Первый из четырех: Нокорада

Агата Ярькова

Первый из четырех: Нокорада

Глава 1

Глава 1. Отражения

15 день 1089 года с момента появления Светлых, весна

Крылатая тень на мгновение заслонила солнце, жалившее кожу подобно уксусному пауку. А может, Хуро это почудилось из-за нестерпимой весенней жары, привычной для севера континента. Рынок Яшменного Перелива оглушающе пах пряностями: к сушеным кинзе, базилику и розмарину, раскрывавшимся в горячем и влажном воздухе, примешивались еле ощутимые ароматы шафрана и кислых листьев черновника. На проезжавших мимо рынка телегах позванивали колокольчики, вторя размеренным движениям запряженных красных волов. Их лоснящиеся шкуры то и дело подергивались от прикосновений ненасытного гнуса. Люди сновали по рынку подобно той же мошкаре, сбиваясь в разномастные стайки у прилавков со специями, красками для тканей и самоцветами. Хуро Арген вытер лоб рукавом, на мгновение ощутив, как нагрелись волосы, и мысленно поблагодарил себя за то, что оставил плотный белый кафтан в стойле. Хуро медленно шел через толпу, глазами выискивая вывеску травника, и с каждой пройденной лавкой надежда угасала. Торговцы — народ вольный, и Гроуб мог запропаститься на окраинах города, где тянулись пышные северные сады, или вовсе уехать.

— Любезный! — Из-за покосившегося прилавка высунулся высокий тучный мужчина с усами и перегородил Хуро дорогу рукой. С нее, широкой, как медвежья лапа, и покрытой выгоревшими на солнце волосами, свисали подвески с искусно ограненными камнями и кристаллами. — Не интересуешься украшениями для своей единственной?

Хуро подавил желание отмахнуться. Раз Светлые так решили, придется раскошелиться.

— С удовольствием посмотрю. — Помедлив для приличия, он указал на крупный кристалл желтого кварца, оплетенный стальными нитями, переходившими в цепочку. — Вот это подойдет к ее глазам. Сколько с меня?

Торговец расплылся в улыбке, вынул из-за прилавка холщевый мешочек и ловко расправил его толстыми и слегка кривыми пальцами, черными от каждодневного соприкосновения с металлом. Остальные украшения, оставшиеся висеть на его руке, тонко звякали, сталкиваясь друг с другом.

— Сезон только начинается, любезный, так что камни отборные, и их обрамление готовилось без спешки. Но цену ломить не буду, я не так воспитан. — Усач крякнул, отправил подвеску в мешочек и перевязал его тонким кожаным шнуром. — Три золотых или один медяк.

Хуро вынул из кармана медную монету. За триста таких можно было купить вола, и кто был не воспитывал торговца, он явно не привил ему чувство сдержанности при выставлении цены.

— Скажи, где мне найти травника Гроуба Сабла? — спросил Хуро как бы между прочим, пряча мешочек с подвеской в набедренную сумку. — Говорят, у него есть хорошие микстуры от лихорадки.

— У Гроуба-то? — Усач усмехнулся и потер пальцами подбородок, оставляя на нем темные следы. — У него чего только нет, любезный. Но дела лучше вести с его матерью, а то Гроуб как голодный шакал — только отвернешься, а он уже вцепился. — Торговец махнул рукой. — Иди до конца ряда, потом свернешь налево и увидишь большую палатку с железками, которую его мать, Финия то бишь, держит. Гроуб не сидит на одном месте, но часто рядом с ней ошивается.

Описание травника насторожило Хуро, но он надеялся, что Гроуб не откажет в разговоре, иначе крюк, который пришлось сделать прошлым вечером, был зазря. Лекари в местной лечебнице, предложили добавить в питание больше мяса и дольше спать, но без осмотра не смогли даже осторожно предположить, что за болезнь терзала Тис. Только одна из них, сухенькая старушка с согнувшейся под весом лет спиной, посоветовала найти Гроуба и заглянуть к жрецам в святилище. Последнего Хуро, разумеется, делать не посмел — жрецы Светлых были нечеловечески проницательны, и не хватало еще, чтобы они узнали о болезни правительницы Молчаливого Предела. Тис разозлится за расспросы без одобрения с ее стороны, но Хуро больше не мог выносить неопределенности.

Он наконец достиг конца ряда, свернул налево и сразу заметил затянутый полосатой тканью деревянный прилавок, за которым высилась напоминавшая дом пристройка. Полки заполняли железные фигурки животных, людей и цветов. Особенно много было свернувшихся кольцом змеек — символа Яшменного Перелива. Отдельно выставлялись статуэтки Светлых — держащихся за руки мужчины и женщины с двумя полными лунами за плечами. Обычно такие фигурки помещали на домашние святилища или расставляли около окон, чтобы божества приглядывали за жилищем. Верхнюю перекладину занимали ветряки с чайками, коршунами и акктрусами — четырехкрылыми птицами, обитавшими у берегов морей и крупных рек. Хуро, хоть и побывал во всех частях континента, видел акктруса лишь однажды, когда навещал родителей в порту: большая серая птица пронеслась у него прямо над головой и спикировала к воде, чтобы выхватить пару рыбешек с блестящей чешуей.

