Этернал

То, как загорелись глаза Соллии, принесло Амелии истинное удовольствие.

— Да, конечно. Я с радостью, сейчас же займусь.

— Хорошо, — Амелия легко рассмеялась, покидая лабораторию.

Эттвуда на диване не было. Как не было и у стойки перед ее кабинетом. А вот дверь кабинета оказалась приоткрытой с маленькой щелью.

Этернов зад, что он себе позволяет?

— Поставь на место! — громко приказала она, как только увидела холеного блондина, рассматривающего фотографию ее семьи.

Тот даже не вздрогнул. Лишь лениво вернул рамку на настенную полку.

— Твои родители?

— А то ты не в курсе.

Конечно, в курсе. Ее мама присутствовала на выпускном балу, как и все родители студентов, кто закончил академию.

Хотя...

Вряд ли этот придурок обращал внимание на кого-то, помимо собственной персоны.

— Ты не похожа на родителей.

С цветной фотокарточки на нее смотрели счастливые мама с папой, и маленькая Амелия Райт. Они обнимались на фоне зеленого парка с пестрыми кустами цветов.

— Внешне – нет.

И это было правдой, что все еще ее удивляло. Она была копией бабули, с копной темных волос, которые при солнечном свете отливали синевой. С почти черными глазами и родинками по всему телу. Светловолосые родители подарили ей качества, определяющие стойкий характер. И за это бесконечное спасибо.

От обеда в компании ненавистного бывшего однокурсника Амелия отказалась, решив не растягивать время. Чем раньше она приступит к работе в Доме сирот, тем быстрее сможет покинуть общество спонсора.

Выйдя на улицу, Дилан достал из нагрудного кармана Искру – кристалл перемещений. Такие выдавались каждому волшебнику, как только тот оканчивал обучение. Имеющие каплевидную форму, кристаллы легко помещались на ладони, приятно холодя кожу. Их небольшие грани создавали эффект преломления света внутри кристалла, что всегда завораживало Амелию. И порой ее слегка разочаровывал тот факт, что она редко пользовалась Искрой. Последний раз она активировала кристалл, чтобы отправиться на материк Кинария, и то не свой. Министерские Искры предназначались для перемещений на большие расстояния, ярко фиолетовые или розовые, призматической формы и с тонкими нитями свечения, подобные паутине, бегущие вдоль граней. Чарующее волшебство.

И сейчас, глядя на Эттвуда, Амелия чувствовала недовольство, поскольку именно этот человек напомнил ей, как ее восхищала подобная магия, и которой она практически не пользовалась.

Переливающийся бледно-голубой оттенок Искры плавно перетекал в насыщенный серебряный цвет по мере того, как Дилан задавал направление. Он протянул руку в сторону Амелии, намекая одним взглядом, чтобы та поторопилась. Ожидая почувствовать холод, Райт удержалась от удивления, что кожа Дилана оказалась мягкой и горячей. Отвратительно приятной.

Они приземлились на окраине материка, на аккуратной лужайке перед огромным особняком. Нефессия и без того славилась своими богатыми зелеными полями, редкими растениями и роскошными лесами. Но здесь цветение и яркость красок будто вывели на новый уровень. Все благоухало и тонуло в солнечных садах. Башенные беседки, стоящие по всей территории, украсили вьющимися стеблями с блестящими крупными листьями. Вдоль тропинок росли зонтичные цветы, а над крышей здания сверкали шапки деревьев. Амелия знала об этой особенности, и представляла, как, должно быть, необычно жить там, где стволы великанов являлись частью архитектуры.

— Здесь очень красиво, — выдохнула она, на мгновение забыв о сопровождении.

В ответ прозвучало утвердительное мычание. Не дожидаясь, пока разрушительница проклятий разглядит каждую деталь, Дилан Эттвуд направился к главному входу. Не успел он подняться на верхнюю ступень, как дверь открылась. Наружу выглянула женщина средних лет с аккуратно уложенной прической и доброй улыбкой на лице.

— Дилан, дорогой.

Дорогой Дилан утонул в объятиях, пока брови Амелии стремились застрять в волосах. Вот уж чего она не могла представить, так подобного приема.

— Со мной специалист, Амелия Райт. Она посмотрит медальон.

Важный тон, следом пренебрежительный взмах в ее сторону. Не желая демонстрировать милой волшебнице свое отношение к данному представителю мужского пола, Амелия элегантно поднялась и пожала руку.

