Вода и глина

— Потому что мы... — начал он и оборвал. Слово не держалось.

Эрива подняла подбородок:

— Скажи честно. Ты виноват?

Эрик не ответил сразу. Он смотрел на траву там, где когда-то была вода. Лиора произнесла тихо, почти без голоса:

— Мы все.

Эрива закрыла глаза. На секунду ей показалось, что снова не сможет вдохнуть. Но воздух вошёл. Медленно.

Эрик стоял и не находил места рукам, то сжимал пальцы, то разжимал. Лиора не шевелилась. Хава не вышла, но её присутствие чувствовалось в доме, как звук за закрытой дверью.

Эрива развернулась и пошла к крыльцу. Она не закончила — она просто не знала, куда деть себя. Эрик пошёл следом. Лиора — тоже, как тень.

На крыльце они остановились.

Они стояли на крыльце, и между ними — дата, которую никто не произносил вслух. Эрива опиралась на трость слишком сильно. Рука устала. Лиора смотрела в сад.

Изнутри, из дома, раздался едва слышный звук — где-то стукнула дверь или Хава задела стул. Никто не обернулся. Никто не сказал «иди». Все понимали: девочка всё равно слышит.

Эрива первой нарушила тишину:

— Скажи мне. Прошу. Нормально. Как её... как вы её...

Слово застряло. Она сглотнула. Лиора медленно повернула голову:

— Рохель.

Имя прозвучало без запрета, словно распахнулась давно закрытая дверь.

— И она моя... — Эрива не договорила. Лицо исказилось до неузнаваемости, а в горле снова поднялось тошнота. — Сес... Сестра?

Эрик на секунду закрыл глаза.

— Да, — сказал он тихо. — Твоя сестра. Близнец.

Слово «близнец» отозвалось не в мыслях, а в теле, как режущая боль. Эрива замерла, чувствуя, как мир окончательно расслаивается. Все те сны, где она видела себя со стороны, вдруг перевернулись. Это была не она. Не отражение. Не выдумка.

— Значит... — она посмотрела на свои руки. — Я видела её.

Лиора не ответила.

Эрива отступила на шаг и упёрлась спиной в косяк. Дерево нагрелось за день, и это раздражало. Она дышала ровно, тяжело, иногда с едва слышным стоном. Долго.

За дверью снова послышался шум: в кошачьем лазе показалась морда Булочки. Кошка протиснулась наружу, задев пластик боками — магнит заслонки резко щёлкнул. Эрива проводила её взглядом.

— Почему я не знаю? Почему... — Эрива вздохнула и посмотрела на Лиору. — Я не помню её вообще?

Лиора отвела взгляд на секунду — и вернула.

— Потому что ты была в коме, — сказала она. И добавила почти сразу: — И потому что мы сделали так, чтобы ты не помнила.

Эрива коротко усмехнулась — без радости.

— «Мы», — повторила она. — Удобное слово.

Эрик дёрнулся, но не спорил. Лиора чиркнула зажигалкой — и сразу затушила, как будто испугалась огня. Вытерла тыльной стороной ладони лоб, расправила волосы и повернулась.

— Это был ваш день рождения.

Лиора сказала это и снова отвернулась в сторону сада:

— Мы были дома. В саду.

Эрива подняла глаза. Дом, сад — это уже не абстракция.

Лиора продолжила:

— Бассейн стоял вот там, — она кивнула в сторону ровного участка травы. — Вы играли рядом.

Эрива почувствовала, как под кожей снова вспыхивает картинка: круг. Большой.

Надутый.

— Круг, — сказала Эрива, сама не понимая, откуда это слово. — Там был круг.

Эрик резко поднял взгляд.

— Был, — подтвердила Лиора. — Лежал на траве. Вы собирали в него игрушки.

Эрик хмыкнул и добавил эхом:

— Сачком.

Эрива сглотнула:

— И вода...

Лиора не торопилась:

— Каркас. Он лопнул. И пошло всё сразу.

