Всего одно лето

Ее глаза, подчеркнутые зелеными тенями, следят за мной в зеркале заднего вида.

Для человека, который занимается изготовлением с дальнейшей продажей самой уродливой бижутерии на архипелаге, она слишком хорошо отточила свой взгляд для допросов. Можно подумать, ее истинное призвание – юриспруденция.

– Что ж, похоже, я ошибалась, и вы были правы, говоря, что мое представление о Тиаго – его страх перед обязательствами, его трусость и полная бесхарактерность – необязательно соответствует действительности. Он остепенился. – Я снова пожимаю плечами.

– Ах, правда? И с кем, если не секрет?

– Думаешь, я трачу свое время на то, чтобы следить за ним в соцсетях? Не знаю и знать не хочу.

Но он встречался с какой-то мажоркой из Мадрида, которая носит топсайдеры и делает японское выпрямление волос.

Говорю «встречался», потому что она отметила его на фото ровно на двадцать пять секунд – именно так мне и удалось ее найти: Селия Лоренте. Уверена, что после подобной смелости с ее стороны Тиаго впал в панику и заблокировал ее, потому что вскоре она исчезла из его ленты в Instagram[6].

Тетя Хана приподнимает брови в максимальном недоверии – том самом, что отражается в заговорщицком выражении лица ее девушки и перепуганном взгляде моей лучшей подруги.

Обычно Мадай в курсе всех моих мелких пакостей, но на этот раз я посчитала разумным не посвящать ее в свой план. Вряд ли она разозлится, когда узнает, что я неспроста стала упрашивать ее поехать с нами в аэропорт встречать Айрама. Она ведь такая добрая и так рада увидеть своего лучшего друга, что ей даже в голову не придет, что я намеренно набила машину четырьмя людьми, чтобы Айрам и Лейри оказались единственными, кто сможет занять оставшееся место и то – усевшись при этом одна к другому на колени. Или один к другой. Тут уже как им больше нравится.

Мадай склоняется ко мне, прижимая подбородок к моему плечу – как всегда, такая прилипала, – и шепчет:

– Пообещай, что ты не стала взламывать систему оценок Мадридского университета Комплутенсе, чтобы Тиаго ошибочно снизили баллы, дабы ему пришлось отправиться на пересдачу?

Я торжественно прикладываю руку к груди.

– Обещаю. Мои хакерские навыки не зашли так далеко.

Они зашли еще дальше.

– Ты ведь не устроила так, чтобы кто-то из ребят, заменяющих его на работе во время каникул, сломал ногу, и Тиаго пришлось выйти вместо него?

– Зачем ломать ногу коллеге, если можно сломать ее самому Тиаго?

– Зачем ломать одну ногу Тиаго, если можно сломать обе? – вздыхает Мадай, одновременно раздраженно и мечтательно.

– О да, детка, мне нравится твой ход мыслей.

– Дасиль… – Она делает драматическую паузу. – Ты ведь не выкупила все билеты из Гран-Канарии на Тенерифе, чтобы Тиаго не смог прилететь, правда?

– Да что с тобой, почему ты так плохо думаешь обо мне?

– Возможно, потому что она тебя знает, – вмешивается тетя Хана, приподнимая свою густую бровь в стиле Фриды Кало. – Я тебе ни капли не доверяю, Дасиль Орамас.

– Ну, я не менее надежна, чем твои гороскопы. Слушайте, если в итоге Тиаго все же появится, значит, нам повезло, что у нас большой багажник.

– Если Тиаго появится, в багажник полезешь ты.

После этого предупреждения тетя Хана, воспользовавшись отсутствием автобусов у входа в аэропорт, с размаху паркует свою игрушечную Renault прямо на желтую линию. Очень скоро она станет красной, когда водитель автобуса Лос-Родеос начнет сигналить ей, а тетя пригрозит ему чем-нибудь, что окажется у нее под рукой. В прошлый раз это был баллончик дезодоранта, который оказался у нее с собой в сумке. Он был полупустым, и тем не менее ей все же удалось проломить голову водителю.

Все в стиле Орамас, что тут сказать.

– Тиаго даже не собирался приезжать, а вы уже выбираете его вместо меня, – недовольно ворчу я.

– Дело не в выборе, а в здравом смысле, – поправляет меня тетя Хана. – Мы же не будем запихивать парня под метр девяносто в багажник, набитый зонтами. А вот ты, к счастью, гибкая, как кукла.

Я закатываю глаза.

