Стекло: нигредо

Мой голос ровный. Почти спокойный. Но пальцы впиваются в его ладонь сильнее, чем должны.

– Я не пойду, – добавляю. – У нас с тобой разные судьбы, солдат, и в этой нам уже давно не по пути.

Слово солдат режет. Я целую его. Не осторожно. Не правильно.

Он поддаётся – отчаянно, будто это не поцелуй, а последний глоток воздуха перед погружением. Его руки дрожат, или мои – я уже не различаю.

В этом поцелуе нет нежности. Только страх, гнев и невозможность изменить выбор. Он пахнет кофе, озоном и чем-то слишком живым для этого места. На секунду я позволяю себе забыть – кто я. Где я. Что нас ждёт, его ладони скользят по моей спине, прижимая ближе. Сердце стучит в грудной клетке так громко, что кажется, его слышит весь сектор.

Я первая разрываю контакт.

– Уходи, – выдыхаю почти беззвучно.

Он смотрит на меня так, будто хочет запомнить каждую черту.

– Ты пожалеешь, – говорит он не как угрозу, а как боль.

– Уже жалею.

Я отступаю на шаг. Потом ещё один. Форма снова становится бронёй. Плечи расправляются. Лицо холодеет.

– Уходи, Клауд, – произношу я уже голосом майора. – Пока я не передумала.

– Береги себя, майор.

– Береги себя, солдат.

Он стоит ещё мгновение. Затем разворачивается. Я не смотрю, как он уходит, потому что если посмотрю – сорвусь, но на какой шаг. И впервые за много лет я понимаю: быть не монстром – куда опаснее, чем быть оружием.

Глава 6

Башня Глобал никогда не спит.

Она дышит светом, данными и контролем. Стеклянные стены отражают город так, будто держат его внутри, а не наоборот.

Я лежу на сканере тела в медицинском отсеке. Холодная платформа под спиной. Надо мной – кольцо диагностического поля, медленно вращающееся и считывающее каждый импульс, каждую вспышку в крови. Четыре часа прошли.

– Показатели в норме.

– Магический фон стабилен.

– Аномалий не выявлено.

Голос голограмм безличен. На экране – идеальная диаграмма. Слишком идеальная. Антидот сделал своё дело, или сделал вид.

Я смотрю в потолок и думаю о Клауде. Он не из тех, кто бросает слова на ветер, если сказал, что уйдёт – уйдёт.

Дверь отсека открывается без звука. Руфус не входит внутрь – он остаётся за стеклянной перегородкой. Его силуэт строгий, неподвижный.

Общая связь щёлкает.

– Генеральный директор Вейр, – звучит голос оператора. – Получен сигнал об отключении импланта солдата Клауда Шира.

Внутри что-то сжимается. Руфус не меняется в лице.

– Подтверждение? – спокойно.

– Имплант деактивирован вручную. Сигнал потерян в пределах внутреннего сектора.

Потерян. Это слово всегда означает одно – кто-то решил исчезнуть. Я медленно сажусь на платформе. Сканер гаснет.

– Запустить протокол перехвата? – спрашивает оператор.

Пауза длится долю секунды, но я знаю Руфуса достаточно хорошо, чтобы понимать – за эту долю он уже просчитал варианты.

– Нет, – говорит он. – Ложное срабатывание возможно при перегрузке системы. Перепроверьте канал.

Оператор колеблется.

– Но, сэр…

– Это приказ.

Связь обрывается. Он поднимает взгляд на меня через стекло. Мы ничего не говорим, но он знает. И я знаю, что именно он знает.

Острый укол проходит вдоль позвоночника – медленно, как сканер, считывающий каждую слабость. Дверь медицинского блока открывается. Я выхожу в коридор. Он ждёт уже не за стеклом – прямо напротив. Ближе, чем положено.

– Ты что-то знаешь об этом?

Голос спокойный. Слишком спокойный. Провокация? Вопрос с подвохом? Тест на лояльность?

– Силина, я задал вопрос. От твоего ответа зависит многое. Мне повторить?

Вот оно. Не гендиректор. Не стратег. Судья.

Я смотрю прямо в его глаза.

– Отпусти его.

Тишина. Она звенит, как натянутый провод.

