Между льдом и собой другим: хроника выживания разума

Он дышал. Медленно. Ровно. Вдох — выдох. Только так.

Пытался зацепиться за мысль. Любую. Но они скользили, как вода по стеклу.

Всплывали обрывки, тут же тонули:

…срыв… удар…

…ступени на месте… пальцы гнутся…

…надо держаться.

Держаться за что? За волю? За расчёт?

Тело знало лучше. Оно требовало одного: не двигаться.

Выжить — это уже не идти. Не пробивать лёд напролом.

Выжить — значит отпустить хватку. Лечь. Сжаться. Беречь жар внутри.

Не бороться с туманом в голове. Пропустить его сквозь себя.

Лежать. И ждать, пока мир перестанет качаться.

Он обнял себя изнутри.

Прошептал в темноту:

— Я ещё не сдался.

Я не выйду. Не сейчас. Нужно время. Вернётся равновесие. Тогда — снова.

Я есть. У меня остался я.

Потом ему снилось: он вышел. Шёл по гребню. Ветер бил в лицо, впереди — стена света.

Кто-то звал его по имени. Он обернулся — и увидел: это он сам зовёт себя снизу.

Тьма накрыла, как волна.

Он не проснулся — соскользнул в другой слой.

Ни «до», ни «после». Только лёд под спиной. Тяжесть в голове.

Рядом — фляжка. Он хотел пить. Очень.

Но не понимал, как желание связано с действием.

Рука дёрнулась — и замерла. Как чужая.

Попытался повернуть голову — стены зашатались.

Верх и низ поменялись местами. Он рухнул. Ударился затылком.

Но не очнулся. Ушёл глубже.

Теперь он был мальчиком. Сидел под столом. Ел снег.

— Заболеешь! — ругалась мама.

Он смеялся, прятался. Под столом было тепло. Как в пещере.

— Мама… — прошептал он.

Хруст. Где-то во льду.

Он открыл глаза. Лежал почти на голом льду, полу сползший из спальника.

Как он сюда попал?

Не знал. Не помнил.

Дрожь спасла его. Тело не дало уснуть. Не дало умереть.

Он бессознательно полз. Сдвигался. Цеплялся ногами, локтями.

Так он не умер.

Позже, снова завернувшись во что-то, он просто лежал.

Думать не мог.

Мысли — как вода, сочащаяся сквозь трещины.

Реальность поплыла. Стала зыбкой, хрупкой, как тонкий лёд над быстриной.

Ещё одно лишнее движение — и всё. Провал.

Но пока он здесь. Дышит. Жив.

Нужно удержать имя. Память дала трещину, но выдала первое, что попалось: детское, стёртое временем. Буба. Не сдавайся.

Фрол лежал. Слушал, как в черепе бьётся что-то отдельное, чужое. Пульсирует в такт боли.

Сотрясение. Понял сразу. Не ушиб. Внутри что-то сместилось, пошло по швам.

Один шаг не туда, одна дрожь в ногах — и ледоруб улетел в темноту. А он остался. Снова в этой пещере. Сломанный. Выжатый до дна.

Дышать. Ровно. Медленно. Чтобы не уплыть обратно. Пытался собрать обрывки: ледяная сте