Производные смерти

— Нет, — решительно отрезала она.

— Тогда о чём этот взгляд? — не унимался я.

Атанасия совсем отложила в сторону планшет и вновь подняла на меня свои пронзительные глазища.

— Как ты сам его объясняешь? — вновь задала она вопрос в качестве ответа.

— Я не знаю. Боишься или очередной психологический приём, неизвестный обычному человеку.

— Любопытно, — с излюбленной фразой откинулась она на диване. — Но ты бы мог предположить в нём сексуальный подтекст?

Я неопределённо молчал.

— Есть причина, по которой у тебя возникли эти чувства, быть может… впечатление или знакомство с кем-либо?

— Откуда…? — не сдержался я опешив от точности в предположении.

Атанасия улыбнулась своей полной доброты улыбкой:

— То, что ты рассказываешь, можно отнести к подавленному сексуальному желанию и проекции.

— Оно не подавлено, его нет, — напомнил я, перебив собеседницу. — Проекция… Да, что-то слышал про это понятие.

— С психологической точки зрения — да, но с физиологической — организм всё ещё следует за позывами в реализации базовых потребностей.

— Единственный позыв, которому тело может следовать, в моём случае — выживание. Не думаю, что ему есть дело до… — с ухмылкой произнёс я, не успев закончить мысль.

— Сексуальное, межличностное, какое угодно естественное влечение, так же — про жизнь, — объясняла она. — Прошу прощения за формулировку следующего вопроса, но, важно его задать.

— Прошу.

— Речь ведь идёт не про эректильную дисфункцию? — с осторожностью спросила она.

Я стал размышлять о природе различий между двумя понятиями, пока Атанасия вновь не опередила меня:

— Эректильная — скорее физиологическая причина, либидо — психическая, — пояснила та.

— Да нет… — неуверенно-уверенно произнёс я. — По утрам вроде встаёт, но… но никакого желания нет. Ни желания, ни влечения к кому-либо. Даже к мастурбации, — прояснил я своё текущее положение в делах писькиных.

Я чуть подавился смешком.

— Что такое? — отвлекалась уже сама Атанасия на мой гогот.

— «Дела писькины», — покачал я головой, улыбнувшись шире. — Извини, просто мысль всплыла.

Атанасия прикрыла рукой нарастающую улыбку, переходящую в смех.

Я машинально проверил время на запястье.

— Торопишься? — учтивым тоном обратила внимание она на моё движение.

— Пока нет.

— Оно имеет отношение к тому, что мы сейчас обсуждаем?

— Я… Я не знаю, — тут же поменялся я в настроении и в лице.

— Что ты почувствовал сейчас? — навострилась она. — Только не блокируй, дай ему раскрыться. Ты можешь себе позволить сделать это на наших встречах, — наставляла Атанасия. — Столько, сколько потребуется.

Я перевёл на неё взгляд, полный того, чем характеризуется моё волочение по Земле последний год.

— Я… Да не знаю я, — не в силах связать и двух слов, словно замерев при свете фар, силился я утихомирить возникший ураган в голове. Руку пронзила острая боль, прижав её к себе, дыхание стало ровнее, но накативший меня… Что же это, шок? Пусть будет он — лишь нарастал. Я закрыл глаза.

— Дыши, — тихо донеслось до меня.

— Что? — повернул я голову в сторону голоса.

— Дыши, Тихон, — вновь повторила она. — Медленно, глубоко и размеренно.

Я не смог внять её просьбам, доходящим далёким эхо, продолжая погружаться во тьму, призывающую к себе.

Слышу приближающиеся шаги:

— Я могу взять тебя за руку? — взволнованный голос прозвучал рядом со мной.

Я не смог разомкнуть век, лишь кивнул.

Чувствую, что рядом со мной что-то аккуратно опустилось, обдавая теплом своё присутствие. Мир вокруг снова стал… ненастоящим.