– Почему? – спрашивает он.

Без злости. Пока.

– Потому что я остаюсь.

Это удар. Я вижу, как в нём что-то сдвигается. Лицо каменеет. Челюсть напрягается.

– Ты просишь меня закрыть глаза на дезертирство. На саботаж. На прямое нарушение протокола.

– Да.

– Ради чего?

– Ради меня.

Секунда. И он бьёт кулаком в стену.

Звук глухой. Тяжёлый. На матовом металле остаётся тёмное пятно крови – кожа на костяшках разбита. Капля медленно стекает вниз.

Белый дьявол, которого я знаю, редко теряет контроль.

Я никогда не видела, чтобы он делал это из-за человека.

Я приближаюсь к нему вплотную прежде, чем успеваю подумать. Беру его лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня.

– Брат, пожалуйста.

Просьба вырывается сама. Он замирает. Во взгляде – трещина. В дыхании – сбой.

– Силина… – он закрывает глаза на секунду. – Это предательство.

– Это желание жить!

Мой голос дрожит впервые.

– Он не создан для этой системы. Он задохнётся здесь. Ты знаешь это.

– И ты думаешь, что вне её он выживет?

– У него будет шанс.

– А у тебя?

Я сглатываю.

– Я свою судьбу определила.

Он смотрит на меня долго. Так, будто пытается увидеть, где заканчивается решимость и начинается жертва.

– Ты выбираешь его?

– Я выбираю, чтобы не убивать его своими руками.

Это правда. Он выдыхает резко.

– Ты понимаешь, что если Совет узнает, я не смогу тебя защитить?

– Тогда не защищай.

Это звучит спокойнее, чем я чувствую. Он осторожно убирает мои руки от своего лица, но не отступает.

– Почему ты остаёшься? – спрашивает тише. – Если всё так плохо – почему?

Я не отвожу взгляда.

– Потому что кто-то должен быть внутри, чтобы знать, что происходит.

– Это не ответ.

– Потому что я не бегу.

– Это упрямство.

– Это решение.

Тишина снова между нами. Но теперь она другая – тяжёлая, личная. Он поднимает окровавленную руку и проводит большим пальцем по моей щеке – оставляя тонкий алый след.

– Ты просишь меня стать соучастником.

– Я прошу тебя довериться мне.

Он почти смеётся. Горько.

– Я доверился тебе в тот день, когда назвал сестрой.

Сердце сжимается.

– И не ошибся.

– Не уверен.

Я делаю шаг ближе, почти касаясь его лбом.

– Если ты отдашь приказ на поиск – его найдут.

– Да.

– Если не отдашь – тебя спросят.

– Да.

– И ты всё равно готов? Ты ведь уже решил.

Он смотрит на меня, как будто видит не майора. Не актив. Девочку с грязными руками и пустым взглядом.

– Ради тебя, – говорит он тихо, – я уже готов на слишком многое.

Внутри что-то ломается окончательно. Это становится очевидным.

– Тогда отпусти его.

Долгая пауза. Очень долгая. Потом он отворачивается.

– Пятнадцать минут, – произносит глухо. – После этого я обязан запустить протокол.

Я закрываю глаза.

Пятнадцать минут – это целая жизнь.

Когда я снова открываю их, он уже снова генеральный директор. Спина прямая. Плечи выровнены. Голос ровный, но кровь на стене ещё не высохла.

– Спасибо… – тихо.

Он даже не смотрит на меня.

– С тебя должок.

Это звучит почти привычно. Почти легко, но мы оба понимаем цену.

Я достаю комм-устройство. Пальцы на мгновение замирают над сенсором. Если связь перехватят – он исчезнет быстрее.

Я активирую закрытый канал.

– Где ты?

Тишина. Секунда. Две.

– Силина? – его голос тихий, напряжённый. – Я думал, ты…

– Говори координаты.

– Минус тридцать один. Восточный технический сектор. Я у старой линии охлаждения.

– Не двигайся.

Я срываюсь с места.

Каблуки формы почти не слышны на полированном полу. Коридоры башни вытягиваются в туннели света. Люди расступаются, кто-то приветствует, кто-то отводит взгляд.

