому что я хочу ее прочитать.

— Ты читала, когда подписывала.

Марина тихо произнесла:

— Приехали.

Алина обернулась к ней.

— Подожди.

Потом снова к Артему:

— Я читала то, что мне дали. Перед свадьбой. За три дня. Когда твоя мать сказала, что у всех нормальных семей так принято, а ты сказал, что это формальность.

— Это и была формальность.

— Для кого?

Он молчал.

Алина вдруг очень ясно вспомнила тот день.

Она в белой футболке сидит за кухонным столом в съемной квартире, где они жили до свадьбы. На столе коробки с приглашениями, список гостей, образцы ткани для салфеток, два бокала с недопитым вином. Артем кладет перед ней документы и говорит: «Юристы подготовили. Просто стандартная защита активов». Она смеется: «От меня защищаешься?» Он подходит сзади, целует ее в макушку: «От мира, Али».

От мира.

Ну да.

— Открой сейф, — сказала она.

— Сейчас это лишнее.

— Открой.

Он посмотрел на Марину.

— Может, без зрителей?

— Нет, — сказала Алина.

Ему это не понравилось.

Он развернулся и пошел в кабинет.

Алина пошла следом.

Домашний кабинет Артема был меньше офисного, но пах так же: бумагой, кожей, деревом, сухим дорогим парфюмом. На полке стояла фотография с их свадьбы. Они оба там смеялись. Не позировали, а правда смеялись: фотограф поймал момент, когда у Алины зацепилась фата за пуговицу его пиджака, и Артем пытался ее отцепить, а она шептала: «Не дергай, я облысею до банкета».

Артем тоже посмотрел на эту фотографию.

Быстро.

Потом отвернулся к сейфу.

Код он набирал рукой, закрывая панель корпусом. Привычка. Даже дома.

Алина раньше не обращала внимания.

Сейф пискнул.

Он достал папку. Темно-синюю. Не белую.

— Здесь копия, — сказал он.

Она протянула руку.

Он не сразу отдал.

— Али, я не собираюсь тебя обманывать.

— Ты уже.

Фраза вышла тихо.

Без удара.

Он отдал папку.

Алина открыла ее прямо там, стоя у стола.

Первые страницы были знакомые. Фамилии, даты, имущество сторон. Сухие слова, в которых ее будущая жизнь когда-то пряталась мелким шрифтом.

Она листала быстро, почти не понимая.

Потом остановилась.

Раздел про недвижимость.

Квартира, дом, доли, компенсации.

Строки прыгали. Она моргнула и прочитала снова.

Потом еще раз.

— Подожди, — сказала она.

Артем закрыл глаза.

Слишком рано.

Слишком виновато.

— Что это?

Марина подошла ближе.

— Что там?

Алина провела пальцем по строке.

— В случае расторжения брака я не имею права претендовать на компенсацию стоимости улучшений, ремонта, дизайна, меблировки и иных вложений в имущество, используемое в период брака.

Марина выругалась шепотом.

Алина смотрела на текст.

Ремонт.

Дизайн.

Меблировка.

Иные вложения.

Восемь лет ее работы, вкуса, времени, нервов, поездок по салонам, споров с рабочими, бессонных ночей перед приемами, таблиц, замеров, образцов плитки, подборов света, переделанных гардин — все это называлось «иные вложения».

И она заранее отказалась от них.

Сама.

Своей подписью.

— Ты знал? — спросила она.

Артем молчал.

— Когда я выбирала кухню, ты знал?

— Алина.

— Когда твоя мать говорила гостям, что дом наконец стал прилично выглядеть, ты знал?

— Это юридический текст.

— Когда я ночами сидела с планами, потому что строители опять все испортили, ты знал, что мне за это даже спасибо не положено?

Он резко сказал:

— Я тебе благодарен.

Алина посмотрела на него.

И почему-то именно сейчас у нее наконец появились слезы.

Не крупные. Не истерика. Просто глаза налились, и одна слеза скатилась вниз раньше, чем она успела ее остановить.

Она вытерла щеку ладонью.

— Забери свою благодарность, — сказала она. — Она в чемодан не помещается.

Артем будто хотел подойти, но не подошел.

Правильно сделал.

Алина закрыла папку.

— Я беру это.

