Приключения в Золотарёвке

— Теперь наша очередь, — сказал старый воин, поднимаясь. — Меня дядькой Иваном кличьте, если что. — Он указал на лестницу и подбадривающе улыбнулся: — Не бойтесь, я не дам вам упасть.

Наверху было ветрено и холодно. Дядька Иван накинул на ребят принесённую шубу и показал на бойницы:

— Вот отсюда глядите, вон туда, за поле, где лес. Заметите что — сразу кричите. — И отошёл к соседней бойнице.

Под шубой стало теплее. Мальчишки прижались друг к другу, согреваясь. Платон вспомнил про театральный бинокль, который сунул ему папа. Он достал его из рюкзака, и они с Вадимом стали по очереди рассматривать ночной пейзаж за стенами. Не прошло и пятнадцати минут, как Вадим вдруг дёрнул Платона за рукав:

— Смотри туда, — прошептал он, показывая рукой. — Огни какие-то.

Платон припал к биноклю и замер: на опушке леса мерцали костры, и с каждой секундой их становилось всё больше. У него похолодели руки, и он едва не выронил бинокль.

— Дядька Иван! — закричали они в один голос. — Там, на опушке! Их много!

Старый воин мгновенно оказался рядом. Платон протянул ему бинокль, но Иван покрутил его в руках, не понимая, что это. Платон, усмехнувшись, показал, как смотреть.

— Ух, чудеса! — восхищённо выдохнул воин, прильнув к окулярам. — Вот это да! Обычным глазом мы бы их раньше не углядели. А теперь — труби тревогу! Так что от всего воинства вам, ребятишки, земной поклон.

И старый воин низко поклонился, коснувшись рукой деревянного настила. Ребята смущённо переглянулись, не зная, что ответить. Но Иван уже выпрямился и деловито распорядился:

— А теперь быстро вниз, к казармам. Егор скажет, что делать.

Ребята скатились по лестнице, а дядька Иван перегнулся через ограду и свистнул:

— Савелий, труби! Пожаловали гости!

Через четверть часа прискакал конный дозор и подтвердил: враг у ворот. А с дозорными приехала женщина. Савелий, завидев её, расплылся в улыбке, а потом, кивая на ребят, сказал:

— А мы, Агнеда, твоих учеников тут приютили. Я их к казармам вести собрался, хорошо, что замешкался. Молодцы они, — и добавил с уважением: — Откуда у них приборы такие дивные, что через стены видят? Нам бы такие очень пригодились.

Глава 3

Агнеда стояла, опешив, но быстро взяла себя в руки и подошла к ребятам. Те испуганно взирали то на неё, то на Сашку. Тот был сконфужен, но не испуган — только виновато улыбался. Увидев его, Агнеда удивлённо распахнула глаза, и лицо её исказилось гневом.

— Какого беса ты тут делаешь? Кто тебе позволил прибыть сюда?

— Я всё объясню, — попытался успокоить её Александр.

Но Агнеда не стала слушать. Заметив любопытные взгляды со всех сторон, она схватила Александра за руку и, обернувшись к Платону с Вадимом, приказала:

— Идите за мной. От меня ни на шаг!

Ребята не заставили себя ждать и засеменили следом. Женщина шла молча, лишь изредка оглядываясь — проверяла, не отстали ли. Наконец, оказавшись в пустом проулке между домами, она остановилась и потребовала от Александра объяснений.

— Это кто? — спросила она, кивнув на Платона и Вадима.

— Мама, я сейчас всё расскажу, — взмолился Сашка. — Меня хранители пытались остановить, и я попал в двадцать первый век. Когда уходил от хранителя, случайно зацепил их.

— Зачем? — женщина кипела от негодования. — Кто позволил тебе трогать прибор?

— Ты не вернулась, мама, — сказал Сашка. — А они ничего не предпринимали, чтобы вернуть тебя.

Агнеда осеклась. Лицо её на миг смягчилось, но тут же вновь стало суровым.

— Значит, крепость продержалась менее трёх дней. А может, и того меньше. Вам здесь нельзя оставаться. Утром начнётся кровавая мясорубка. Вы тоже под раздачу попадёте. Сейчас же возвращайся и забирай детей.

— Я не могу, мама, — Сашка беспомощно развёл руками. — Я бы их ещё днём вернул, но темпор разрядился. Мы у Ефима сапожника останавливались, а перед уходом я закинул прибор на крышу — пусть заряжается. Завтра всё исправлю, обещаю.

Глаза Агнеды снова расширились:

— Теперь понимаю. Ты взял прибор временного перехода, стоявший на зарядке. Мало того что подверг риску свою жизнь, ты умудрился нагадить в двадцать первом веке, втянул в это двух невинных детей и отправил их в прошлое, где их, кроме гибели, ничего не ждёт. Тебе не надо рассказывать, что случится здесь в ближайшее время и что ждёт всех в крепости и окрестных сёлах.

— Мы умрём? — тихо спросил Платон, начиная осознавать происходящее.

— Спокойно, — сказала Агнеда, стараясь предотвратить панику. — Никто не умрёт. Завтра вы все вернётесь домой. — Она повернулась к сыну: — Где живёт этот сапожник?