Взяв меня за относительно здоровую руку, очень нежным прикосновением, Атанасия начала, будто, дирижировать ею, направляя на необходимый дыхательный ритм.

Не знаю, какое из действий вернуло меня в реальность: прикосновение или оркестрирование.

Оба. Оба действия, — определил я для себя, в конце концов.

***

— Спасибо… — спустя некоторое время произнёс я, выровняв дыхание.

Атанасия чуть облокотилась на меня, не отпуская руки.

— Лучше?

— Да, пережил. — ответил я, протирая глаза, лицо и шею от холодного пота и слёз, пытаясь снять с неё часть бремени, высвобождаясь из-под «терапевтических» объятий. — Много времени прошло?

— Минут десять, — взглянула она на часы впереди себя. — Тебе неудобно? — спросила она, чувствуя попытки отстраниться.

— Скорее, неловко, да и... Не нравится, когда ко мне прикасаются… Да и вынуждать тебя прибегать к тому, что можно решить словами.

— Тихон, — обратилась она ко мне. — Столько, сколько потребуется, — напомнила Атанасия. — Бывает, надо и обнять, и за руку подержать. Телесный контакт — не менее важен, чем слова, сказанных мной и кем-либо ещё… Всё уместно, не беспокойся. Никаких этических принципов мы с тобой не нарушили, а, наоборот, использовали тот арсенал, что подходит наиболее всего человеку, отгородившего себя не то, что от желаний, а от себя самого.

— Наверное…

— Как ты сейчас, что чувствуешь?

— Усталость… тепло… спокойствие. — выдавил я из себя.

— Мне жаль, что подобные вопросы провоцируют подобную реакцию, Тихон, — после небольшой паузы продолжила она. — Часто они тебя преследуют?

— В последнее время — да.

— Как ты их преодолеваешь, поделишься?

— Дышу, хожу. Иногда кто-то может быть рядом и… само присутствие… возвращает обратно, — бездумно произношу я.

— Попробуешь описать мне, что ты почувствовал перед тем, как оно возникло? В нашей ситуации.

Я снова не нашёл подходящих слов, что мог бы сказать вслух.

— Не думай о словах — прислушайся к чувствам, — наводила Атанасия. — Чувства — и есть твой голос, как бы он ни звучал. Не думай «как сказать», попробуй опереться на «что во мне сейчас?».

Не думать. Почувствовать.

— Я… я думаю… Не так. Чувствую то, что больше не могу позволить себе… Фух, как же это сложно.

— Не торопись, — напоминал мой ментор.

Глубоко выдохнув, разум словно расступился перед душой, что не могла донести свой зов.

— Не могу позволить себе чувствовать что-то хорошее, даже несущественную мелочь. Любое доброе начало будто… будто требует платы, за своё проявление. Так было всегда, в моём случае, — шумно испустил я болезненный выдох. — Словно… надо заслужить право на это хорошее… Люди же талдычат об обратном, мол: ничего не надо заслуживать, хорошее не имеет под собой никаких требований, нам оно доступно уже по праву самой жизни, — сглотнул я. — Но ведь сама жизнь доказывает, что всё это — чушь. Надо и заслужить, и пострадать, и лишиться, чтобы, в конце концов, если повезёт, какая-то крупица достанется и тебе, а получив её, — всегда задаёшь один и тот же вопрос: ради этого? Ради этого вкладывал всё, что только мог дать и предложить? И ладно бы хоть так, жизнь даже и мизерный дар может забрать, — уже не сдерживая слёз продолжал я. — Я… не могу позволить себе испытывать какой-либо интерес, потому что, потому что… словно предаю память о том счастье, что было… А у неё уже нет никакого выбора, а… я ведь дал обещание. Столько обещаний дал, в которые верил, которые хотел и реализовывал с ней, — держался я как мог. — Вина… я виноват в том, что не сделал вовремя от себя зависящее и… за то, что… здесь застрял, и у меня продолжается жизнь, ну… то, что от неё осталось.