Эрива слушала, и её тело реагировало быстрее головы: пальцы на трости вспотели, живот свело, плечи поднялись. Лиора говорила дальше, ровно:

— Вода потащила вас к ограде. Там, — она кивнула куда-то в сторону, за садом. — Обрыв. Всё стало скользким.

Эрива зажала рот ладонью, чтобы не вырвало снова.

— Я... — она выдохнула. — Я была там?

Эрик ответил вместо Лиоры:

— Была... Обе. В круге.

Эрива перевела взгляд на него.

— «Обе», — повторила она и мелко задрожала от озноба. — Как?

Эрик не отступил.

— Ты и... Рохи, — подтвердил он. — Вода понесла круг.

Лиора резко вдохнула.

— Я прибежала не сразу, — сказала она. — Я... я услышала. Сначала не поняла. Хруст. Вода. Я побежала. Я не видела начало. Я видела...

Она замолчала. Губы побелели. Пальцы впивались в кожу на виске. Эрива не попросила «скажи» — она смотрела, не отводя глаз.

Лиора выдохнула и продолжила:

— Я видела конец. Как вы уже были там. И видела его — он был у края.

Эрик стоял не двигаясь. Эрива тихо сказала, почти без голоса:

— Ты был там.

Эрик кивнул.

— Был.

— А дальше?

Эрик ответил не сразу.

— Вода унесла вас быстро. Круг напоролся на корягу. Вы были над обрывом, — он сделал глубокий вдох, переведя дыхание. — Я бросился... И успел. Схватил вас. И держал. Долго. Я думал, если я просто выдержу, всё кончится хорошо Нужно просто потерпеть.

Эрива качнулась, и трость стукнула о дерево крыльца — грубо.

— Дальше.

Лиора посмотрела на Эрика. Даже не на него — сквозь.

Эрик говорил коротко, обрубками.

— Это было долго, — произнёс он. — Я вас держал пока мог.

Эрива слушала и вдруг почувствовала, что в голове снова включается то самое давление, как в воде. Её затошнило снова.

— А потом?

Эрик посмотрел на свои руки.

— Потом... — он сглотнул. — Потом я не смог.

Эрива резко подняла взгляд:

— Это не ответ.

Лиора вмешалась, и голос её дрогнул:

— Он сломался.

Эрива перевела взгляд на Лиору:

— Что значит «сломался»?

Лиора закрыла глаза на секунду. Открыла.

— Он когда бежал... Он упал на ту корягу... — она запнулась. — Рука перестала держать.

Эрива почувствовала, как это слово — «перестала» — встаёт между ними как приговор. Она медленно кивнула. Ей не нужны были сейчас сухожилия и кости. Ей нужно было понять — что было после.

— А потом? Что было потом? Почему вы...

Она не договорила слово. Лиора выдохнула и, наконец, сказала то, что долгие годы было табу.

— Ты была без сознания. Голова. Ты ударилась. Ты дышала с жутким хрипом. С открытыми глазами...

Она опять сделала паузу.

— Я видела... Я думала, что ты умерла, — она осеклась, будто слово прилипло к нёбу. — Я помню тебя на аппаратах. Ты лежала, как чужое тело...

Эрива не моргала.

— А она?

Лиора замолчала. Она долго смотрела в сад, дыша рывками. Пальцы с силой сжимали край кофты.

— Рохель не привезли домой.

Этого хватило.

Эрива закрыла глаза — мир качнулся. Почувствовала, что колени становятся ватными, но удержалась на трости. Она ещё крепче вцепилась в рукоять.

— Значит, она умерла тогда, — голос стал сиплым. — Ср... Сразу?

Лиора кивнула. И дальше, будто уже нельзя было остановиться, сказала:

— А ты... ты оставалась лежать. Долго.

Эрива прошептала:

— И вы ждали?

Эрик резко, почти болезненно, сказал:

— Мы ждали. Но мы не выдерживали.

Эрива подняла на него глаза.

— Чего?

Эрик молчал, но Лиора сказала вместо него:

— Сроков. Прогнозов. Людей, которые говорили: «вряд ли». И ещё другой жизни... — Она сглотнула. — Когда всё случилось — я была на пятом месяце.

