В плену его любви

Прошло три дня, прежде чем Валя получила шанс, которого ждала.

Виктор уехал в город. Такое случалось примерно раз в неделю — он говорил, что должен «решать дела», и исчезал на несколько часов. Перед отъездом он неизменно запирал ее в комнате, и сегодняшний день не стал исключением.

— Я вернусь к ужину, — сказал он, стоя в дверях. — Веди себя хорошо.

— Конечно, — кивнула Валя.

Щелкнул замок. Шаги удалились. Хлопнула входная дверь. Заурчал двигатель машины. Потом — тишина.

Валя подождала еще полчаса, на всякий случай. Потом встала с кровати и подошла к двери. Замок был электронным — без ключа не открыть. Но Виктор, расслабившись за последние дни, допустил ошибку. Вчера, когда он заходил в ее комнату, он оставил свой телефон на тумбочке в коридоре. На минуту, не больше. Но Валя заметила пароль, который он ввел: 1987.

Год его рождения? Или что-то другое? Неважно. Главное, она запомнила цифры.

Конечно, от ее двери пароль не подходил — у каждой комнаты был свой код. Но был шанс, что Виктор использовал одинаковые комбинации для разных замков в доме. Люди часто так делают.

Валя подошла к окну. Решетка. Но решетка крепилась к раме болтами, и один из них, в нижнем углу, качался. Она заметила это еще в первый день — вероятно, коррозия сделала свое дело. Если расшатать его сильнее...

Она оглядела комнату в поисках инструмента. Ничего металлического. Но был деревянный стул, тяжелый, дубовый. Если ударить по болту ножкой стула...

Валя сняла туфлю, обернула ее тканью покрывала, чтобы приглушить звук, и начала бить по нижнему углу решетки. Раз. Другой. Третий. Болт заскрипел и чуть-чуть подался.

Она продолжала. Пот заливал глаза, мышцы рук ныли, но она не останавливалась. Свобода была за этим окном — пусть не полная, но хотя бы свобода передвижения по дому. А в доме могли найтись инструменты. Или телефон. Или оружие.

Наконец болт вылетел и со звоном упал на пол. Затем второй, третий. Решетка держалась на честном слове. Валя поддела ее ножкой стула, нажала изо всех сил — и решетка с жалобным скрипом отогнулась ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель можно было протиснуться.

Она была худой — сказались недели скудного питания. Это спасло ее. Она протиснулась, обдирая плечи и бедра, упала в кусты под окном, больно ударившись коленом, но даже не заметила боли.

Она была снаружи.

Валя присела за кустом и осмотрелась. Камеры. Нужно держаться слепых зон — она примерно запомнила их расположение за время прогулок. Пригибаясь, она пробежала вдоль стены дома к задней двери.

Замок. Она набрала 1987.

Дверь открылась.

Удача была на ее стороне.

Она проскользнула внутрь и оказалась в кухне. Отсюда можно было попасть в коридор и дальше — в кабинет Виктора.

Ее сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг отдавался эхом. Но она шла. Она должна была найти хоть что-то.

Кабинет был заперт. Валя попробовала пароль — не подошел. Она чертыхнулась сквозь зубы и огляделась. Рядом была дверь в подвал — та самая, которую она никогда больше не хотела видеть. Но именно там, как она помнила, Виктор хранил свои инструменты. И, возможно, не только их.

Она спустилась.

В подвале было темно, но она нащупала выключатель. Тусклая лампочка осветила знакомые бетонные стены, цепь, свисающую с кольца, стеллаж с инструментами. Валя подошла к стеллажу и начала методично его осматривать.

Инструменты, веревки, изолента... В дальнем углу стоял металлический ящик. Заперт.

Она поискала ключ — на полках, под ящиком, даже под матрасом, на котором спала неделями. Ничего.

Тогда она взяла с полки монтировку и вставила ее в щель между крышкой и корпусом. Нажала. Замок хрустнул.

Внутри ящика лежали документы. И фотографии.

Валя достала их дрожащими руками. Фотографий было пять. Пять девушек. Все светловолосые, все похожие на нее и друг на друга. На обороте каждой — имя и дата.

«Аня. 2018 — 2019».

«Оля. 2016 — 2017».

«Марина. 2014 — 2015».

«Катя. 2012 — 2013».

«Ира. 2011 — 2012».

Пять девушек. Пять жизней. И даты — интервал примерно в год. Каждая пробыла у него около года. А потом исчезла.