– А ты пассажирка, без которой можно обойтись. Любая из присутствующих водила бы лучше тебя, и это при том, что ни у одной даже прав нет.

Тетя Хана прибавляет громкость радио, решая не просить меня заткнуться. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем радиоволна Los 40 Principales подорвет ее терпение. В последний раз, когда я ездила с ней в Медано, она позвонила на радиостанцию и сказала, что ей уже осточертела песня Гарри Стайлса, а потом спросила, слышали ли они о таком понятии, как «музыкальное разнообразие».

А затем вырвала радио из машины и выкинула его в окно.

До сих пор не понимаю, как ей это удалось.

Разумеется, ее подруги не было рядом, в противном случае Хана попыталась бы вести себя как та дзен-личность, которой «она стала благодаря Сальме». Но когда Сальмы нет, Хана позволяет себе оставаться той невротичкой, которую Сальма неизменно усмиряет путешествиями в Азию с рюкзаком за плечами, занятиями тай-чи и походами к шаману, который регулярно «очищает» ее ауру. Бедняжка до сих пор не простила мне того, что я просто согнулась пополам от смеха, когда она вошла в дом с улыбкой до ушей и заявила, что «чувствует, как у нее чакры восстановились».

Если чакры вообще существуют, то мои точно пошатнулись, как только я взглянула на выход из аэропорта.

Три фигуры – Лейри, мой брат и этот придурок – появляются за автоматическими дверями, смеясь над какой-то глупостью, которую только что сказал последний.

Ага. Вот и он.

А вместе с ним – ком в горле и прилив адреналина, которые всегда его сопровождают.

Перестану ли я когда-нибудь так реагировать?

Тетя Хана сжимает руль, сдерживая очередной приступ ярости, и сквозь зубы шипит:

– Так и знала!

Рука девушки тут же ложится ей на бедро.

– Спокойствие. Держи себя в руках. Ты всегда контролируешь себя.

– Ой, – восклицаю я, притворяясь удивленной. – Похоже, он все-таки приехал. Может, хочет сделать маме сюрприз?

– Или просто выбесить тебя, да? – тетя Хана потирает виски, явно пребывая на грани нервного срыва. – И куда нам теперь их всех запихнуть? Господи, Дасиль, зачем ты это делаешь? Что с тобой не так?..

Что со мной не так? Она что, не видит?

С этой его важной походкой, с его Ray-Ban (ведь это обязательно должны быть Ray-Ban, ох уж этот чертов сноб!), сидящими на переносице. С этой самоуверенной ухмылкой, за которой он пытается скрыть, как же ему, наверное, было страшно, когда он садился в самолет Binter?

Он раздражает меня до невозможности. То, как он наклоняет голову, заставляя любую женщину, которая находится с ним рядом, даже если это девушка его лучшего друга, вставать на цыпочки, чтобы прошептать ему что-то на ухо, потому что иначе «он плохо слышит». То, как его плечи пловца заполняют рубашки, будто он какой-нибудь наркобарон из Майами, а сверху еще эти блестящие цепочки, бросающиеся в глаза на его загорелой шее. То, как он прикусывает губу после своих дежурных смешков, а затем мотает головой, словно только что осознал, что шутка-то была не такой уж смешной. Я ненавижу его стрижку маллет в стиле Урсулы Корберо, эту маленькую косичку с нанизанными на нее бусинами. Ненавижу его кривой правый клык. Ненавижу его татуировки, о которых он никогда не говорит. Ненавижу шрам, пересекающий половину его лица, две янтарных родинки под левым глазом и этот его дурацкий жест – он незаметно тянет себя за мочку уха, когда о чем-то думает, будто подталкивая своего внутреннего Пиноккио или единственную уцелевшую нейронную клетку к тому, чтобы наконец включиться в процесс.

Во всем нем – абсолютно во всем, даже в его мадридском акценте, в его португальской музыке и в греческих ступнях (особенно в них!), – есть что-то, от чего мне хочется впиться в него зубами. Впиться так, чтобы осталась воспаленная, долго заживающая рана. Так, чтобы он запомнил меня навсегда.

– Какой же он красивый, – шепчет Мадай, глядя в ту же сторону, что и я.

– Он красивый до момента, пока не откроет свой рот.