— Это оригинал.

— Тогда сделаешь копию.

— Алина, нельзя просто…

— Можно.

Она посмотрела на него так спокойно, что сама испугалась.

— Я сегодня много нового узнала про то, что можно.

Он ничего не сказал.

В прихожей Марина молча открыла дверь.

Алина вывезла чемодан на площадку. Колесико стукнуло о порог, заело, потом все-таки перескочило.

Артем вышел следом.

— Ты правда хочешь уйти вот так?

Алина обернулась.

— А как надо?

Он не нашел ответа.

Алина посмотрела на него, на их квартиру за его спиной, на тюльпаны в вазе, на свои тапочки у стены, на перламутровую пуговицу на комоде.

Потом сказала:

— У тебя на пальто пуговицы нет.

Артем замер.

— Что?

— Внутренней. Слева. Я утром хотела пришить.

Он смотрел на нее так, будто она сказала что-то страшное.

Алина нажала кнопку лифта.

Двери открылись почти сразу.

Она вошла первой. Марина следом втянула чемодан.

Перед тем как двери закрылись, Артем тихо сказал:

— Али.

Она подняла глаза.

— Я не хотел, чтобы все было так.

Алина кивнула.

— Знаю.

Двери начали сходиться.

И уже в узкую щель она добавила:

— Ты хотел, чтобы я подписала и не мешала.

Лифт закрылся.

Марина молча стояла рядом. Потом протянула руку и осторожно забрала у Алины темно-синюю папку, потому что та держала ее слишком крепко, почти ломая картон.

— Дыши, — сказала Марина.

Алина вдохнула.

Получилось плохо.

На первом этаже лифт открылся. Консьержка подняла глаза и тут же опустила. Сергей, водитель, уже стоял у входа, видимо Артем успел написать ему. Рядом с машиной.

Алина вышла на улицу сама.

Дождь закончился, но воздух остался мокрым, тяжелым. Колесико чемодана сразу попало в щель между плитками и дернулось.

— Да чтоб тебя, — тихо сказала Алина.

Марина взяла чемодан за ручку.

— Давай.

На этот раз Алина не стала спорить.

Она обернулась на окна квартиры.

В одном горел свет.

Там остались ее халат, книга, желтые стикеры, тюльпаны, запасная пуговица на комоде и мужчина, который все решил за нее заранее.

В сумке завибрировал телефон.

Алина достала его.

Сообщение от Артема:

«Не делай глупостей. Давай завтра поговорим спокойно».

Алина смотрела на экран долго. Потом открыла чат, напечатала ответ, стерла, снова напечатала.

Марина не подглядывала.

В итоге Алина отправила всего одну фразу:

«Завтра я буду говорить с адвокатом».

И впервые за день не стала ждать, что он ответит.

ГЛАВА 2. Женщина без фамилии

У Марины дома пахло кошкой, кофе и стиральным порошком.

Не неприятно. Просто чужая жизнь.

Алина проснулась на диване в семь утра и первые несколько секунд не поняла, где находится. Над ней был белый потолок с тонкой трещиной у люстры. Справа — книжный стеллаж, на нижней полке которого лежал серый кот Марины и смотрел на нее так, будто она заняла его законное место и должна за это платить.

Алина пошевелилась.

Спина сразу отозвалась тупой болью. Диван у Марины был красивый, горчичный, с деревянными ножками и абсолютно не предназначенный для людей старше двадцати пяти. Ночью Алина дважды просыпалась от того, что у нее затекала рука. Один раз — от сообщения Артема.

Он написал в 01:17:

«Ты у Марины?»

Она не ответила.

Потом в 01:42:

«Я не хотел, чтобы ты уезжала в таком состоянии».

На это она тоже не ответила.

В 02:05:

«Я понимаю, ты сейчас не готова говорить. Завтра созвонимся».

Алина прочитала все три сообщения, лежа под чужим пледом с котом в ногах, и почему-то подумала: он даже сейчас ставит расписание.

Завтра созвонимся.

Как будто у них перенос встречи.

Она повернулась на бок, уткнулась лицом в плед и не заплакала. Слезы не шли. Внутри было сухо и тесно, как в комнате, где слишком долго не открывали окна.

Теперь утро.