Сашка указал на ближайшее строение.

— Пошли, — скомандовала Агнеда и направилась к дому, увлекая за собой всю ватагу.

Они вошли в калитку. Навстречу выбежал пёс и бросился на незваных гостей. Агнеда выхватила ультразвуковое устройство и нажала кнопку. Пёс замер как вкопанный, затем заметался по двору и забился под крыльцо мастерской. В ту же минуту дверь избы распахнулась — на пороге показался сапожник Ефим. Увидев Агнеду и ребят, он замешкался, но быстро опомнился и пригласил всех войти. Мальчишки обрадовались — они успели изрядно замёрзнуть, а в избе было тепло и уютно.

— Лезьте на полати, ребятишки, — сказал Ефим. — А ты, Агнеда, будь гостьей. Ты меня, поди, не помнишь — я в прошлом месяце руку здорово поранил гвоздём, приезжал к тебе.

— Помню, — кивнула Агнеда. — Рана грязная была, пришлось повозиться.

Из-за занавески вышла жена Ефима и уже хотела заняться ужином, но Агнеда остановила её, попросив лишь место для ночлега…

Утром Платон проснулся от того, что Вадим толкнул его в бок. После вчерашних перегрузок ныло всё тело, и ужасно хотелось спать. А ещё сильнее хотелось домой, к папе и маме. Платон уже собрался расплакаться, как Вадим снова ткнул его локтем и кивнул в сторону лестницы. У края полатей стояла вчерашняя девочка — та самая, которую он угощал апельсином. Она широко улыбалась, глядя на мальчишек и наконец произнесла:

— Вставайте, сони! Мамка оладьи печёт с сытой. А то проспите — без вас всё съедят.

Она скрылась, и ребята нехотя спустились по лестнице. Сашки в избе не оказалось, как и Агнеды с хозяином Ефимом. У очага хлопотала Настасья, за столом сидели её дети вместе с Людмилкой, а в углу, отдельно ото всех, старая бабка жевала беззубым ртом оладушек.

— Чего встали? Усаживайтесь, — позвала тётка Настасья. — Смотрите, оладьи сегодня какие пышные!

Она поставила перед мальчишками по миске с водой. Платон и Вадим озадаченно уставились на странное угощение. Людмилка взяла оладушек, отщипнула кусочек и бросила в миску. Ломтики набухли, впитав влагу.

— Берите ложки и ешьте, — приказала девочка.

Ребята переглянулись, взяли ложки. Платон зачерпнул размокший оладушек вместе с водой и поднёс ко рту. Сыта оказалась обычной водой с мёдом, а напитавшийся ею хлеб был на удивление вкусен. Мальчишки с охотой принялись за еду.

В это время вошли Ефим, Сашка и Агнеда — все трое встревоженные.

— Что случилось, Ефим? — спросила Настасья, чувствуя, как тревога передаётся и ей.

Тот не стал скрывать:

— Не очень-то я верю этим планам Арслана. На рассвете монголы уже окружили крепость. А что, если хан прознал про его задумку — тогда ему конец, и нам от Батыя тоже пощады не будет. И что наша Нарчатка в этом Арслане нашла? Он предаст в любой момент, как предал своего господина. Ох уж эти женщины... Чем ей Батый не угодил? Жила бы в гареме как у Христа за пазухой.

— Что ты говоришь, Ефим! — возразила Настасья. — Люди говорят, в гареме кроме нашей Нарчатки ещё сотня несчастных. А когда Арслан узнал, что поход готовится на земли Пуреша, где он вырос, и против тех, кому обязан жизнью, — разве мог он остаться в стороне? Нарчатка с Арсланом как брат и сестра, вместе росли. А если между ними любовь вспыхнула, чему тут удивляться? Потому он и выкрал её из гарема. Думаешь, нужна она басурманину? Он в жёны её взял, чтобы Пуреша и Атямаса в узде держать. Натерпелась она, бедная, в обозах. Знай Пуреш, на какую жизнь дочь обрекает, — ни за что б не согласился.

— Может, ты и права, Настя, — тяжело вздохнул Ефим, оглядывая домочадцев. — Пообедаем — и на стены, помогать нашим. Монголов тьма-тьмущая, воинам одним не справиться. Ты, Настасья, ребятишек одень — и будьте готовы. Если не сдержим супостата, уходите за вторые стены, к торговым рядам, в лавке укройтесь. А твоих, Агнеда, я с собой заберу. Селения вокруг горят, враг лютует — пощады не жди. Ворвутся — ни малых, ни старых не пожалеют. А так, даст бог, может, и продержимся, сколько сил хватит.

Ефим перекрестился на образа в углу и прошептал:

— Господи, пошли защиту, спаси нас, грешных, укрой под сенью своей. Коль суждено погибнуть — прими души рабов Твоих и даруй вечный покой.

— Что ты, Ефим! — запричитала Настасья. — Неужто и впрямь погибель близка? Да разве малых не пощадят? Им бы жить да жить!