Мадай смотрит на меня странно, будто не понимает, о чем я. Через секунду она уже пробирается к противоположной двери, чтобы выйти и поздороваться, не перелезая через меня. Сальма тоже выходит, но медленно, дабы случайно не нарушить свой дзен. Тем временем тетя Хана опускает все окна, выходящие на тротуар, чтобы даже люди, которые ждут автобус, могли услышать, как она кричит: «Мой мальчик!» Она распахивает водительскую дверь и бросается к Айраму с распростертыми объятиями. Тот встречает ее с широкой улыбкой – такой широкой, что, когда его разбирает смех, кажется, будто он вот-вот лопнет от радости. А потом начинается его традиционный смешной танец в шлепанцах, которые он носит уже шесть лет.

Это мой брат. Я на мгновение забыла, что он тоже приехал.

То есть что он приехал.

– Добро пожаловать домой! – восклицает тетя Хана.

У меня замирает сердце, когда я вижу, как он берет тетю Хану за руку и по-джентльменски раскручивает ее. Говоря сбивчиво, как всегда, с этой его неуемной болтовней, он успевает сказать, какая она потрясающая, как сильно похудела, как хорошо на ней сидят эти мешковатые штаны и какие у нее чудесные серьги из бусин – ложь, конечно, – и все это за одну секунду.

Затем, когда очередь доходит до приветствия с Мадай, его улыбка немного блекнет. Мадай тянется, чтобы его обнять, а он по привычке собирается чмокнуть ее в обе щеки, что приводит к неловкому замешательству и небольшому промедлению с обеих сторон, пока, наконец, они не приходят к тому, что действительно должны были сделать, – обняться. Мадай обвивает руками его шею, а мой брат только слегка приобнимает ее за талию.

– Как ты? – спрашивает он слегка неуверенно.

Такая дистанция между ними заставляет меня нахмуриться.

Что случилось? Они поссорились, а я не в курсе?

Я уже собираюсь выскочить из машины и броситься в его уютные объятия, чтобы разобраться, в чем дело, но прежде, чем успеваю выйти, передо мной возникает бледное лицо, заслоняя солнце. Вот так внезапно мне не остается иного выбора, кроме как вспомнить, что любой подарок, связанный с моим братом, всегда идет с неприятным дополнением – его лучшим другом.

Тиаго опирается локтем на открытое окно и заглядывает внутрь, ухмыляясь мне с той насмешливой улыбочкой, которая растягивает его толстый шрам на лице. Ветер колышет его рубашку как флаг и доносит до меня запах мяты и ромашки.

Он спускает солнечные очки пальцем и впивается в меня своим серым взглядом, который мгновенно заставляет кровь вскипеть.

– Ты смотри-ка, девочка в кедах пришла встречать меня, – говорит он, медленно скользя взглядом по моим ногам, обнаженным ниже коротких шорт, а затем поднимая вновь его, задерживаясь на моем топе без рукавов.

– Надеюсь, у тебя там нет взрывчатки?

– А ты кто такой, чтобы я встречала тебя с фейерверками?

– Я не про такие взрывчатки. Скорее, про атомную бомбу.

– Ой, ну разве я настолько предсказуема? Не переживай, она ждет тебя дома.

– Как это дома? Хочешь сказать, что была бы готова подорвать себя, лишь бы утащить меня за собой?

Я задираю подбородок, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне. Его глаза продолжают сверлить меня с тем же насмешливым выражением.

– Моя любовь к тебе именно такова – полная самопожертвования.

Тиаго наклоняется чуть ниже.

Он быстро оглядывается по сторонам, прижимает руку к груди в торжественном жесте и снова пронзает меня своим ледяным взглядом.

Это всегда ощущается как смесь холода и жара.

– Что же я сделал, чтобы заслужить такую честь – твой торжественный прием? – вздыхает он, усмехаясь.

– То же самое, что и для того, чтобы заслужить мое вечное презрение. Родился.

– Значит ли это, что твое появление в аэропорту было не простой случайностью?

– Как будто ты меня не знаешь. Ты уже забыл, что я непредсказуемая ведьма?

– Такое не забывается. Ты единственная ведьма, которую средневековье упустило из виду и не сожгло. Каким образом ты собираешься заставить меня исчезнуть на этот раз?

– При помощи VIP-пропуска на чудесный общественный транспорт этого острова. Я не встречать тебя приехала, а привезти вот это. – Игнорируя оживленный разговор своей семьи, я достаю из кармана проездной TITSA и протягиваю его Тиаго, который принимает его двумя пальцами, приподняв брови. Я едва сдерживаю радостное ликование, которое взрывается у меня в груди, и, делая вид, что мне это безразлично, говорю: – Счастливого полуторачасового путешествия до Лос-Кристианоса при поддержке автобусов Санта-Крус. Как ты уже, наверное, догадался, все места у нас заняты, и ни твои метр девяносто, ни твое гигантское эго не поместятся в этот скромный автомобильчик.