И следующим именем в этом списке, видимо, должна была стать «Валя. 2020 — ?».

Ее замутило. Она прижала руку ко рту, сдерживая рвотный позыв. Нужно было бежать. Немедленно. Прямо сейчас. Пока он не вернулся.

Но бежать некуда — забор, камеры, лес на много километров вокруг.

И тут она услышала звук.

Шум мотора.

Он вернулся. На два часа раньше, чем обещал.

Валя заметалась по подвалу. Спрятаться? Но он сразу поймет, что ее нет в комнате. Обнаружит выломанную решетку. И тогда...

И тогда будет то, что было со всеми предыдущими.

Она поняла, что у нее есть только один шанс. Нужно вернуться в комнату до того, как он заметит ее отсутствие. Может быть, решетку удастся приставить на место. Может быть, он не сразу заметит.

Она бросилась наверх, уже не скрываясь. По лестнице, через кухню, к задней двери. Выскочила наружу, пронеслась вдоль стены, долезла до окна, протиснулась обратно. Разорванная одежда, ссадины на коже — плевать.

Решетка. Нужно приставить решетку на место.

Она успела.

За секунду до того, как входная дверь внизу открылась, и знакомые шаги зазвучали в холле.

Валя рухнула на кровать, тяжело дыша, и попыталась придать лицу спокойное выражение.

В двери повернулся ключ.

Виктор заглянул в комнату.

— Я вернулся, — сказал он. — Все в порядке?

— Да, — ответила Валя, надеясь, что он не заметит ее сбитого дыхания. — Я читала.

Он задержал на ней взгляд чуть дольше обычного. Потом кивнул и закрыл дверь.

Валя выдохнула. На этот раз пронесло.

Но она знала — следующего раза может не быть.

Глава 12. Перерождение

После ямы Валя изменилась. Это заметил даже Виктор.

Она больше не плакала. Не задавала лишних вопросов. Не смотрела тоскливо в окно. Она двигалась по дому бесшумно, как тень, и всегда оказывалась рядом именно в тот момент, когда он нуждался в ней.

— Ты сегодня рано вернулся, — говорила она, встречая его в прихожей с теплым полотенцем, если на улице шел дождь.

— Я приготовила ужин, — говорила она, хотя он не просил.

— Ты устал. Давай я сделаю тебе чай, — говорила она, заглядывая ему в глаза с тревогой и нежностью.

И Виктор таял. Он, привыкший к борьбе, к сопротивлению, к постепенному слому, не знал, что делать с этой новой Валей. Она перестала быть противником. Она стала... союзницей?

— Что с тобой произошло? — спросил он однажды, когда они сидели в гостиной после ужина.

Валя отложила книгу и посмотрела на него. Ее взгляд был ясным и спокойным.

— Там, в яме, я кое-что поняла, — сказала она. — Я поняла, что боролась не с тобой. Я боролась с собой. Со своей гордыней, со своими иллюзиями. А когда я перестала бороться, все встало на свои места.

— И что теперь на своих местах?

— Ты, — она чуть улыбнулась. — Ты — мое место. Мой дом. Моя жизнь.

Виктор долго смотрел на нее, и в его глазах читалось сложное чувство: смесь триумфа и растерянности. Он добился того, чего хотел — сломал ее, пересоздал под себя. Но теперь перед ним сидела не сломленная кукла, а существо с собственной волей — просто эта воля была направлена на служение ему.

— Иди ко мне, — сказал он хрипло.

Валя встала и подошла. Опустилась на колени рядом с его креслом — она знала, что ему это нравится. Положила голову ему на колени. Почувствовала, как его пальцы погружаются в ее волосы.

— Моя, — прошептал он. — Наконец-то моя. Полностью.

— Полностью, — подтвердила она.

И ни один мускул на ее лице не дрогнул.

Потому что где-то глубоко внутри, под слоями покорности и нежности, жила другая Валя. Та, что нашла фотографии в подвале. Та, что бежала через лес. Та, что выжила в яме.

Она умела ждать.

Глава 13. Доверие

После того разговора Виктор начал давать Вале больше свободы. Не потому, что стал беспечным — он не был идиотом. Просто теперь он действительно верил в ее перерождение. В конце концов, он видел это раньше — правда, на более поздних стадиях. Жертвы часто начинали проявлять признаки привязанности. Это называлось стокгольмским синдромом, и Виктор знал о нем все.