Я нажимаю кнопку лифта. Двери закрываются. Отражение в зеркальной поверхности смотрит на меня холодно.

– Время, – шепчу себе едва слышно.

Лифт уходит вниз слишком медленно. Каждый уровень – как отсчёт.

Минус десять. Минус двадцать. Минус двадцать семь.

Сенсор на запястье вибрирует – внутренние службы активизируются. Протокол ещё не запущен, но система уже насторожена.

– Силина… – снова голос Клауда в ухе. – Они засекли движение в секторе.

– Это обычный аудит. Не паникуй.

– Ты говоришь так спокойно.

– Я и есть спокойна.

Ложь.

Двери открываются. Запах старого металла, пыли и масла. Здесь тише. Здесь система слышит хуже. Я бегу по узкому коридору, огибая кабели, перешагивая через устаревшие модули. Вижу его.

В тени, у аварийного шлюза. Без формы. Без оружия. Без защиты.

Человек.

– Ты пришла, – выдыхает он.

– У тебя осталось меньше четырёх минут.

Я передаю ему карту доступа и тонкий магнитный ключ.

– Этот шлюз выведет тебя в старую энергомагистраль. Дальше – по тоннелю до внешнего кольца. Не поднимайся к поверхности раньше третьего сектора.

Он смотрит на меня, будто пытается понять, не сон ли это.

– Ты правда это делаешь.

– Я уже сделала.

Где-то в глубине башни раздаётся низкий сигнал. Предупреждение. Три минуты.

Он хватает меня за запястье.

– Пойдём со мной.

– Нет.

– Силина…

– Я остаюсь.

– Ради чего?

Я не отвечаю.

– Ради себя, – добавляю наконец.

Вторая сирена – тихая, почти не слышная. Внутренний поиск активирован. Две минуты.

Я подталкиваю его к шлюзу.

– Иди.

Он не двигается.

– Я вернусь.

– Не надо.

– Я не оставлю тебя здесь.

– Ты уже оставляешь, – тихо.

Он смотрит на меня так, будто хочет запомнить каждую черту. Потом резко притягивает к себе и целует – коротко, почти болезненно.

– Живи, – шепчет он.

– Ты тоже.

Я активирую шлюз. Металл скользит в сторону, открывая тёмный тоннель.

Он исчезает в темноте.

Шлюз закрывается.

Секунда.

Вторая.

И только тогда я позволяю себе выдохнуть. Имплант получает сигнал.

– Протокол перехвата запущен, – сообщает оператор. – Поиск объекта Клауд Шир открыт.

Я выпрямляюсь.

– Принято, – отвечаю голосом майора.

Пять минут истекли. Но он уже вне зоны прямого сканирования.

Я стою в пустом техническом секторе, слушая, как по башне расползается система поиска. Сирены не воют – они дышат. Низко. Ровно. Как хищник, взявший след.

– Майор?

Я оборачиваюсь. Три солдата. Полный тактический комплект. Штурмовые винтовки на магнитных креплениях. Лица скрыты визорами.

– Приказ – схватить дезертира.

– Я знаю.

Они переглядываются. Секунда замешательства. К чёрту.

– Майор?.. – в голосе первого уже не уверенность. Вопрос.

Ошибка. Я двигаюсь раньше, чем они успевают понять. Шаг – и расстояние исчезает. Рука уходит вбок, пальцы находят рукоять короткого клинка на его бедре. Рывок – металл выходит из ножен без звука.

Горло я перерезаю одним движением. Чисто. Быстро. Без паузы. Кровь брызжет на стену, на мою форму, тёплая, густая. Он падает, даже не успев вскрикнуть.

Второй уже поднимает ружьё. Выстрел. Я смещаюсь влево – пуля проходит в сантиметре от плеча, срывая кусок металла со стены. Искры сыплются вниз. Я влетаю в него корпусом, сбивая прицел. Локоть в солнечное сплетение. Удар в колено. Хруст.

Он падает, но успевает нажать на спуск. Очередь уходит в потолок. Сигнал тревоги усиливается.

Третий солдат активирует магический модуль на предплечье. По воздуху проходит голубая волна – попытка обездвиживания. Я чувствую её, как ледяную сеть, наброшенную на кожу. Внутри что-то откликается. Вспышка адреналина – короткая, пепельная. Волна ломается, как стекло.