Тиаго качает головой, удерживая на лице натянутую улыбку.

– Значит, ты даже продумала мое путешествие. Столько дней размышляла обо мне и о моем комфорте?

– Я всегда ищу новые способы удивить тебя. Это единственная возможность сохранить жизнь в отношениях. Хотя откуда тебе знать? Твоя единственная стабильная связь – со спортивным каналом.

Тиаго продолжает рассматривать проездной, отрицательно качая головой.

– Ты всегда любишь устраивать мне саботаж. Даже когда я в небе, не так ли?

– Саботаж? Это так ты благодаришь за заботу? Думаешь, какая-нибудь другая девушка сделала бы для тебя такую прелесть?

– Ты просто мой ангел-хранитель.

Мы смотрим друг на друга – на первый взгляд, можно подумать, что это милая или даже кокетливая сцена, но в ней скрывается столько яда, что его хватило бы, чтобы убить мамонта.

Не дожидаясь, пока Тиаго отойдет от двери, я резко открываю ее, заставляя его отшатнуться. Он быстро отводит руку, потирая локоть, который чуть было не зажало в дверном проеме.

Обхожу его без лишних церемоний и, как только нахожу глазами брата, который наблюдает за нами издалека с напряженным лицом, направляюсь к нему.

У меня бешено колотится сердце, когда братишка наконец-то раскидывает руки и подхватывает меня на руки с громким криком: «Сестрица!»

Мой брат здесь. Этот долговязый, нескладный парень под два метра ростом, с самым благодарным метаболизмом, который только можно представить; мальчишка с ослепительными ямочками, загорелой кожей и экзотичными чертами, из-за которых его часто принимают за кубинца. Но он по-прежнему островитянин до мозга костей, потому что даже пять лет в Мадриде не заставили его позабыть некоторые местные словечки и не искоренили его акцент с хрипловатыми звуками и широко растягиваемыми гласными. Он – центр этой сумасшедшей семейки, что нам даровала судьба.

Белая ворона, которую я обожаю.

– Сестрица, – нежно говорит он, зацеловывая мои волосы.

Пользуясь тем, что его рот скрыт в моих косах, он бормочет:

– Скажи мне, пожалуйста, что это просто очередной ментальный сбой у тети Ханы, и ты не заставила четырех человек впихнуться в одну машину.

– У тети Ханы много ментальных сбоев с тех пор, как она начала близко общаться с Сидартой, – я киваю в сторону Сальмы.

– Да, ты ведь знала, что мы едем втроем.

– Я подумала, Лейри не будет против посидеть у тебя на коленях.

– Даже если бы на коленях был колли, за полтора часа в дороге до Лос-Кристианоса у меня бы просто отнялись обе ноги. И куда, по-твоему, должен сесть Тиаго?

– Если повезет, то в самолет обратно домой.

– Да…

Прежде чем он успевает прочитать мне лекцию о моей детской инфантильности (о которой я, конечно же, прекрасно осведомлена и коей временами даже горжусь), я резко разворачиваюсь и иду к Лейри.

Я видела ее на фото, что логично, но ни одно из них не передает всей красоты, которая предстает передо мной.

Иногда мне хочется понять, почему я не могу быть такой же красивой, как эти девушки. Но ответ приходит моментально: потому что, если бы у меня была такая длинная, до пояса, ухоженная светлая шевелюра, я бы тут же подстригла ее до ушей и пожертвовала какой-нибудь организации по борьбе с раком. А если бы у меня была ее стройная фигура, я бы воспользовалась тем, что у меня в запасе есть еще десять килограммов, и набила бы свой живот шоколадными батончиками с вафлей, карамельным мороженым и лепешками.

– Ты, должно быть, Дасиль, – говорит она, неуверенно подходя ко мне.

– Точно, Дасиль! С буквой «С»! – Я оборачиваюсь к Тиаго, который, как и ожидала, уже облокотился на капот машины и смотрит на нас всех так, будто мы его подопытные. – Может, тебе стоило бы поучиться у своей подруги? Она только что доказала, что не все приезжие игнорируют наследие Канар и уважают «С» в гуанческих именах.

– На что ты вообще жалуешься? Я ведь даже не зову тебя по имени. Не хочу рисковать и случайно призвать зловещего духа, произнеся слово на букву «Д».