Но с Валей все было иначе. Ее трансформация казалась слишком полной, слишком глубокой. Она не просто привязалась — она, казалось, нашла в заточении смысл.

Он начал оставлять ее одну на целый день, не запирая. Сначала — ненадолго, на пару часов. Потом — с утра до вечера. Валя не делала попыток бежать. Она занималась домом: готовила, убирала, читала, возилась в саду — том самом, где, возможно, лежали останки Ани. Она нашла старые садовые инструменты и начала расчищать клумбы от снега, готовя их к весне.

— Ты любишь сад? — спросил Виктор, застав ее однажды за этим занятием.

— Здесь красиво, — ответила Валя. — Здесь спокойно.

— Ты не хочешь посадить что-нибудь?

— А можно?

— Все, что захочешь, — сказал он. — Я закажу семена.

И Валя улыбнулась. Почти искренне.

В тот вечер он впервые за долгое время принес ей подарок. Не книгу и не одежду — настоящее украшение. Тонкий серебряный браслет с гравировкой: «V &V».

— Виктор и Валентина? — спросила она, разглядывая буквы.

— Да. Это знак нашей связи. Я хочу, чтобы ты носила его. Всегда.

Валя защелкнула браслет на запястье. Металл был холодным, как его пальцы.

— Красиво, — сказала она. — Спасибо.

Она не добавила, что браслет напоминает кандалы. И что буквы «V &V» можно прочитать как «Victim &Villain». Жертва и злодей.

Она просто носила его. И улыбалась.

Глава 14. Разговоры по душам

Чем больше Виктор доверял Вале, тем чаще он начинал говорить. Не просто о погоде или архитектуре — о себе. О своем прошлом. О своих мыслях.

Это были странные, почти исповедальные беседы. Обычно вечером, у камина, когда за окнами выла февральская вьюга. Виктор сидел в своем кресле с бокалом вина, Валя — у его ног на подушке, и он рассказывал.

Он рассказал, как в детстве отец запирал его в чулане за малейшую провинность. «Там было темно и пахло мышами. Я сидел часами и представлял, что я не здесь. Что я где-то еще. Это спасало».

Он рассказал, что его первая любовь — девочка из параллельного класса — высмеяла его перед всей школой. «Она сказала, что я урод. Что у меня руки всегда холодные и взгляд страшный. Я хотел умереть».

Он рассказал, что начал рисовать мертвых женщин задолго до того, как увидел первую. «Это помогало справляться с яростью. Лучше на бумаге, чем в реальности».

— А когда грань стерлась? — спросила Валя. — Между бумагой и реальностью?

Виктор задумался.

— С Ирой, — сказал он. — С ней все вышло само собой. Я не планировал. Просто однажды понял, что она слишком похожа на тех, с рисунков. И захотел проверить, будет ли она так же красива в страдании.

— И она была?

— Да. Но недостаточно. Она быстро сломалась, стала тупой куклой. Ничего не чувствовала. А я хотел... взаимодействия.

Валя слушала это и чувствовала, как внутри все леденеет, но лицо держала спокойным.

— Поэтому ты ищешь тех, кто сопротивляется? — спросила она. — Тебе нужна борьба?

— Мне нужна настоящая связь, — ответил Виктор. — Не просто подчинение. Я хочу, чтобы меня выбирали. Осознанно. Свободно.

— Как я?

— Да, — он посмотрел на нее с чем-то похожим на благоговение. — Как ты. Ты прошла через все круги ада и все равно выбрала меня.

Валя опустила голову, скрывая выражение глаз.

— Ты даже не представляешь, как это для меня важно, — продолжал Виктор. — Все эти годы я искал ту, которая сможет принять меня полностью. И нашел.

Он подался вперед и взял ее лицо в ладони.

— Я никогда не отпущу тебя, — прошептал он. — Ты моя навсегда. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — ответила Валя.

И в этот момент она поняла еще кое-что: он не убьет ее. По крайней мере, не так, как других. Потому что она стала для него не просто жертвой — она стала смыслом. Его самым успешным проектом. Его шедевром.

Шедевры не уничтожают. Их хранят вечно.

И это давало ей время.

Глава 15. Инструменты влияния

Валя начала действовать осторожно, как сапер на минном поле.

Она понимала: прямая конфронтация бессмысленна. Виктор физически сильнее, у него оружие, у него собака, у него многолетний опыт. Но у нее было кое-что другое — понимание его психологии. Его травм. Его слабостей.