— Светлого дня! — Хуро отвлекся от товаров и подошел ближе. Высокая женщина с песочной косой толщиной с руку, сидевшая на табурете рядом с полками, наконец удостоила его взглядом. — Госпожа Финия? Я ищу вашего сына.

— Если тебе травы нужны, то скажи мне, и я вынесу. Если хочешь с ним встретиться, приходи завтра рано утром. — Финия покачала головой, и ее серьги с подвесками засверкали под полуденным солнцем. — Сегодня никак.

Хуро уже выученным движением достал три толстые медные монеты и стопкой поставил на стол.

— Госпожа, завтра я буду уже далеко от Яшменного. Обещаю, доставлять вашему сыну хлопоты не стану, только спрошу кое-что. Говорят, травника талантливее на всем севере не сыщешь.

Финия устало нахмурилась.

— Забирай свои медяки и уходи, — сухо произнесла она. — Есть вещи, перед которыми ни талант, ни деньги власти не имеют.

Хуро собирался возразить, но тут из пристройки за прилавком раздался шум, словно об пол грохнули связкой веток. Финия вскочила и исчезла в темном проеме, послышались приглушенные спорящие голоса. Через какое-то время торговка, мрачнее прежнего, появилась на пороге пристройки.

— Заходи. Гроуб сказал, что сможет с тобой побеседовать. Но не мучай его долго, прошу тебя.

Голос Финии едва заметно дрогнул, она отошла от двери и вновь опустилась на табурет. Между начинающих седеть бровей пролегла тяжелая глубокая морщина, видимо, ставшая привычной для ее лица.

Воздух в пристройке оказался спертым, смешанным с запахами мяты и сушеного корня кровянки. Единственное окно прикрывал необработанный отрез серой ткани, на тумбе в углу стояла курильница в виде надутой жабы, испускавшая из продырявленных глиняных боков терпкий дым. На придвинутом к стене у окна топчане лежал юноша на вид чуть старше Хуро. Соломенно-желтые волосы травника растрепались, в уголках губ краснели язвы. Сухая кожа обтянула его кости, словно одежда, сшитая не по размеру. Гроуб болел серьезно и неизлечимо, что было понятно и без обучения лекарскому искусству. Глаза, окруженные потемневшей кожей, обратились на Хуро.

— Светлого дня. — Гроуб тут же зашелся мучительным лающим кашлем, но приступ вскоре прекратился. — Прости, сегодня слишком жарко, вот и занемог сильней обычного. Не бойся, это не поветрие. — Он глянул на Хуро уже с интересом. — Штаны у тебя из шерсти, лицо бледное, значит, издалека к нам прибыл? Ты южанин?

— Светлого дня. Нет. — Хуро присел на край топчана, у ног травника. — Я с востока континента, из Молчаливого Предела.

На лице Гроуба проскочило едва заметное удивление. Он с трудом поднялся и привалился боком к стене.

— Из гильдии, значит? Важная птица. — Гроуб снова закашлялся. — Не ожидал, что кто-то из ваших посетит нашу лачугу, да еще и с просьбой о помощи. Ты ведь за этим здесь?

Хуро кивнул:

— Мне сказали, ты разбираешься не только в травах, но и в болезнях. Моя сестра, кажется, занемогла, но ни один лекарь не может сказать, что именно не так.

Все же проболтался. Хуро раздосадовано прикусил щеку. С другой стороны, своего титула он не называл, а травник, живущий за сотни верст от Предела, вряд ли знал о делах в гильдии.

— Ты хочешь, чтобы я раздавал советы, не видя больного? Ох, брат, лекари так не делают. — На мгновение Гроуб задумался. — Но лекарем мне уже не быть, так что наплевать. Говори.

— Я заметил это пару недель назад, почти сразу после Затмений, — начал Хуро, стараясь обрисовать все в полной мере. — Она стала бледной, забывчивой, мало ест и жалуется, что голова часто болит. А еще глаза теперь какие-то темные.

— Хочешь сказать, белок посерел? — уточнил Гроуб, указав пальцем на собственные глаза, и Хуро вновь закивал. — А что ваша знахарка?

— Сестра ей так ничего и не рассказала.

— Ну разумеется, — усмехнулся травник. — Любимое занятие всех болящих — думать, что пройдет само, а потом отправиться на погребальный костер. Сколько ей?

— В третий день лета будет сорок три года.

— Да-а, молодая совсем, — протянул Гроуб, постукивая пальцами по колену. — А ты не замечал у нее черных пятен на коже?

— Нет… То есть, — Хуро замолчал, вспоминая. — Вообще-то были маленькие черные точки на пальцах, но я решил, что это следы от чернил. Она много пишет.

Гроуб тяжело вздохнул и, морщась, встал с топчана. Слегка пошатываясь, он побрел к тумбе.

— Следы от чернил, да? — Гроуб медленно опустился на колено и, открыв скрипящую дверцу, принялся выставлять на пол холщевые мешочки и склянки с растворами. — Несколько недель назад ко мне заглядывал стражник из Серебряного Города. Верь или не верь, жаловался на те же напасти, что и у твоей сестры, а в придачу у него на шее были черные пятна размером с медяк. Я дал ему это.