— Не сокрушайся, Настасьюшка, на всё воля Божья. Бежать нам некуда — враг кругом. Не о теле, о душе думать ныне надо. Живым нехристям я не сдамся и тебя на поруганье не отдам. Стоять будем до последнего — так мужчины города решили на сходе.

Он повернулся к притихшим Платону и Вадиму:

— И вы не робейте, ребята. Гляжу, глаза на мокром месте. Знаю — страшно. Любому страшно преждевременную смерть принимать. Но чем дольше продержимся, тем больше шансов, что русские князья одолеют супостата и на помощь придут.

— Да не придёт никто, — вдруг выпалил Вадим.

Все обернулись к нему. Сашка хотел перебить, но Вадим продолжил:

— Что там с твоим прибором? Зарядился уже?

Александр виновато покачал головой:

— Извини, Вадим, но придётся до вечера потерпеть.

— До вечера? — переспросил тот. Известие напугало его не на шутку. Он с презрением взглянул на Сашку — во взгляде смешались злость, обида, страх и недоумение.

— Я хочу домой! — вдруг заплакал Вадим, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. — Зачем ты притащил нас сюда? Мы все погибнем!

Сашка не нашёлся с ответом, чувствуя вину перед ребятами. Платон молчал, вытирая рукавом слёзы и с укоризной глядя на Сашку.

— Ребята, хватит, — вступилась Агнеда. — Слезами тут не поможешь. Вы же мужчины, а плачете, как девочки. Вон Людмилка на вас глядит и смеётся. Где это видано, чтобы парни ревели?

— Это вы зря, ребятки, — поддержал Ефим. — Если мы все слёзы пустим, кто ворога сдерживать будет?

— Мы не воины, мы дети, — всхлипнул Вадим. — Что мы можем против них? Вчера меч пробовали поднять — сил не хватило.

— Так кто же тебя заставляет меч держать? Я тоже не воин, а сапожник. Сражаться есть кому, а наша помощь в другом нужна. Все жители вышли, и мал и стар, кто чем может, тем и помогает.

— Нас здесь вообще не должно было быть! Всё из-за тебя, Сашка! И вы, дядя Ефим, не имеете права нашими жизнями распоряжаться. Это не наша война, мы здесь случайно оказались! — вскрикнул Вадим.

Мужчина был обескуражен такими дерзкими речами мальчишки. Он удивлённо взглянул на Агнеду.

— Да уж, — сказал он с сожалением, — безотцовщина, сечь их некому.

— А детей бить нельзя! — вступился Платон. — Нет такого закона, чтобы плетьми сечь. В наше время за это в тюрьму сажают.

— Что? — воскликнул Ефим, не очень поняв смысл сказанного, но хорошо уловив угрозу в свой адрес. — А есть закон, позволяющий хозяину дерзить? Тому, кто вас приютил и последним куском хлеба делится? Вы мне ещё угрожать будете! А ну пошли вон со двора! — Ефим распахнул дверь, приглашая ребят к выходу.

Дети испуганно переглянулись и обернулись к Сашке и Агнеде. Та сидела побледневшая и укоризненно смотрела на них. Сашка, наоборот, покраснел до кончиков ушей и, глядя исподлобья, процедил:

— Чего глядите? Топайте. Раз хорошего отношения не понимаете.

— Так куда же мы пойдём? — растерялся Платон. — Мы тут никого не знаем.

— А куда хотите, — огрызнулся Александр. — Забейтесь в какой-нибудь сарай и сидите до темноты. Нянчить вас здесь некому. Я лично прятаться не собираюсь. Агнеде тоже — сейчас раненых полно будет, ей не до вас.

Платону и Вадиму ничего не оставалось, кроме как выйти на улицу. На крыльце сердито зарычал пёс, но, узнав ребят, игриво завилял хвостом. Мальчишки переглянулись и нехотя поплелись к калитке. Они несколько раз оглянулись, надеясь, что кто-то выбежит и позовёт их обратно, — но напрасно. У плетня стояла вчерашняя телега, та самая, на которой их привёз Ефим. Они постояли возле неё. Утро было холодное, и, хотя солнце светило ярко, земля ещё хранила ночную стужу.

— Пошли, чего стоять-то, — сказал Вадим, наконец поняв, что обратно их не позовут.

— Куда? — спросил Платон.

Вадим пожал плечами и кивнул в сторону калитки.

— А как мы домой вернёмся? — продолжал Платон, пытаясь оценить их положение.

— Вечером вернёмся, прибор зарядится.

— А если монголы сюда ворвутся?

Вадим пожал плечами, вытер непрошеные слёзы и направился к выходу. Платон пошёл следом. Пройдя мимо калитки, они оказались на улице. Поток людей двигался к внешним стенам. Ребята влились в толпу и вскоре оказались у тех самых стен, где дежурили ночью. Дядька Иван заметил их издалека и замахал рукой.

— Я вас сразу заприметил! — улыбнулся он, глядя на зевающего Вадима. — Что, не выспались?

Тот смутился и засмеялся.

— Хотите со мной на стену? — неожиданно предложил дядька Иван.

— Там же монголы… — осторожно сказал Платон.

— Сейчас переговорщики подойдут, до этого стрелять не будут. Пошли, не бойтесь.