Из кухни доносился шум воды. Марина, видимо, уже встала. У Марины была странная способность выглядеть разбитой, злой, невыспавшейся, но все равно действовать. Алина всегда завидовала этому. Сама она в плохие дни могла долго сидеть на краю кровати и думать, с какой стороны начать умываться.

На журнальном столике лежала темно-синяя папка с брачным договором.

Алина смотрела на нее минуту. Потом отвернулась.

Кот спрыгнул со стеллажа, подошел к дивану и обнюхал ее чемодан. Чемодан стоял у стены, неразобранный, с шарфом, торчащим из бокового кармана. Вчера Алина хотела достать пижаму, но не смогла найти, где она лежит, и спала в футболке Марины с надписью «Не сегодня».

Очень точная надпись.

— Ты живая? — крикнула Марина из кухни.

— Нет.

— Тогда кофе тебе можно?

— Мертвым вроде нельзя.

— Значит, чай.

Алина села. Плед сполз на пол. Кот тут же сел на него, как на добычу.

На телефоне было еще одно сообщение. От мамы.

«Алиночка, ты сегодня дома? Хотела заехать на минутку, передать варенье».

Алина закрыла глаза.

Варенье.

Мама с ее баночками, аккуратно подписанными наклейками: малина, вишня, абрикос. Мама, которая не умела приходить «на минутку» и обязательно замечала все: бледное лицо, неубранную кружку, новую сумку, отсутствие Артема дома. Мама, которая после слов «мы разводимся» сначала сядет, потом схватится за грудь, потом скажет, что надо подумать, не торопиться, браки у всех бывают тяжелые.

А потом, когда поймет, что все серьезно, тихо спросит:

— А что люди скажут?

Не потому что плохая.

Просто так ее учили.

Алина не ответила.

Марина вошла в комнату с двумя кружками. Волосы собраны в кривой пучок, на лице след от подушки, на плече шерсть от кота. Она поставила одну кружку перед Алиной.

— Это не чай. Это почти чай. Там имбирь, лимон и какая-то трава, которую мне подарила соседка. Если умрем — вместе.

— Спасибо.

— Адвокат ответила. Может принять сегодня в двенадцать. Онлайн или офис.

Алина взяла кружку обеими руками. Горячее керамическое тепло немного вернуло пальцы к жизни.

— Сегодня?

— А ты хотела в следующем сезоне?

— Я не знаю.

— Я знаю. Сегодня.

Марина села на пол рядом с диваном, потому что кресло было завалено ее одеждой. Открыла ноутбук, поставила на журнальный столик, подвинула папку с брачным договором.

Алина дернулась.

— Не надо пока.

— Надо.

— Марин.

— Али, я тебя люблю. Очень. Поэтому скажу неприятно. Пока ты будешь отворачиваться от этой папки, Артем будет разговаривать с юристами, Кирой, мамой и кем угодно еще. Он не сидит сейчас под пледом и не думает, что делать с шампунем.

Алина посмотрела на нее.

— Я взяла шампунь.

— Вот. А он, скорее всего, взял контроль.

Марина открыла папку.

Алина поднялась и пошла в ванную.

— Я умоюсь.

— Умойся. Но папка никуда не денется.

В ванной у Марины было тесно. На стиральной машине стояли порошки, корзина для белья не закрывалась, на зеркале в углу засохла капля пасты. Алина посмотрела на свое отражение.

Лицо было отекшее, хотя она почти не плакала. Под глазами тени. Волосы после сна сбились на одну сторону. На ней — чужая футболка и ее собственные брюки, помятые после вчерашнего. Кольцо на пальце все еще было.

Она подняла руку к лицу.

Кольцо сидело тихо, привычно. Не резало, не жгло, не делало ничего драматичного. Просто было. Маленький круглый предмет, который теперь непонятно куда деть.

Снять?

Оставить?

Положить в сумку?

А если Марина увидит и скажет что-нибудь? А если Артем потом спросит? А если она снимет, а потом не выдержит и наденет обратно?

Алина опустила руку.

Не сейчас.

Она умылась холодной водой, нашла в косметичке крем, размазала по лицу и вдруг вспомнила, что дома на полке осталась ее хорошая сыворотка. Та, дорогая, которую она долго не покупала, потому что «глупость за такие деньги», а Артем однажды молча заказал ей сразу два флакона. Без повода. Просто увидел открытую страницу на планшете.