— Здравствуйте, госпожа...

— Просто Голдерина.

Амелия кивнула и вошла следом за хозяйкой. Холл ослепительно сверкал чистотой и простором. Гладкий пол, выложенный хаотичными фигурами, создавал удивительный рисунок. В самом центре в кругу медных линий сияла фраза, а над полом призрачными фигурами замерли дети, обнимающие друг друга. Красиво, завораживающе и вдохновляюще.

— Где сердце – там дом, где дом – там сила, — вслух прочитала Амелия, невольно соглашаясь с высказыванием.

Но она знала, что это не являлось девизом Дома сирот, поскольку тот изменили, сделав общим для всех Домов на каждом из материков. Однажды Главы собрались вместе, чтобы преобразовать место для одиноких и покинутых сердец во что-то теплое и безопасное. Объединиться, тем самым показав, что ты никогда не будешь один. Амелия не посещала за ненадобностью Дом сирот в Кинарии, когда проходила там обучение, но слышала, что особняки перестраивали и облагораживали по единому шаблону. А сами дети периодически отправлялись в гости друг к другу.

— Мы оставили прошлый девиз, чтя память основателя, — объяснила Голдерина, переплетая пальцы в замок перед собой. — И так же уважаем решение, принятое нашими лидерами.

Хозяйка Дома указала назад, где под потолком над входной дверью в красивом растительном орнаменте переливались буквы: «От одиночества к братству, от слабости к силе».

Амелия не успела прощупать собственные ощущения, потому что дорогой Дилан демонстративно откашлялся.

— Итак...

Многозначительная пауза недвусмысленно намекала, что его время тратится, пока кое-кто разглядывает холл. В очередной раз Амелия воздержалась от проявления чувств.

— Девочку направили к нам буквально на днях. Медальон был с ней, снять мы его так и не смогли, — Голдерина уверенно зашагала к лестнице, приподнимая одной рукой длинную юбку, а второй активно жестикулируя. — Все, кто пытался прикоснуться к нему – теряли сознание сразу, либо их отбрасывало в сторону невидимой силой. Боюсь, как бы эта зараза не навредила девочке.

— Интересно, — пробормотала Амелия, следуя за хозяйкой на второй этаж.

Ничего удивительного в том, что здание внутри оказалось в разы больше, чем снаружи – не было. Такими же чарами было обложено и министерство. И все же, Амелии отчаянно хотелось рассмотреть каждый уголок. Потому что здесь даже пахло по-особенному. Чем-то обволакивающе-успокаивающим.

Дом делился на два крыла – для мальчиков и девочек, распределенный этажами по возрасту. Мэйв – девочке с проклятым медальоном, исполнилось недавно семь. По словам Голдерины – та была улыбчивой, совсем слегка застенчивой и совершенно свободной в выражении эмоций, что, по мнению хозяйки, являлось редкостью для детей, кто остался без родителей.

Как только дверь в игровую комнату открылась, в коридор вырвался поток голосов. Смех звонко заполнил пространство. Но только на мгновение. Затем все стихло и головы детей повернулись к вошедшим.

Амелия успела моргнуть лишь раз, прежде чем визг практически разорвал барабанные перепонки. Большая часть малышей повскакивали со своих мест и рванули на выход. Вздрогнув, Амелия приготовилась бежать без оглядки, спасая жизнь, но детям на нее было откровенно плевать. Они облепили Дилана Эттвуда, пытаясь вскарабкаться на него, чтобы потискать. А он... он широко улыбался, его глаза сияли озорством, когда он раздавал свое внимание каждому желающему. Трепал по головам, хватал за щечки и, в конце концов, присел на корточки, перед этим быстрым жестом подтянув штанины.

Чтобы убедиться в собственной вменяемости, Амелия посмотрела на Голдерину – должен же быть здесь еще один человек, кто ошарашен так же, как и она. Но нет. Совершенно. Хозяйка Дома сирот умилительно поджимала губы, сдерживая трогательную улыбку и слезы очарования.

Она попала в иную реальность

Помогите

То ли Богиня Нефессии сжалилась над Амелией Райт, то ли Голдерина заметила замешательство гостьи, потому что последняя обогнула толпу ребятишек и, взяв под локоть Амелию, отвела в сторону.