Она начала с малого.

Однажды за ужином она заметила, что он морщится, потирая висок.

— Опять мигрень? — спросила она участливо. — Ты принимал таблетки?

— Не помогает, — буркнул он.

— Я читала о точечном массаже, — сказала Валя. — Можно попробовать? Обещаю, будет не больно.

Виктор насторожился, но позволил ей подойти. Она встала сзади и начала осторожно массировать ему виски, основание черепа, точки за ушами. Ее движения были легкими, почти невесомыми.

Через несколько минут его плечи опустились, дыхание выровнялось.

— Лучше? — спросила она.

— Да, — выдохнул он удивленно. — Откуда ты знаешь?

— У меня у мамы были мигрени. Я научилась.

Это была ложь. У мамы никогда не было мигреней, а массаж Валя освоила по книге, которую нашла в его же библиотеке, когда изучала способы воздействия на нервную систему. Но он не проверял. Он просто наслаждался.

С этого дня массаж стал их вечерним ритуалом. Виктор садился в кресло, Валя вставала сзади, и на пятнадцать минут он полностью отдавался в ее руки. Закрывал глаза. Расслаблялся. Становился уязвимым.

Именно в эти минуты она начинала задавать вопросы — тихо, будто между прочим.

— Откуда у тебя этот шрам на плече? — спрашивала она, касаясь старого рубца.

— Отец, — отвечал он, не открывая глаз. — Ударил бутылкой. Мне было двенадцать.

— А почему ты не ушел из дома?

— Некуда было. И потом, я думал, что заслужил.

Валя запоминала каждую деталь. Каждую травму. Каждое слабое место.

Она узнала, что он боится грозы — в детстве отец однажды вытолкал его под ливень и запер дверь. Она узнала, что он не выносит запах сирени — духи матери. Она узнала, что у него аллергия на пенициллин, что в юности он пытался покончить с собой, но его откачали, и что он до сих пор иногда видит кошмары, в которых кричит, не в силах проснуться.

Она узнала его лучше, чем кто-либо другой. Лучше, чем он знал себя сам.

И это знание было оружием.

Глава 16. Телефон

Прошло три месяца. Март вступил в свои права: снег таял, с крыши капало, в саду появились первые проталины. Валя возилась на клумбах, которые расчистила от снега, и ждала обещанных семян.

Но однажды, копаясь в ящике с садовым инвентарем, она нашла то, что искала все это время.

Телефон.

Старый, кнопочный, покрытый ржавчиной, но все еще работающий. Вероятно, он принадлежал садовнику, который обслуживал участок до того, как Виктор стал использовать дом для своих целей. Валя нажала кнопку включения — экран загорелся.

Зарядка была на нуле, но сам факт работающего устройства был чудом.

Она быстро спрятала телефон под куртку и вернулась в дом. Весь оставшийся день она провела в лихорадочном возбуждении, которое тщательно скрывала.

Ночью, когда Виктор уснул, она достала телефон из тайника — щели между половицами под кроватью. У нее не было зарядного устройства, но она помнила, что в кабинете Виктора лежали старые провода. Если найти подходящий...

Прошла неделя, прежде чем ей удалось стащить из кабинета старое зарядное устройство. Виктор в тот день был занят: ему позвонили из города, и он полчаса ругался с подрядчиком, расхаживая по гостиной. Валя воспользовалась моментом.

Еще через день, когда Виктор уехал в город, она впервые подключила телефон к сети.

Экран загорелся. Зарядка пошла.

Валя сидела на полу в своей комнате и смотрела на ползущую вверх полоску батареи, как на чудо. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, было слышно на весь дом.

Когда заряд достиг ста процентов, она открыла меню. Телефон был без сим-карты, но это не страшно. В нем был экстренный вызов.

112.

Она набрала номер и поднесла трубку к уху.

Гудок.

Второй.

— Служба спасения, назовите ваше имя и местоположение.

Валя открыла рот, чтобы заговорить, и в этот момент услышала шум двигателя во дворе.

Он вернулся. Слишком рано.

Она нажала отбой и судорожно спрятала телефон обратно в тайник. Дыхание перехватило. Неужели он что-то заподозрил? Неужели заметил пропажу зарядки?

Но когда Виктор вошел в дом, он был в хорошем настроении.