Я перевёл дух, чтобы продолжить. Атанасия не проронила ни слова, ни произвела какого-либо движения.

— «Если бы Вы привезли её пораньше». Вот это… паскудное «если бы» — и есть вся моя жизнь. И ладно бы только моя, так оно и на других людей повлияло. И я знаю, слышал уже сто раз, что пока жив сам — могу что-то предпринять и изменить. А я не хочу, не хочу отпускать ответственность за свой выбор и действия. Иначе, что я за человек, не придерживающийся собственных убеждений? Чтобы потом… — протёр я руками взмокшие глаза и лицо. — Чтобы потом мне эти неандертальцы говорили: «А давайте вернёмся в ту ситуацию, что Вы почувствовали тогда?», — с издёвкой передразнил я. — Ну ты совсем ебанулся задавать такие вопросы тому, кто ещё в шоковом состоянии находится? Вернуться для чего? Может, не всё так уж и плохо? — не стеснялся я в выражениях.

Больше я не мог продолжить. С непривычки язык и рот почти онемели, снова потемнело в глазах, как в первые дни бессилия. Пробила дрожь и меня охватил мандраж.

Атанасия, ничего не сказав, достала откуда-то плед и аккуратно укутала меня.

— Даже не спросишь разрешения? — обратился я к ней с неким подобием улыбки.

— Нет, — только и ответила даровавшая мне тепло.

Время остановилось, и я мог прийти в себя, не думая ни о чём.

— Извини, что вывалил всё это на тебя, — начал я виноватым тоном.

— Это твои чувства, Тихон. Твоя душа. Они не могут быть правильными или нет, и уж тем более тем, чего стоит стыдиться и испытывать вину… Особенно в нашем случае.

— … Хорошо.

— Что чувствуешь сейчас, поделишься?

— Словно марафон пробежал.

— Спорт лечит и душу, и разум, — протянула она многозначительно.

— Если ты не астматик, — добавил я справедливости ради.

— О, Господи… — выдохнула она смиренно. — Помнишь про прошлую рекомендацию? — спросила она несколько позже.

— Дневник?

— Да. Получилось предпринять какие-либо шаги? — вновь обратилась ко мне её профессиональное нутро.

— Я его купил и полчаса сидел за первой страницей. Меня хватило только на название и рисунок… не лучшего качества.

— О чём был рисунок?

— Ни о чём, просто абстракция.

— Есть желание поделиться им в следующий раз?

— Спроси в следующий раз, пожалуйста.

Молчание в этот раз воспринималось более непринуждённо и естественно.

— Мне тепло и спокойно — отвечая на твой вопрос.

— Чувство дискомфорта отступило? Стало менее выраженным?

— Смотря что считать под дискомфортом, — заключил я. — Занятный ты специалист, конечно. То «горячо», то «холодно».

— Потому что позволяю задавать важные вопросы, о которых переживает клиент?.. Скажем, обсуждая мы «дела пиписькины», тебе было куда более комфортно, чем сейчас? — добродушно подметила Атанасия.

— Писькиных, — поправил я рекомендательно. — Нет. Мне не кажется, что есть какая-то градация между одним и другим — важно ведь всё.

— Это уже прогресс.

— Иначе я бы так и молчал.

— И это обнадёживает, — смиренно проговорила она. — Идти куда страшно, чтобы он не управлял тобой.

Молчание — лучший ответ в данном случае.

— Куда направишься сейчас, есть возможность и желание рассказать? — спросила она спустя мгновение.

— Туда, куда тянет, но… мне от этого… всё то, о чём говорил, в общем-то.