— Дилан часто навещает нас. Он просит не распространяться, хотя лично я бы трубила об этом во всех газетах, но... — она сделала короткую паузу, по-матерински взглянув на блондина, — но он настаивает. Дилан жертвует не только деньги, поддерживая нас, он так же устраивает детям экскурсии, организовывает развлечения и путешествия. Дети любят его. Мы все любим его.

В груди что-то нещадно росло. Так стремительно, что дыхание перехватывало. Уважение? Или, быть может, восхищение? Что-то большое и подавляющее прежнюю ненависть. И Амелию удивлял даже не сам поступок Дилана Эттвуда, не его благотворительность и помощь а... непосредственное участие во всем этом. Глядя на него никто бы не усомнился в искренности его эмоций. Он был счастлив в данный момент. К такому заранее не подготовиться.

В горле запершило. Отвернувшись от зрелища, которое в любой момент могло спровоцировать припадок, Амелия оглядела комнату. У дальней стены сидела девочка с белыми косичками и ясными большими глазами с любопытством смотрела на это представление.

— Мэйв, — догадалась Амелия.

— Да, мы поставили барьер, чтобы никто не пострадал, случайно прикоснувшись к медальону. Но и запереть малышку в комнате тоже не могли. Здесь она хотя бы участвует в активной жизни детей, — Голдерина перевела взгляд обратно на Амелию, грустно улыбнувшись. — Одиночество – скверный спутник. К нему быстро привыкаешь, впускаешь в свою жизнь, а потом... — ее взгляд соскользнул к Дилану, — а потом очень трудно с ним распрощаться.

Захотелось скинуть тяжесть, что легла на плечи. Одиночество и Дилан Эттвуд – две параллели, которые никогда не пересекутся. Амелия отчаянно не хотела разбираться в том, что сейчас происходило. И не хотела ничего больше узнавать. Поборов желание повернуться к спонсору, Амелия поправила юбку и сосредоточилась на девочке.

— Умно, — сдержанно похвалила она идею с барьером. — Мы можем перейти в уединенное место, чтобы я могла осмотреть вещь?

— Конечно.

Голдерина кивнула двум женщинам, кто присматривал за детьми. Одна из них наклонилась к Мэйв и та сразу же поднялась. Они вышли в соседнюю дверь.

— Привет, меня зовут Амелия.

Амелия подошла ближе к девочке, протягивая руку, чтобы поздороваться.

— Мэйв, — по-взрослому кивнула та, протягивая теплую ладошку в ответ.

— Позволишь? — Амелия указала на украшение, Мэйв кивнула.

На вид обычная побрякушка, из простого металла, не имеющая никакой ценности. Однако стоило Амелии провести запястьем рядом с ромбовидным медальоном, сразу же почувствовалась изощренная магия. Она не проявляла себя, но и не пряталась. Как будто говорила: я здесь, рядом, и ты мне ничего не сделаешь.

Достав из сумки браслеты и перчатки, Амелия приготовилась работать.

В первую очередь, она накинула на себя пару защитных заклинаний, возвела вокруг себя и Мэйв купол, чтобы магия не смогла вырваться. Потерев друг об друга указательный и большой пальцы, Амелия сплела сетку, чтобы рассмотреть медальон, не прикасаясь к нему.

— Овиньо́л, — дыхание шепота коснулось украшения, заставив его сверкнуть зеленым.

Амелия нахмурилась. Определенно колдовство присутствовало, но она не могла найти, где именно.

— Откуда оно у тебя?

Голдерина ранее уже успела рассказать историю Мэйв, впечатление от которой вызвало лишь тошноту. Матери у девочки не было, а отец не заслуживал звания даже самого паршивого. За ней присматривала соседка время от времени, она же и нашла Мэйв на заднем дворе дома. Голодную, замершую и напуганную. Тело отца обнаружили чуть позже, и, судя по состоянию, пролежало оно в доме несколько дней.

— Лэкхан подарил. Мы дружили, а сейчас уже нет, потому что я живу здесь. Это далеко от него.

Сзади послышался тихий мужской голос.

— Кто это?

— Соседский мальчик. Неужели он мог наложить проклятие? Но зачем ему?

— Он ничего не накладывал! — громко возразила Мэйв, намереваясь выйти из купола, но Амелия удержала ее. — Он мой друг! Друзья так не поступают.

Ох, милое, наивное дитя

— Конечно, — выдохнула Амелия, наградив Голдерину и Дилана резким взглядом. — Постой чуть-чуть, Мэйв, пожалуйста. Я почти закончила.