— Я привез семена, — объявил он с порога. — И саженцы роз. Будем сажать вместе.

Валя выдохнула.

На этот раз пронесло.

Но телефон остался у нее.

Глава 17. Вторая попытка

Она ждала подходящего момента две недели.

За это время она успела еще дважды включить телефон и проверить, что сеть ловит. Ловила, но слабо — только в одном месте, у окна, выходящего на юг.

Она также успела продумать, что скажет, когда дозвонится. Адрес. Она должна была назвать адрес. Тот самый, что увидела на конверте: Поселок Лесной, дом 14. Она повторяла его про себя каждый день, как молитву.

План был таков: дождаться вторника. Позвонить. Сказать, что ее похитили, назвать адрес. И ждать.

Вторник настал.

Виктор уехал в семь утра. Валя выждала час, чтобы убедиться, что он не вернется, потом достала телефон и подошла к окну.

112.

Гудок. Второй. Третий.

— Служба спасения, назовите ваше имя и местоположение.

— Меня зовут Валентина Сурикова, — заговорила она быстро, боясь, что связь оборвется. — Меня похитили. Я нахожусь в загородном доме. Поселок Лесной, дом 14. Меня удерживают силой. Пожалуйста, помогите.

— Поселок Лесной, дом четырнадцать. Принято. Оставайтесь на линии.

— Не могу, — прошептала Валя. — Он может вернуться. Пожалуйста, быстрее.

И она отключилась.

Потом она спрятала телефон в тайник под половицей и стала ждать.

Час прошел. Второй. Третий.

Она пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Она пыталась есть, но кусок не лез в горло. Она прислушивалась к каждому звуку снаружи, вздрагивала от каждого шороха.

Но ничего не происходило.

Ни сирен. Ни машин. Ни голосов.

Тишина.

К вечеру вернулся Виктор. Он был в хорошем настроении, привез продукты, даже какую-то безделушку для нее — стеклянный шар со снегом, внутри которого стоял крошечный домик.

— Это нам, — сказал он, вручая ей подарок. — Будет напоминать о нашем доме.

— Спасибо, — сказала Валя, принимая шар.

Она улыбнулась. Внутри у нее все оборвалось.

Никто не приехал.

Глава 18. Неделя ожидания

Она ждала еще неделю. Каждый день просыпалась с мыслью: «Сегодня». Каждый вечер засыпала с мыслью: «Не сегодня».

Виктор ничего не замечал. Он продолжал разыгрывать роль заботливого партнера — насколько это было возможно для человека, который держал ее в плену. Они вместе сажали розы в саду. Они вместе смотрели старые фильмы по вечерам. Они вместе спали в одной постели — и Валя больше не вздрагивала от его прикосновений.

Это пугало ее больше всего.

Однажды она не выдержала и снова включила телефон.

На этот раз она позвонила не в 112, а в справочную службу.

— Поселок Лесной, — сказала она, когда оператор ответил. — Сколько домов в этом поселке?

— Одну минуту, — ответил женский голос. Через паузу: — В поселке Лесном зарегистрировано двадцать три домовладения.

— А дом номер четырнадцать?

— Дом номер четырнадцать... — снова пауза, шуршание клавиш. — Пустует. Нежилое строение.

Валя почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Вы уверены?

— По данным реестра, дом нежилой с 2015 года. Владелец не установлен.

Валя медленно опустила телефон.

Она назвала неправильный адрес.

Тот конверт — старый, пожелтевший, с неразборчивым штемпелем — лежал на столе Виктора в первые недели ее заточения. Она запомнила адрес и решила, что это адрес этого дома. Но это был другой дом. Возможно, его предыдущее жилье. Возможно, дом его матери. Возможно, вообще случайный конверт, не имеющий к нему отношения.

Она ошиблась.

Спасатели приехали по вызову, нашли пустой дом, решили, что звонок был ложным или что жертва ошиблась адресом, и уехали. А она осталась здесь.

Одна.

Совершенно одна.

Валя сидела на полу, прижимая к уху замолчавший телефон, и чувствовала, как из глаз текут слезы — первые слезы за долгое время. Она плакала тихо, беззвучно, чтобы не услышал Виктор, который работал в кабинете этажом ниже.

Она плакала не о себе. Она плакала о том, что надежда, которая поддерживала ее все эти недели, оказалась миражом.

Никто не придет.

Никто не спасет ее.

Она должна спасать себя сама.

Гла