– «Дациль» звучит куда более властно, нежели «Дасиль», а мне уже сказали, что у тебя боевой характер, так что… – Лейри пожимает плечами. – Рада наконец познакомиться. Твой брат постоянно говорит о тебе.

– Но, уверена, Тиаго всегда успевает его заткнуть, когда он начинает слишком много болтать.

– Как раз нет, он всегда поддерживает разговор. Может, он и любит говорить о зловещих духах, но мне кажется, что единственный дух, которого призывает слово на «Д», – это он сам.

Я бросаю взгляд через плечо на Тиаго, но тот и бровью не ведет. Он продолжает лениво прислоняться к машине, скрестив руки, в то время как тетя Хана и Сальма пытаются завладеть его вниманием. Но его внимание принадлежит мне. Я годами работала над этим, чтобы он научился не спускать с меня глаз, если не хочет подвергнуться жестокой атаке.

– Ну надо же. Так вот почему у меня так звенит в ушах, да? Потому что в Мадриде постоянно говорят обо мне?

– Может, в ушах у тебя звенит просто оттого, что окружающим приходится тебя слушать весь день, – парирует он и затем, тяжело вздохнув, трясет проездным на автобус. – Ладно, если хочу добраться домой до заката, мне пора выдвигаться.

– Никуда ты не выдвигаешься, – резко заявляет тетя Хана. – На автобус пойдет Дасиль, раз уж она всех нас в это втянула. К тому же она уже привыкла постоянно так ездить из универа к родителям.

У меня буквально отпала челюсть.

– Ты шутишь, да?

– А у меня лицо шутницы? – Тетя Хана указывает на свою массивную сдвинутую бровь, нахмуренную до устрашающего вида. – Все в машину. А ты, Тиаго, отдай проездной Дасиль. Пусть сама решает, как добираться. Так отпуск начинаться не должен. – Она бормочет это себе под нос, но в ее голосе слышится стальная решимость.

Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не топнуть ногой и не впасть в истерику, подобно ребенку.

Да, я люблю поддразнивать окружающих, но обычно я не настолько безумная и упрямая, чтобы доводить дело до крайностей. Просто о влиянии полнолуния на человека говорят только потому, что влияние, которое это порождение природы оказывает на мою кровь, еще только предстоит изучить.

И конечно же, он должен сделать эту свою снисходительно-жертвенную гримасу и попытаться спасти ситуацию.

– Да ладно, мы что-нибудь придумаем. Если Хана за рулем, Сальма на переднем сиденье, а Мадай сзади, то мы вчетвером сможем рассесться. Дасиль может сесть ко мне на колени.

У меня перехватывает дыхание, а желудок сворачивается в узел, словно заранее готовит желчь, чтобы выплеснуть ее на его дурацкие кеды El Ganso.

– Не самый блестящий твой план, если надеешься от меня избавиться. Я же вижу: ты хочешь, чтобы я сидела без ремня безопасности и, когда наша Мисс Форсаж резко затормозит, мигом вылетела через лобовое стекло.

Тиаго отвечает мне самой нежной улыбкой.

– Поверь, я уже наслушался тебя настолько, что видеть твои мозги размазанными по лобовому стеклу – последнее, чего бы мне хотелось. Я уступлю тебе место на коленях, а ты заодно потренируешься перед тем, как напишешь свое письмо Санта-Клаусу. Надеюсь, попросишь намордник – для всеобщего блага.

Все смеются. Кроме…

– Не перегибайте, – предупреждает его Айрам. И вот, когда я уже думаю, что выиграла (по крайней мере, заслужила уважение брата), он вдруг оборачивается ко мне и заявляет: – Твой выбор: или колени, или багажник. И, насколько помню, последний раз этот багажник чистили, когда Тейде стошнило.

– Как будто твой друг чище, – бурчу я, направляясь к машине. – В багажнике меня может укусить паук, но я хотя бы не подхвачу ЗППП.

Тиаго, воспользовавшись тем, что я прохожу мимо него, наклоняется ко мне и шепчет:

– А как еще бы ты подхватила ЗППП? Не привыкла сидеть у кого-то на коленях, да? Если ты так краснеешь от одной только мысли, то явно и с ровесниками у тебя опыта маловато, моя девочка.

Назвать меня Дасиль, как положено, он, конечно, не может, но зато очень быстро уловил, что «моя девочка» у нас на острове используется исключительно для того, чтобы унизительно подначивать кого-то.