Прокручивая в воздухе медальон, Амелия искала начало нитей заклятия, и ее неимоверно бесило, что украшение никак не реагировало.

— Фандо́рэ, — она выставила указательный и средний пальцы, проводя по ним запястьем правой руки.

Мэйв вздрогнула всем телом, однако осталась на месте, внимательно разглядывая лицо Амелии. По коже девочки поползли золотые полосы, собираясь в области груди, и в итоге вспыхнули. Узор напоминал сложный рисунок из прямых линий в идеально ровном кругу.

— Поразительно, — воодушевленно пробормотала Амелия, улыбаясь. Она провела пальцем по горящему щиту, а затем магией распутала линии, убирая волшебство. — Вот и все. Предполагаю, что ты сделала это интуитивно, верно?

— Что сделала?

— Защитила себя. Или это, — Амелия поправила цепочку, погладила медальон и выпрямилась. — Никакого проклятого украшения. У Мэйв огромный потенциал, она инстинктивно наложила сама на себя чары, а они выбрали своим источником украшение.

— Значит?..

— Все чисто, госпожа Голдерина.

Как только Амелия оказалась за пределами особняка, тут же вдохнула в себя свежий воздух. Несмотря на обилие растительности внутри здания, ей казалось, что она задыхается. Прощание спонсора с детьми поспособствовали неприятному, запутанному состоянию, от которого хотелось избавиться. Как такое вообще возможно? Дилан Эттвуд холодный, беспринципный, жестокий человек. Он не мог любить детей и по своей воле быть таким добрым и мягким с ними. В душе поселилось смятение, путая и размывая столь твердый, укоренившийся образ ненавистного блондина.

— Спасибо, — тихо прозвучало рядом.

Амелия взглянула на Дилана, чей взгляд был устремлен куда-то в сторону в легком прищуре. Ему наверняка так же, как и ей, некомфортно. А это хоть и каплю, но радовало.

— Это моя работа, — выдавила она из себя.

Он молча протянул руку ладонью вверх, настроил Искру и перенес их обоих в парк рядом с министерством.

— Хорошего дня, — попрощалась Амелия, и это прозвучало так, словно она прокляла его прямо на месте.

— Райт, я хочу взглянуть, как ты снимаешь проклятия в своей лаборатории.

Что?

— Нет!

— Нет?

— Нет, Эттвуд. Ты не будешь смотреть, как я работаю. С чего бы вдруг?

— Потому что я...

— Нет никаких проклятых артефактов, которые могли бы утолить твое научное любопытство, поэтому – нет.

Она развернулась, быстрым шагом уходя от него. И оставляя того явно с недовольным глупым лицом. Амелия сама не понимала, что именно ее так разозлило. Он предупреждал, что может попросить о присутствии, может и отчеты запросить. Но... столько «но», что кружилась голова.

Этерновы сироты.

Этернов человечныйДилан Эттвуд.

Глава 6. Прощение, которое стоило бы попросить ей

— Это шикарно, Мели.

Крейтин сидел в кабинете своей подруги в свой обеденный перерыв и пил чай, любезно принесенный Соллией. Он нахваливал проделанную работу уже добрых пятнадцать минут, отчего смысл слова «спасибо» начинал терять свое значение. Амелии ничего не оставалось, как пожать плечами на очередной комплимент.

— И я не шучу. Ты проделала потрясающую работу. А лаборатория?

Друг вытаращил глаза и изобразил что-то, что могло означать, как колоссальные изменения, так и «я сошел с ума, помогите, пожалуйста». Затем, как ни в чем не бывало, сделал очередной крошечный глоток давно остывшего чая. Сомнения начинали зарождаться в глубине сознания, и Амелия склонила голову набок, слегка подавшись вперед.

— В чем дело?

— М?

Выражение величайшего удивления отразилось на лице Крея. Очень не натурально. Наиграно. Оттого и безупречно глупо.

— Говори!

Крей поставил чашку на край стола, а сам сложил руки в замок на коленях. Трагичность положения ощущалась в каждом микродвижении мимики друга.

— Элойя.

Одно имя, и все встало на свои места. Сотрудница отдела по борьбе с волшебными преступлениями. Подчиненная Крейтина, молоденькая девчонка, в этом году пришедшая на службу. Совсем замучила друга Амелии своим пристальным вниманием. Она, будто таракан, вилась вокруг него, навязчиво предлагая себя на блюде.