Такие воспоминания были хуже плохих.

С плохими понятно, куда идти: злиться. С хорошими не ясно. Они цеплялись за рукав и говорили: а вот здесь он был другим, помнишь? А вот здесь ты была счастлива. А вот здесь он все-таки любил.

Алина выключила воду.

Когда она вернулась, Марина уже читала договор и выглядела так, будто хочет кого-то ударить папкой по голове.

— Ну? — спросила Алина.

— Я не адвокат. Но это дрянь.

— Юридически?

— Человечески. Юридически пусть тетка скажет.

— Как ее зовут?

— Валерия Игоревна Крестова. Лена говорит, страшная женщина. В хорошем смысле. На медиации ее бывший начал изображать жертву, она попросила его не расходовать общий кислород впустую.

Алина впервые за утро почти улыбнулась.

— Мне страшные сейчас не очень.

— Тебе сейчас нужна страшная на твоей стороне.

Марина пролистала еще несколько страниц.

— Слушай, у тебя диплом где?

— Дома.

— Какой дома? Ты вчера забрала документы.

— Паспорт забрала. Медицинские. Какие-то банковские. Диплом, кажется, нет.

— Почему?

Алина пожала плечами.

— Не подумала.

Марина хотела что-то сказать, но остановилась.

Правильно остановилась.

Потому что вчера Алина думала о зубной щетке, шампуне, нижнем белье и о том, как не упасть в гардеробной на глазах у мужа. Диплом в тот момент не казался вещью первой необходимости.

— Ладно, — сказала Марина. — Потом заберем.

— Мне надо домой.

— Не одной.

— Я не могу каждый раз водить тебя с собой.

— Сегодня можешь.

Алина села на диван, подтянула колени к себе. Кот недовольно дернул хвостом: ее движение потревожило плед.

— Я не хочу, чтобы он думал, будто я боюсь.

— А ты боишься?

Алина открыла рот.

Закрыла.

Марина кивнула.

— Вот поэтому не одна.

— Я не его боюсь.

— А чего?

Алина долго смотрела на свои руки.

— Что зайду и опять начну вести себя как жена.

Марина молчала.

— Понимаешь? Увижу его чашку — уберу в посудомойку. Увижу рубашку — подумаю, надо отдать в стирку. Он скажет «Али» — и я забуду, что вчера читала этот договор. Мне кажется, я там… — Она замялась. — Я там не очень умная.

— Ты там привыкшая.

Алина подняла глаза.

— Это не одно и то же, — сказала Марина. — Не делай из себя дуру. Ты восемь лет жила в системе, где все было подстроено под него. Любой человек начнет автоматически искать, где что поддержать, чтобы не рухнуло. Особенно если ему долго внушали, что он хорош только пока поддерживает.

Алина сглотнула.

— Ты сейчас как психолог из интернета.

— Да, но бесплатно и с котом.

Кот, будто услышав, потянулся и ушел под стол.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз Артем звонил.

Алина смотрела на экран, пока звонок не оборвался.

Через минуту пришло сообщение:

«Алина, не игнорируй. Нам надо решить организационные вопросы».

Марина протянула руку.

— Можно?

— Что?

— Я не буду отвечать. Просто хочу увидеть, как он формулирует.

Алина отдала телефон.

Марина прочитала сообщение, фыркнула.

— Организационные вопросы. Как будто вы шкаф перевозите.

— По сути, да.

— Нет. Шкафу хотя бы все равно.

Алина забрала телефон.

Пальцы сами начали печатать: «Я сегодня встречаюсь с адвокатом. После этого отвечу».

Она показала Марине.

— Нормально?

— Слишком нормально, но пойдет.

Алина отправила.

Ответ пришел почти сразу:

«С каким адвокатом? Я же сказал, мой юрист все объяснит».

Алина смотрела на это сообщение и вдруг почувствовала, как поднимается злость.

Не большая. Не красивая. Не та, с которой женщины в романах бьют пощечины и уходят под музыку.

Обычная бытовая злость.

Как когда тебе в магазине пробили лишний товар, ты заметила, а кассир еще и вздыхает так, будто ты виновата.

— Вот, — сказала она.