Эрик тихо сказал:

— Была комиссия. И мы приняли решение.

Эрива резко вдохнула и почувствовала, как боль в груди поднялась к самому горлу, мешая дышать. Она вскинула голову и проморгалась, пытаясь вернуть взгляду чёткость. Опустила лицо и коротким жестом смахнула влагу с век:

— Какое решение?

Лиора посмотрела ей прямо в глаза. Со стыдом.

— Мы согласились, что... — она не договорила слово.

Эрик сказал за неё, очень тихо:

— Нам предложили перестать всех мучить. Что лечение надо прекращать, — он поморщился. — Тихо. Бумажно. «Прогноз неблагоприятный». «Качество жизни». «Ресурсы семьи». «Младенец дома»...

Эрива мотнула головой и тихо спросила:

— Не понимаю. И тогда... Тогда Роза?

Лиора ответила почти злым шёпотом — не на Эриву, на прошлое:

— Роза сказала «нет». Просила забрать тебя. Что будет лечить до тех пор, пока ты жива...

Эрива вдохнула. На вдохе дрогнула.

— А вы? — спросила она.

— Мы позволили ей, — ответил Эрик. — Потому что тогда нам казалось, что так будет лучше для всех.

И добавил:

— Роза сказала: нельзя подписывать «конец», чтобы всем стало легче.

Эрива почувствовала, как к глазам подступает что-то, но это опять были не слёзы. Вдох. Эрива медленно опустилась на ступеньку крыльца. Она посмотрела на Лиору снизу вверх.

— Значит... — сказала она тихо. — Вы отказались. Не только вы. Все?

Лиора не стала оправдываться.

— Я не могла смотреть. Я... — она запнулась. — Я не могла.

— А я... — тихо сказал Эрик. — Я был сломан. Не рукой. Всем. Я не умел быть рядом так, как Роза.

Эрива кивнула. И вдруг тихо спросила — очень просто, без обвинения:

— Вы меня любили?

Лиора посмотрела на Эриву пустым взглядом:

— Да. Но это не спасает.

Эрива опустила взгляд на свои ладони — грязь под ногтями, след от земли.

— И вы вычеркнули её, — сказала она тихо. — И меня тоже. Только я осталась живой, поэтому вы меня оставили...

Слова звучали жестоко. Эрик резко выдохнул.

— Мы не оставили, — сказал он. — Мы отдали тебя туда, где был хоть какой-то шанс...

Эрива подняла глаза.

— Это звучит лучше. Но смысл тот же.

Лиора не спорила. Она стояла, едва покачиваясь, сцепив руки на животе. Тишина снова навалилась. Эрива сказала:

— Я поеду домой.

Эрик вздрогнул.

— Сейчас?

Эрива покачала головой.

— Нет, но мне надо... — она поискала слово. — Мне надо дышать там, где я умею.

Лиора смотрела на неё долго. Потом очень тихо сказала:

— Это правильно.

Эрива посмотрела в сторону, где стояла её машина, и, словно в пустоту, сказала:

— Я на машине приехала.

Она опустила взгляд и, выдержав паузу, добавила:

— Отвези меня... Пожалуйста.

Эрик сделал шаг, будто хотел что-то добавить, остановить, удержать, но не нашёл ни одной фразы. Эрива поднялась, медленно, по ступеням крыльца вниз — и трость снова стукнула о дерево: раз, два.

Они вышли к дороге втроём. И опять остановились.

Тень от роз легла между ними.

В окне виднелся силуэт Хавы со стаканом воды, которую никто не взял.

С листьев тяжело упала капля.

Разговор на кухне

Следующий день прошёл так, будто его не было.

Эрива почти не выходила из комнаты. Из осторожности. Тело ещё помнило вчерашний удар тошнотой и мокрой землёй на ладонях.

Лиора появилась к обеду — привезла Хаву. И тут же исчезла, не оставив после себя ничего, кроме звука коротких шагов и запаха сигарет, который держался в коридоре дольше, чем она сама.

К вечеру дом успокоился.