— Почему ты не скажешь ей прямо? Это уже попахивает домогательством, ты в курсе? К тому же, ты ее начальник, это недопустимо по множеству причин.

— Она хороший боец, не хочу создавать проблем.

— Тогда подумай, какие проблемы у тебя могут возникнуть в критической ситуации. А что, если она в опасный момент подведет тебя только потому, что будет пялиться на твой зад? И будет продолжать думать, что это нормально, ведь ты ни разу ее не поставил на место!

— А что я ей скажу? Она ни разу не говорила мне о своих чувствах или намерениях напрямую.

Крей выглядел, словно маленький ребенок, которого заставляют забрать обратно свою же игрушку.

— Что ее поведение неуместно. И неприемлемо. А еще, что у тебя есть девушка.

Кудряшка взлетела, когда Крей сдул ее со лба, и сам уставился на Амелию скептическим взглядом, как бы спрашивая, что за чушь она тут несет.

— А что такого? Если принципы и мораль ей не чужды, она перестанет к тебе приставать, — Крей вдохнул в желании оспорить высказывание, но Амелия опередила его неумелую отмазку. — Да-да, именно приставать. Неважно, что физически она ни разу не посягнула на твою персону, зато невербальных знаков уже предостаточно. Крей, у тебя так-то в подчинении целое подразделение. Какое, по-твоему, мнение сложится у всех, если ты даже с влюбленной дурочкой справиться не можешь? Ну, и потом... раз сам не хочешь, я попрошу Офелию.

Амелия улыбнулась так сладко, что даже у самого заядлого сладкоежки заныли бы зубы. А вот Крей напрягся, чего, собственно, Амелия и добивалась. Конечно, он не захочет вмешивать свою подругу-почти-девушку.

— Я сам.

— Вот и замечательно.

Поднимаясь, Крей усмехался и качал головой, а перед дверью тихо проговорил «манипулятор этернов», на что Амелия почувствовала в глубине души гордость за саму себя.

Сразу после кудрявого друга в кабинет вошел Тренч с радостными новостями – он, кажется, нашел идеального кандидата на место администратора. После обеда Амелия лично проведет собеседование, чтобы утвердить на должность будущую, как она надеялась, помощницу. Однако после обеда Амелии пришлось задержаться из-за внепланового визита Дилана Эттвуда.

Дилан Эттвуд...

Она, как могла, засовывала мысли о нем в глубины своей души. Не собиралась Амелия препарировать собственные эмоции и делать выводы по поводу недавнего поведения и реакции на бывшего врага. То, что тот оказался добрым с детьми и с альтруистическими замашками, еще не означало, что сердце его избавлено от тьмы. Как бы он не изменился, каким бы не стал, Амелия не хотела менять своего мнения о нем. Ведь стоит дать слабину – и тебя обязательно разочаруют. Она не смогла забыть тогдаего жестокость и ненависть. И не будет делать этого сейчас.

— Что тебе нужно?

Как только блондин появился на пороге ее кабинета, Амелия даже не попыталась скрыть раздражения. Справедливости ради, Амелия злилась по большей части на себя, но ему об этом знать не стоило.

— Добрый день, Амелия, рад тебя видеть, отлично выглядишь. Как твои дела? У меня тоже замечательно, спасибо, что поинтересовалась.

Райт поморщилась, все же испытывая крошечный укол стыда за бестактность. В конце концов, она благовоспитанная ведьма.

— Так что тебя привело опять? Никаких особо необычных случаев не было, чтобы ты мог проявить интерес.

Эттвуд, одетый в этот раз в обычный свитер темно-зеленого цвета и черные брюки, не спешил присаживаться на гостевое кресло. С расслабленным выражением, Дилан рассматривал обстановку – в который раз?– и, когда его взгляд вновь вернулся к Амелии, вздохнул.

— Я хотел поговорить.

— О чем?

Вместо того чтобы сесть наконец-таки, Дилан приблизился к креслу и оперся на его спинку руками. Его внимательные глаза пробежались по лицу Райт, прежде чем он выстрелил причиной своего прихода.

— Я видел статейку Саогра. Г.Н.И.Д.А.? Серьезно?