Он бросил через плечо черный мешочек, и Хуро поймал его на лету. От ткани пахло сушеным черновником и чем-то металлическим.

— Растертый ликритонис, — ответил Гроуб, опережая вопрос Хуро, и начал укладывать свои запасы обратно. — У меня припрятан большой кристалл — подарил один купец, когда я избавил его от нарывов.

— И что же, стражнику это помогло?

Травник закрыл тумбу и, кашляя, поднялся на ноги.

— Должно было помочь, как я думаю, только вот он ушел к Светлым, не успев за порог ступить. Видимо, тоже надеялся исцелиться сам и начал искать лекарство, когда стало уже поздно.

Среди жаркого дня Хуро обдало холодом — то ли от этих страшных слов, то ли от того, с каким безразличием их озвучил травник. Мешочек покалывал пальцы, словно был соткан из стеблей самого колючего жаролистника, а стекавший по лбу пот стал неприятно липким.

— Не знаю, что это за хворь, но с ней явно не стоит шутить. — Гроуб вновь устроился на топчане. — Ликритонис надо расплавить на огне, потом остудить и бросить в бочонок с холодной водой. Пусть пьет эту воду в день по чашке. Твоей сестре должно стать лучше.

— А если не станет? — как-то глухо произнес Хуро.

Гроуб развел руками.

— Значит, никудышный из меня вышел бы лекарь. Но ликритонис разве что мертвых не поднимает, так что не переживай.

Хуро бережно уложил мешочек с лекарством в сумку и вынул кошель с золотыми. Травник замотал головой.

— Нет-нет, убери. Мать сказала, ты ей уже медяки дал, этого достаточно. — Гроуб опустился на соломенную подушку и сощурился от полоски света, выбившейся из-под ткани на окне. — Только… Слушай, брат, если доживу до осени, сможешь ненадолго забрать меня в Предел? После наступления холодов всегда становится чуть легче, так что дорогу перенести смогу. Страсть как хочется поглядеть на мир с высоты и на зверюг ваших.

— Договорились. Значит, до осени, Гроуб.

Улица окотила горячим воздухом, который теперь казался свежим речным потоком. Хуро поклонился матери Гроуба и зашагал прочь, еле переставляя ноги от взявшейся из неоткуда усталости. Он тайно надеялся, что травник, как и прочие, скажет, что у Тис какая-то пустяковая хворь, выдаст местные травы и все станет как раньше, просто и понятно. Теперь же тягостные мысли, окрепнув, вытягивали из Хуро последние крупицы спокойствия, и лишь мешочек с самым редким минералом на континенте не позволял окончательно поддаться панике. Хуро хотелось поскорее оказаться дома, в Молчаливом Пределе, окруженном холодными ветрами и облаками, неприступном и вечном.

На выходе из ряда показалась шумная кучка людей, одетых в пестрые мантии, расшитые замысловатыми узорами. По лютням, дудочкам и колпакам с бубенцами Хуро догадался, что это были артисты из Звонкого Города. Большая часть его жителей кочевала, давая представления в поселениях по всему континенту, и лишь изредка наведывалась к родне, оставившей путешествия. Потому-то Звонкий за все время своего существования не обзавелся крепкими стенами, и его территорию занимали одни шатры да палатки. Иногда Хуро ловил себя на зависти: жизнь бродячих артистов казалась легкой и свободной, не в пример той, что была у связавших свою судьбу с гильдией. Переписывание старых фолиантов и свитков, миссии, решение чужих споров — и так все годы до скончания времен. Может, это и понравилось бы ему, сделай Хуро выбор вступить в гильдию по своей воле, но он появился на свет в семье первого правителя в роду и был связан долгом с момента, как открыл глаза.

Чтобы не столкнуться с музыкантами, он нырнул под навес одной из лавок. Со стены за прилавком на Хуро разом глянули десятки его копий: здесь продавали зеркала. Круглые, квадратные, в форме звезд и полумесяца, в железных, костяных и деревянных рамках, они слегка качнулись, когда он шагнул на деревянный помост. Торговец, лениво развалившийся на плетеном кресле, приоткрыл глаза и вопросительно поднял брови.

— Простите, — Хуро замялся и тут вспомнил, что хотел купить еще в Травяном Перевале. — Я ищу тетради, потолще и покрепче. Видимо, мне в другую лавку.

— Ну что вы, господин! — Мужчина оживился, поднялся с кресла и поднял руки в успокаивающем жесте. — Погодите, я скоро вернусь с тем, что у нас есть.

Торговец вышел из-под навеса и растворился в пестрой толпе, похоже, совсем не заботясь о сохранности своих товаров. Хуро скрестил руки на груди и от нечего делать вновь повернулся к зеркалам. Поверхность одного из них, висящего на высоте его роста, оказалась треснута, и по щеке отражения пролег несуществующий шрам. Хуро потер лицо, словно пытаясь смахнуть наваждение.

«Надо наконец поговорить с Лимом».