Они устроились в гостиной. Хава смотрела мультик, сидя спиной к Эриве, и увлечённо жевала попкорн. Эрива заплетала ей косички — медленно, сосредоточенно. Она смотрела в экран, где мультяшные герои пели об «истинных цветах», способных окрасить всё вокруг.

— Тшш... — прошипела Хава, когда Эрива слишком сильно натянула прядь.

— Прости, — Эрива слабо улыбнулась.

В голове всплыли слова Эрика: «после ужина». Он не добавил ни «если захочешь», ни «если сможешь». Правда стала необходимостью, делом, которое нельзя отложить.

Голова Хавы стала тяжелеть: история о троллях плавно перетекала в её сон. Эрива осторожно накрыла девочку пледом, забрала пустую миску и ушла на кухню.

Эрик уже ждал её.

На столе стояла небольшая коробка. Чёрная, без рисунка и надписи. Лампа над столом давала жёлтый круг света, и всё, что оставалось за его границей, было не темнотой, а неопределённостью.

Эрик не садился. Он постоял у мойки, включил и сразу выключил воду. Убрал коробку молока в холодильник. Замер над пустой плитой, приложив палец к кнопке блокировки.

Эрива не подгоняла. Она просто сказала:

— Расскажи.

Эрик кивнул — один раз. Сел напротив. Левую руку положил на колено так, чтобы её не было видно. Правой взял стакан, но не пил.

— Ты вчера спросила не «что случилось», — начал он. — Ты спросила «почему вы ушли».

Эрива не отвела взгляд.

Эрик выдохнул.

— Потому что после того дня мы перестали жить нормально.

Он замолчал. Коснулся губ стаканом — и снова не сделал глотка.

— Рохи... — он произнёс имя медленно. — Она звала. Она просила помочь...

Эрива сжала пальцы на краю стола.

Пауза.

— Когда рука... — Эрик на секунду прикрыл глаза. — Я даже не понял сразу. Я понял только, что пальцы больше не слушаются, как будто это не мои пальцы. Что вес ушёл. Что я продолжаю держать уже пустоту.

Он проглотил воздух. Глухо.

— Лиора прибежала в этот момент. Она видела только конец. Не «как было», а «как стало». Её мозг повторяет этот кадр десять лет — как петля.

Он чуть наклонился вперёд.

— Ты была в реанимации. Всё время в коме. Я приезжал каждый день, пока мог. Я разговаривал с врачами, я сидел возле кровати, я держал твою руку и говорил себе, что если держать — это что-то меняет.

Эрива слушала, не моргая.

— В январе родилась Хава, — сказал Эрик. — Это... это было как второй удар. Лиора жила между молоком и моргом, прости...

Эрива едва заметно побледнела.

Он провёл ладонью по лбу и посмотрел прямо.

— Я и Лиора. Мы подписали то, что нас сломало, — сказал он и замолчал.

Тишина ударила сильнее слов. Плечи Эривы опустились, подбородок дрогнул.

Вода в мойке капнула раз, второй. Он придвинул коробку ближе и положил ладонь на крышку.

Эрива подняла глаза.

— И поэтому ты ездил в Венгрию?

Эрик кивнул.

— Я ездил не потому, что «вспомнил». Я ездил, потому что боялся, что однажды ты откроешь глаза — и первым делом спросишь: «где вы были?». Я возил деньги. Лекарства. Я искал специалистов. Иногда просто сидел в машине возле дома и не решался выйти.

Он снял крышку и положил её рядом.

— И ещё потому, что Роза не давала нам забыть, что ты — не «случай». Что ты — человек. Она разговаривала со мной так, будто я ещё могу стать отцом...

Он опустил руку в коробку. Эрива резко отвернула голову и закрыла глаза. Она вытерла вспотевшие ладони о ткань на бёдрах и медленно повернулась к столу.

Перед ней лежал старый фотоальбом, а в руках Эрика — тот самый прозрачный файл из серванта Розы. Он достал сложенную фотографию и положил перед ней.

— Роза просила вернуть, — почти шёпотом сказал он. — Когда придёт время.