– Не думай, что победил.

Однако он победил. И всегда побеждает.

Просто достает из рукава свою невинную улыбочку, находит удобный выход из последствий моего очередного шоу – и вуаля, весь зал у него в кармане. Ради расположения моей семьи он даже согласится делить со мной ванную (настоящий подвиг!), оставляя меня в роли проблемной и упрямой, а себя – в роли совершенного, безупречного сына. Потому как, если бы он являлся просто гостем, пусть даже почетным, это было бы полбеды. Но семья Орамас сразу повысила его ранг, как только узнала, что ему некуда поехать на каникулы. С самого первого дня он стал их приемным сынишкой, которого нужно осыпать ласками и подарками, словно стоит только отвернуться – и он забудет, как дышать.

И я бы и этому не удивилась, если честно. С его синдромом Динь-Динь – если его игнорировать дольше двух секунд, он, кажется, просто умрет от тоски – за Тиаго нужно постоянно следить.

Стараюсь не замечать самодовольную улыбку, которую он наверняка прячет за своей усталой физиономией заскучавшего принца, сидя у окна. Мадай оказывается в центре, и я надеюсь, что смогу поддерживать с ней такой разговор, который полностью исключит Тиаго. Но удача явно не на моей стороне. Мадай, пропитанная опытом работы в сфере обслуживания, неосознанно переключается в режим «гостеприимство» и полностью погружается в общение с Лейри.

На мгновение я смотрю на его колени, на которых мне теперь придется сидеть. И думаю, что, может, не зря я набрала три кило с момента нашей последней встречи. Пусть пожалеет, что решил разыграть из себя джентльмена.

Я падаю на него с намерением сделать немного больно – совсем чуть-чуть. Но, к сожалению, с того момента, как Тиаго впервые ступил на Тенерифе, удача отвернулась от меня. Он даже не шелохнулся. Я косо поглядываю на него, чувствуя его теплое дыхание на своей шее, пока он тянет ремень безопасности, охватывает им меня и пристегивает.

– Даже не вздумай лапать меня, – шепчу я, надеясь, что хаотичный разговор в машине заглушит слова.

Если бы мой брат это услышал, мы бы не выжили.

– Не стал бы так глупо растрачивать такую возможность, – отвечает он, ухмыляясь мне прямо в ухо. – Мне понадобятся обе руки, чтобы защититься, если ты решишь напасть.

– Поспорю, до встречи со мной ты и не думал, что тебе придется защищаться от девушки.

– Ошибаешься. До встречи с тобой я не думал, что мне захочется защищаться от наглой девушки. При любых других обстоятельствах, с любой другой, я бы этим наслаждался, понимаешь? Но ты всегда все усложняешь.

Не знаю, как мне это трактовать, поэтому решаю просто проигнорировать. Однако запоминаю в качестве будущей мести. Не слишком жесткой, конечно. Я стараюсь быть на его уровне. Если он бьет по моей самооценке, комментируя мою женственность, то я в ответ подрываю его мужественность. Например, упоминаю при всех, как он рыдает над «Голосом монстра», «Крупной рыбой» или любым другим фильмом, где кто-то умирает. Если он оставляет в моей комнате трупики насекомых, зная, что я их терпеть не могу, то я смешиваю в кукурузной лепешке сыр с майонезом, потому что он ненавидит соусы. Если он запирает меня дома, а потом врет, что мне нездоровится, лишь бы я не попала на концерт моего Микаэля Делакае, то пусть будет уверен, я сделаю все, чтобы ему было в сто раз сложнее поступить в его драгоценную магистратуру.

Каждое действие имеет свое последствие. Но в любой войне должна быть стратегия.

А кому, как не мне, гуру вендетты, известно об этом лучше всех?

– Держу пари, если бы на моем месте сидела Мадай, ты бы просто сиял от счастья, – фыркаю я, откидываясь в сторону окна, чтобы он видел движения моих губ. Я приподнимаюсь, меняя положение, и специально толкаюсь бедрами назад, пока не ощущаю его пряжку ремня. – Но, если у меня есть хоть один шанс испортить тебе настроение, поверь, я сделаю все возможное.

– Не ожидал от тебя меньшего, принцесса Дасиль.

Вот и оно. Прозвище. Ироничнее просто некуда. Да, мое имя – это имя принцессы. Но всем и так ясно, что принцесса – это последнее, кем я являюсь. В моем случае скорее подошла бы роль дракона.