Он замирает.

Я подхватываю винтовку второго, прокручиваю её в руке и бью прикладом в визор третьего. Стекло трескается. Ещё удар. Он отшатывается, но не падает. Быстро учится. Хорошо.

Он бросается вперёд с ножом. Не стреляет – понимает, что дистанция слишком мала. Клинок скользит по моему плечу, оставляя горячую линию боли. Я не реагирую. Боль – это информация. Не больше.

Я перехватываю его запястье, выкручиваю сустав. Он пытается ударить коленом – я блокирую бедром, разворачиваю корпус и вгоняю клинок под рёбра.

Секунда. Его дыхание сбивается.

– Майор… – хрипит он.

Я выдёргиваю лезвие. Он падает. Второй, с пробитым коленом, пытается дотянуться до пистолета.

Я подхожу медленно. Он смотрит на меня через треснувший визор.

– Это… ошибка…

– Да, – отвечаю спокойно, и перерезаю артерию.

Тишина возвращается резко. Только сирена теперь звучит громче. Я стою среди тел, кровь стекает по перчаткам, по лезвию, по полу. Дыхание ровное. Пульс – выше нормы.

Сенсор на запястье вибрирует. Активирую имплант.

– Майор Вейр, – голос оператора напряжён. – Зафиксировано применение силы в секторе минус тридцать один. Подтвердите статус.

Я смотрю на камеры в углу. Знаю, что он видит. Руфус.

– Дезертир оказал сопротивление, – произношу я чётко. – Потери среди группы перехвата.

Пауза.

Секунда.

Две.

– Принято, – отвечает голос уже холоднее.

Я опускаю клинок. Это была не защита. Это был выбор. Я только что убила своих. Солдат Глобал Корпорэйшн, и внутри нет раскаяния. Есть только ясность. Я переступаю через тело и направляюсь к лифту. Система поиска усиливается, но Клауд уже далеко.

– Это было обязательно? – закрытый канал связи по импланту. Его голос не проходит через общую сеть. Только напрямую. Только ко мне.

Я смотрю на кровь на перчатках. На тела. На медленно мигающий аварийный индикатор.

– Нет.

Пауза. Не короткая. Не формальная. Он обдумывает не приказ – последствия.

– Ладно, – наконец произносит он тихо. – Поднимайся.

Без угроз. Просто – возвращайся.

Я отключаю канал.

Сирена постепенно стихает – сектор перекрыт, тела уже зафиксированы системой. Через несколько минут сюда спустится служба зачистки. Отчёт будет написан. Формулировки – аккуратны.

Я вытираю клинок о рукав одного из солдат и возвращаю его в ножны. Лифт поднимается медленно. Стены снова зеркальные. В отражении – я. Кровь на воротнике. Разрез на плече. Глаза темнее обычного. Пульс постепенно возвращается к норме.

Минус двадцать.

Минус десять.

Нулевой.

Двери раскрываются на уровне приватного сектора. Здесь тише. Свет мягче. Камеры – невидимы, но я знаю, где они.

Апартаменты Руфуса находятся в верхнем крыле башни – стекло, металл и пространство. Личный этаж генерального директора. Доступ только по биометрии.

Дверь открывается, когда я подхожу. Он уже внутри. Стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Город под нами – светящийся, холодный, безучастный.

Он не оборачивается.

– Сколько? – спрашивает он.

– Трое.

– Наши?

– Да.

Тишина. Он кивает едва заметно, будто отмечает цифру в уме.

– Клауд?

– Вне зоны прямого сканирования.

– Значит, жив.

Я прохожу вглубь комнаты. Оставляю следы крови на светлом полу. Это выглядит почти символично.

– Ты не стал останавливать протокол, – говорю я.

– Я не могу остановить систему полностью, – отвечает он. – Я могу лишь замедлить её.

Он поворачивается. Его взгляд скользит по разрезу на моём плече, по крови, по рукам.

– Ты ранена.

– Поверхностно.

Он подходит ближе. Без спешки. Пальцы касаются ткани, аккуратно отодвигают край формы. Осматривает рану – холодно, сосредоточенно, но дыхание чуть сбито.