Эрива смотрела на открывшуюся пустоту: две девочки, обнимающие друг друга. Затем Эрик придвинул к ней альбом и открыл обложку. Эрива смотрела молча. Тяжело сглотнула и перевернула страницу.

По щеке потекла слеза. Она шмыгнула носом. Следующая страница.

Эрик смотрел на неё, сжимая пальцами стакан.

— Я не понимаю, — выдавила она. На лице появилась короткая, изломанная улыбка. — Мы так похожи.

Он сидел неподвижно. Она указала на один из снимков — вдалеке, девочка верхом на белом пони — и посмотрела ему в глаза:

— Ты правда там был?

Эрик посмотрел на снимок.

— Был, — сухо ответил он.

Эрива зажала ладони под бёдрами и спросила:

— А Лиора?

— Лиора приезжала, — сказал Эрик. — В дом Розы. Ты уже была не «в коме», но и не с нами. Ты не смотрела, не отвечала. Лиора посмотрела на тебя, как на чужую боль, и ушла. И потом решила, что если не возвращаться, то как будто этого не было.

Он выдохнул.

— А потом Роза подняла тебя. Это было счастьем и ударом для нас...

Он открыл последнюю страницу: снимок с выпускного вечера.

Эрива сложила ладони лодочкой и закрыла лицо, пряча слёзы.

— Почему вы не забрали меня?

— Потому что ты начала выходить, — сказал он. — Очень медленно.

Он закрыл глаза так крепко, словно свет причинял физическую боль:

— А потом... Ты назвала её «мамой». И мы уже не могли делать вид, что ты «вернёшься как раньше».

Эрива долго молчала.

Потом произнесла то, что в ней болело изначально:

— Вы меня бросили.

Эрик не спорил.

Эрива опустила взгляд на свои ладони. Грязи под ногтями уже не было, но память о ней осталась. Потом посмотрела на фотографию.

— А Рохи? — спросила она наконец.

Эрик смотрел на воду, медленно вращая стакан на картонной подставке.

— Она ушла вниз, — сказал он. — На камни... Её достали, это было... не быстро. Я был с ней в скорой, когда ещё оставалась надежда...

Он добавил совсем тихо:

— Ты выжила, потому что тебя вытащили первой. Потому что ты была тяжелее, потому что ты была без сознания и не дёргалась... я не знаю. Я не хочу делать из этого смысл. Это случай, который украл у нас жизнь.

Эрива закрыла глаза. На секунду её лицо стало детским — пустым и усталым.

Когда она открыла глаза, в них уже было другое: решение.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь я хотя бы знаю, на чём стою.

Эрик поднял голову.

Эрива встала. Очень медленно. Накрыла коробку крышкой и прижала под мышкой.

— Я уеду, — сказала она. — Если я останусь, я вас разрушу... И себя тоже.

Эрик хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

Эрива пошла к двери. На пороге остановилась.

— И ещё, — сказала она, не оборачиваясь. — Когда я буду готова — отвези меня к ней.

Она вышла.

Эрик остался. За пустым столом.

Коридор был тёмный и длинный. Свет из кухни не доходил сюда — только ложился узкой полосой на коврик у двери и обрывался.

Эрива шла медленно. В ванной она включила маленький свет над зеркалом. Он был слишком яркий, и Эрива сразу убавила — оставила полутьму. На полу, за шторкой, стояла сумка. Она положила в неё коробку и проверила молнию. Выключила свет и задержалась на секунду у двери, прислушиваясь. Дом был тихий, но это была тишина, в которой люди стараются не столкнуться.

Из кухни донёсся звук стула. Скрипнула входная дверь. Ни шагов, ни слов.

Через минуту запах табака вошёл в дом вместе с холодом, как чужая одежда. Эрива стояла в темноте и чувствовала, как этот запах оседает на стенах.

Она знала: Эрик не курит. Никогда. Сегодня этим запахом пах весь дом.

Она вернулась в свою комнату, не включая свет. Села на край кровати, чувствуя, как темнота смыкается вокруг неё. В голове больше не было шума, только звук собственного дыхания.