Я утоплю вас в своей нежности. Часть 1

Я просто их обоих практически перестаю видеть перед глазами. Два расплывшихся силуэта. Один невысокий, другой здоровый. Может быть, они нереальны. Может быть, это какая-то моя больная фантазия со мной играет в жёсткую шутку.

Но тут отрезвляюще появляется затрещина. Лёгкая, даже можно сказать — унизительная, от брюнета.

— Думай, Лёша, думай, — говорит он.

Я поднимаю на него глаза и чувствую всем… Просто каждой самой маленькой молекулой своего естества. Что больше я никогда не буду ни прежним, ничего у меня не будет в жизни нового, радостного. И не смогу я покончить жизнь самоубийством, потому что они мне не дадут. Будут всячески следить за мной. И до конца своих дней, наверно, я просто сдохну в этой тюрьме.

— Дайте сигарету, — дрожащим голосом прошу я.

— Это пожалуйста, — говорит брюнет. Достаёт мне «Кэмел».

Я затягиваюсь. Смотрю на этого пидораса. Он отвечает мне наглой улыбкой. Показалось, не показалось — он даже облизнулся, как людоед, глядя на меня. Вот ему в кайф будет всё это осуществить. С него же вообще спроса никакого.

Я даже не могу хоть как-то анализировать ситуацию. При любом раскладе она ужасна.

— Ну, — говорит брюнет. — Решение.

Я понимаю, что это не суть важно. Что можно, в принципе, отказаться потом будет от своих показаний. Но страх играет злую шутку. Иррационально перестаю мыслить.

Выкуриваю сигарету. Становится только хуже от того, что начинается алкогольный отходняк.

— Вон бумага, — не дождавшись моего ответа, показывает брюнет на стол. — И рядом ручка. Садись, пиши, я подскажу тебе, что надо.

Ещё раз смотрю на пидора, который глумливо за мной наблюдает.

Я встаю со стула и подхожу к столу. Мне не хватает соображения даже пододвинуть стул к столу, чтобы присесть на него. Согнувшись, я беру ручку в руки.

— Пиши, — говорит брюнет. — Такого-то числа, такого-то года… Я по адресу Моисеенко, дом 10, с целью совращения пригласил домой малолетнюю Ольгу Иванову. Осознавал, что ей было на тот момент 13 лет. Пригласил её под предлогом фотосессии для одного журнала.

Сначала предложил ей сфотографироваться в различных позах. С цветком. С журналом. Сидя, стоя, лёжа. Потом сказал, что для фотоагентства это будет дополнительным стимулом заключить с ней контракт, предложил ей ... Она сначала отказалась. Но я ей предложил, понимая её страх, вознаграждение за это. В размере 6500 рублей.

Несмотря на ужас того, что он мне диктовал, цифра 6500 почему-то не укладывалась у меня в голове.

— Почему такая сумма? — спросил я его.

Брюнет, улыбаясь, посмотрел на меня:

— Какая тебе разница? Пиши, придурок.

Я стал понимать, что как только я взял ручку и стал писать, он уже перестал со мной церемониться. И не было того… Исчезло, точнее, то псевдовежливое ко мне отношение.

— Написал?

Я еле-еле кивнул.

— После того, как она …, я сфотографировал её полностью ...

У меня ручка выпала из рук.

— Я не буду дальше писать, — пролепетал я.

Он со всей силы ударил меня по уху. В голове зашумело, а алкоголь смешался с болью.

— Не буду, — медленно произнёс я.

Он повернулся к пидору, сказал:

— Иди сюда. Пиши то, что я буду диктовать, а он потом подпишет. В состоянии же написать: «С моих слов записано верно, мною прочитано».

Я кивнул.

Мир вокруг меня, во мне, всё то маленькое, светлое, что начинало ра во мне — умирало и плакало.

— Алексей!

Какого хрена ты вдруг так начал меня звать?

--- Алексей! Алексей, подъём, Алексей!

Я открываю глаза. Передо мной стоит пермский мент, тормошит меня.

Я в собачнике. До сих пор. Каким это образом? Как я отсюда, туда, как, что?

— Давай на выход, на поезд опаздываешь.

Я поднимаюсь со скамьи. Ноги не держат, затекли. На полусогнутых выхожу из камеры. Всё ещё не понимаю, что происходит.

— Вот здесь подпиши. Здесь и здесь. Это то, что ты ругался матом. Отправим за тобой нарушение.

Я молча подписываю. Даже не сопротивляюсь.

— Смотри, твоего кореша мы отправляем другим поездом, чтобы вы не пересекались. Так что езжай спокойно и не думай, что вы там встретитесь. Что ты начал быковать? Спокойно бы всё решили. Мы сами видим, что он пиздит. А ты начал нас оскорблять, ну, уж извини. Пришлось принять меры.

Я выхожу из отдела. Рядом на баулах сидит недоумевающий дед.

— Ни хуя, прикол. Я думал, тебя совсем не отпустят. Поеду один. Сидел здесь, ждал до последнего. Пойдём, через полчаса поезд.

Я потихоньку выползаю из морока своего сна. Стараясь осознать, что всего этого не было.

Выходим на перрон. Закуриваю сигарету. Оглядываясь по сторонам, опохмеляюсь. Получается всё закончилось. Да. Получается так. И всё равно ощущение недостоверности, не точности, не ясности не покидает.

Я еду домой. А эти садистские игры подсознания теперь со мной, наверное, навсегда.