Щеки Амелии, без ее разрешения, разумеется, обожгло огнем. Она не сомневалась, что ее кожа прямо сейчас на его глазах окрашивается в пунцовый. Мысли заметались в голове, подобно голодным стервятникам. Начать убеждать, что все написанное – ложь? И в ее крови ни грамма романтических чувств? Вообще-то, в ее крови ни грамма положительных чувств в принципе к этому человеку. Или же начать оправдываться за не еевыбор прессы?

— Послушай...

— Вышло недурно, даже красноречиво.

— Дилан, это... В статье нет и доли правды. Помимо моего отношения к работе. Если ты не забыл кто такая Бриа Саогра, то должен сам это понимать. А редакция...

Эттвуд усмехнулся, так резко, что Амелия захлопнула рот от внезапного проявления веселья.

— Я в курсе кто такая Бриа Саогра. Стервозная лицемерка. Терпеть ее не могу! Знала бы ты, сколько раз она пыталась застать меня врасплох. И я знаю, что интервью тебе было необходимо. Это отличный ход для того, чтобы привлечь клиентов и заявить о себе, меня смущает лишь сам выбор.

— Это не я! — горячо воскликнула она, даже слегка приподнявшись с места. — Я бы ни за что!

— Министр?

Дернувшийся нерв под глазом сказал Дилану все, что он хотел знать.

— Министр. Стратегия, полагаю? Рейтинги и все такое?

Его покачивание головой и полуулыбка, пока он присаживался в кресло, могли сойти за одобрение. Как-будто это самое одобрение кого-то вообще волновало в этой комнате, кроме Дилана Эттвуда.

— На счет самой статьи... — пришлось покашлять, просто потому, что в горле нещадно першило, а грудь сдавливал приступ паники. — Эта статья... я ничего не говорила из написанного. Только то, что касалось работы и обучения. Никакой застенчивости и влюб...и... — Амелии казалось, что она потеряет сознание. В районе затылка жгло. — Я никогда...

Дилан наблюдал за страданиями неотрывно. И забавлялся. Закусив край губы резцом, он склонил голову на бок. Должно быть, он выжжет данную картину у себя в памяти, чтобы до старости наслаждаться унижением Амелии Райт.

— Разумеется – нет, — перебил он ее спустя вечность. — Кто вообще верит ее статьям? Умственно-отсталые?

Умственно-отсталой себя Амелия и чувствовала.Ее нелепые попытки объясниться вытянули из нее все силы.

Стакан возник в руке по воле мысли, и прохладное спасение тут же наполнило его до краев. Стараясь пить аккуратно, Амелия повернулась вбок, чтобы хоть как-то создать иллюзию уединения. Но предательская струйка потекла с левого края по подбородку, приземляясь каплями на грудь.

Этерновы боги, убейте ее прямо сейчас.

— Но я пришел не только за этим. Я пришел принести свои извинения.

Вот и смерть пожаловала.

Вода попала не в то горло, пошла носом, и Амелии пришлось согнуться пополам, чтобы выплюнуть остатки.

— Что? — прохрипела она, не стесняясь вытирать жидкость с лица тыльной стороной ладони.

Дилан намеренно избегал прямого контакта. Он смотрел куда-то поверх ее правого плеча. Пальцы теребили кольцо. А спина могла треснуть от того напряжения, с каким он ее держал.

— Я должен был сделать это еще пару лет назад, но возможности как-то не было.

Вот умеет человек говорить серьезные вещи, которые явно доставляют ему дискомфорт, с такой нарочитой небрежностью. Но даже то, как эти извинения звучали, отзывались в груди Амелии бешеным сердцебиением и привкусом горечи. Это значило для нее больше, чем она могла сама осознать. Никто и никогда так не задевал ее, как этот человек. Он был жесток исключительно с ней. Только с ней. Как будто она была его личным позорным пятном на сверкающей одежде.

— Амелия, прости меня за все, что я делал и говорил.

Его глаза нашли ее. И в них не было сарказма, не было и насмешки. Неприкрытая искренность.

Тело пробрало дрожью, и Амелия сжала кулаки, чтобы ни один мускул не дрогнул, выдавая истинные чувства. А вот на острых скулах Дилана желваки отчетливо двигались, словно ему важно услышать от нее ответ.

— Почему... сейчас?

— Я вырос, ты выросла. И так вышло, что теперь мы связаны договором.

— То есть, если бы не...

— Рано или поздно я бы все равно это сделал, Райт. Считай это просто подходящим случаем.