Марина наклонилась.

Прочитала.

— Ответишь?

Алина напечатала:

«Твой юрист объясняет тебе. Мне будет объяснять мой».

Марина одобрительно подняла большой палец.

Алина отправила и тут же пожалела.

Сердце стало биться быстрее. Смешно. Она всего лишь написала мужу одну короткую фразу, а тело отреагировало так, будто она бросила камень в окно.

Артем прочитал.

Печатал.

Потом перестал.

Снова печатал.

Потом пришло:

«Ты сейчас под влиянием Марины. Давай без чужих советов».

Марина увидела выражение ее лица.

— Что?

Алина показала.

— А, прекрасно, — сказала Марина. — Я, значит, иностранный агент вашего развода.

— Не смеши.

— Почему? Мне идет.

Алина заблокировала телефон.

— Не буду отвечать.

— Хорошее начало.

К двенадцати они подключились к видеозвонку с Валерией Игоревной Крестовой.

Адвокат оказалась женщиной лет сорока пяти с короткими темными волосами, спокойным лицом и таким взглядом, от которого Алина сразу выпрямилась. Не потому, что испугалась. Скорее потому, что перед этим взглядом было неловко расползаться.

— Добрый день, Алина Сергеевна, — сказала Валерия Игоревна. — Марина коротко описала ситуацию. Мне нужны документы, договор и без эмоций: что подписано, что фактически есть, где вы живете, есть ли дети, совместные кредиты, доли, счета.

Без эмоций.

Алина кивнула.

— Детей нет.

Сказать это оказалось странно. Как будто еще один пустой пункт в анкете.

В браке тема детей всегда висела где-то рядом, но Артем откладывал. Сначала нужно было закрыть проект. Потом кризис. Потом мать болела. Потом «не сейчас, Али, у нас и так все на пределе». Алина то обижалась, то убеждала себя, что так даже спокойнее. В тридцать четыре вдруг оказалось: детей нет, брака почти нет, а вопросы «потом» не имеют обратного адреса.

— Хорошо, — сказала адвокат, делая пометку. — Это упрощает юридическую часть.

Упрощает.

Алина кивнула снова.

Марина молча положила ей руку на плечо.

Валерия Игоревна говорила четко, без жалости и без грубости. Объяснила, что брачный договор надо изучить полностью. Что если Алина подписала отказ от компенсаций, спорить будет сложно, но не всегда бессмысленно. Что нужно собрать подтверждения ее участия в ремонтах, проектах, переписки, счета, фотографии, любые материалы, где видно, что она не просто «жила», а фактически создавала стоимость имущества.

— У вас была профессия до брака? — спросила она.

— Да. Дизайн интерьеров.

— Работали официально?

— Немного. Потом… — Алина запнулась. — Потом вышла замуж.

Адвокат посмотрела на нее поверх очков.

— Замуж — это не диагноз. Что значит «потом»?

Марина тихо кашлянула.

Алина почувствовала, как щеки начинают гореть.

— Артему было удобнее, чтобы я занималась домом. Приемами. Его родителями. Ну и переездами, ремонтами. Я иногда брала мелкие заказы для знакомых, но неофициально.

— Портфолио сохранилось?

— Старое где-то есть. На ноутбуке. И в облаке, наверное.

— Доставайте. Все доставайте. Переписки с подрядчиками, планы, сметы, ваши подборки, визуализации, чеки, если есть. Любые доказательства, что вы вкладывали профессиональный труд. Это не гарантия, но это материал.

Материал.

Алина записывала в блокнот Марины, потому что своего не было.

Писала криво: портфолио, сметы, переписки, фото до/после, подрядчики, чеки.

Потом Валерия Игоревна сказала:

— И еще. Не обсуждайте с мужем устно важные вопросы. Все существенное — письменно. Деньги, документы, доступ к квартире, имущество, договоренности. Встречи — либо с представителем, либо после консультации. Не соглашайтесь «просто поговорить», если после разговора вы обычно уступаете.

Алина опустила глаза.

Адвокат заметила.

— Обычно уступаете?

— Не всегда.

Марина тихо сказала:

— Обычно.

Алина не стала спорить.

— Значит, пока письменно, — сказала Валерия Игоревна. — Это не война. Это гигиена.

После звонка в комнате стало тихо.

Кот вылез из-под стола и запрыгнул на подоконник. С улицы доносился шум машин и чей-то собачий лай. На кухне закапал кран. Марина встала его закрутить.

Алина осталась сидеть с блокнотом на коленях.

Портфолио.

Слово казалось почти чужим.

Она открыла ноутбук. Пароль ввела со второго раза. На рабочем столе у нее был хаос: фотографии, старые файлы, рецепты, сканы документов, папка «Дом», папка «Для Артема», папка «Мама», папка «Разобрать» и еще одна «Разобрать точно».

Марина вернулась и заглянула через плечо.

— Ого. У тебя тут археологический слой.

— Не начинай.

— Не начинаю. Ищи.

Алина открыла облако.

Папка «Проекты_до_брака» нашлась неожиданно быстро.

Она щелкнула по ней.

На экране появились старые визуализации. Квартира в Патриаршем. Маленькая студия для девушки-фотографа. Загородный дом с бетонным камином. Детская для мальчика, который хотел космос, но не «слишком детский». Алина листала и не сразу понимала, почему у нее опять щиплет глаза.

Это была она.

Не жена Воронцова, не хозяйка приемов, не женщина, которая знает, какой соус нельзя подавать Виктору Сергеевичу.

Она.

С кривоватыми, но живыми первыми проектами. С подписью «Алина Сергеева» в углу.

Сергеева.

Ее девичья фамилия выглядела почти неприлично чужой.

Марина присела рядом.

— Неплохо.

— Старое.

— И что? У меня тоже лицо старое по утрам, но я же им пользуюсь.

Алина хмыкнула.

— Тут многое наивное.

— Зато не мертвое.

Алина открыла проект загородного дома, который когда-то почти выиграл конкурс у молодого бюро. Почти, потому что в последний момент заказчик ушел к более известным. Она тогда плакала два вечера, а Артем, с которым они только начали встречаться, привез ей пирожные и сказал:

— Ты все равно умеешь видеть пространство. Это редко.

Она тогда влюбилась в него еще сильнее.

Вот опять.

Хорошее воспоминание.

Не к месту. Не вовремя. Но настоящее.

— Он правда когда-то верил, что я могу, — сказала Алина.

Марина не стала отвечать сразу.

— Может, верил, — сказала она наконец. — А потом ему стало удобнее, чтобы ты могла только для него.

Алина закрыла старый проект.

Открыла папку «Дом».

Там были сотни файлов. Кухня_финал. Кухня_финал2. Кухня_точно_финал. Свет_гостиная. Смета_камень. Подрядчики. Салон_ткани. Спальня_вариант_Артем_не_понял.

На последнем названии она неожиданно засмеялась.

Марина заглянула.

— Что там?

Алина показала.

— «Артем не понял»?

— Он сказал, что изголовье слишком мягкое по настроению.

— Что это вообще значит?

— Не знаю. Но я тогда сделала другое.

Она открыла файл.

На экране появилась их спальня в первом варианте. Не та, что сейчас. Более теплая, с мягкой тканью, приглушенным светом, креслом у окна. Алина смотрела на картинку и вдруг поняла, что этот вариант нравился ей больше. Просто Артем сказал, что ему нужно строже, чище, дороже. И она переделала.

Строже.

Чище.

Дороже.

В итоге они жили в комнате, где было красиво, но не хотелось болеть, смеяться, валяться в старой футболке или читать до трех ночи.

— Я сама это сделала, — сказала она.

— Что?

— Переделала все под него.

Марина пожала плечами.

— Ну, теперь переделаешь под себя.

— У меня нет квартиры.

— Начнешь с рабочего стола.

Алина посмотрела на нее.

— Ты иногда бесишь своей практичностью.

— Знаю. Это моя эротическая сила.

Алина все-таки улыбнулась.

Настояще. На секунду.

Потом телефон снова ожил.

Не Артем.

Мама.

Звонок.

Алина смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается другое напряжение. Не такое, как с Артемом. С мамой было иначе. Там надо было не защищаться, а выдерживать любовь, смешанную с тревогой, стыдом и привычкой делать вид, что у хороших людей плохого не случается.

— Возьми, — сказала Марина. — Иначе она приедет с вареньем к вам домой.