— Тихон, — серьёзно обратилась она ко мне, вернувшись на своё место. — Не думай о том, что пытается донести тебе разум, — продолжила она после моих размышлений. — Он защищает тебя от боли, но это не значит, что его дело правое. Там, где говорит душа — дай ей слово; там, где ты хочешь чувствовать — позволь этому случиться. Ты слишком много думаешь — и это хорошо, но, когда возникает противоречие между «могу» и «хочу», в какой-то момент ты перестанешь и мочь, и хотеть, — призывала она меня. — Баланс. Попробуй найти баланс, и они оба станут дополнять друг друга там, где необходимо. Не сразу, но в этом и суть: дать время и себе, и им. Ты не должен испытывать вину за то, что сделал всё, что мог на тот момент. Время — наш худший и лучший критик. Оно всегда найдёт решение лучше, чем позволил себе в моменте происходящего.

— Я мог сделать больше, я мог это сделать… — не сдавался я.

— И ты сделал, — стояла на своём психиатр. — Да, хорошего в жизни мало, счастья — и то не всем доступно. Речь не о том, чтобы достигнуть чего-либо, а просто… позволить себе жить. Не ради, не вопреки, а просто жить. Не торопись туда, где все мы окажемся в любом случае, даже если там всё, что мы любим. Успеешь.

Золотом овеян кабинет, что тишина ведёт за собой.

Или я просто устал от мыслей о молчании, а замудрённые слова и слышатся иначе и свежее.

— Ты взаимодействуешь с кем-либо ещё, помимо наших встреч?

— Эм, коллеги пишут время от времени, кошка и даже фельдшер, что откачивала меня… Переживает за неё ещё с первой встречи, — перечислял я безучастно, не заметив, что ляпнул лишнего.

— При первой встрече? — переспросила Атанасия, подняв на меня осуждающий взгляд. — Было несколько?

— Атанасия, прошу… Я ведь живой, — сразу пресёк нарастающий спор. — Обменялись номерами, так как ей стало больно от того, что Матильда может остаться одна, случись что-нибудь. Вот и пишет время от времени.

— Может, это просто повод поинтересоваться тобой. Не думал об этом? — снисходительно предположила она.

— Думал, но я не настолько высокого мнения о себе, — вяло улыбнулся я.

Атанасия сложила ладони.

— Ну и дурак, — подытожила она, поднимаясь с кресла, сложив плед и захватив кружки, направляясь к раковине.

— Как непрофессионально, Атанасия Димитриевна, ещё и к оценочному суждению прибегать, — нарочито порицал я.

— Можешь направить жалобу моему начальству, — отмахнулась она. — Здесь тебе не «Сопрано».

— Могу уборной воспользоваться? Приведу себя в порядок.

— Нет. Запрещаю писать и какать, — ей, видимо, надо было во что-то отвести душу. — Не спрашивай — смело проходи, куда нужно.

Медленно поднявшись и выдохнув, я, с вялой опорой в ногах, закрыл за собой дверь в уборной. Чего там только не было, начиная от кремов заканчивая женскими принадлежностями и… контрацептивами?

***

Покончив с умывальными процедурами, не пожалев крема, я, освежившись и придя в себя уже более основательно, вернулся в кабинет. Атанасия ожидала на своём, устремив внимание на планшет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Электросудорожная терапия (ЭСТ). В медицине это метод лечения тяжелых психических расстройств, при котором через мозг пациента пропускаются кратковременные электрические импульсы для вызова контролируемого судорожного припадка.

2

«Остаться в живых» (Lost, 2004–2010) — культовый сериал о пассажирах рейса 815, потерпевших крушение на загадочном тропическом острове.

3

Психоневрологический диспансер (ПНД)

4

«Сопрано» (The Sopranos) — культовый американский драматический телесериал, созданный Дэвидом Чейзом и транслировавшийся на канале HBO с 1999 по 2007 год. Сюжет сосредоточен вокруг Тони Сопрано (в исполнении Джеймса Гандольфини).

5

«Дыхание по квадрату» (квадратное дыхание) — это базовая антистресс-техника, которая помогает быстро снять тревожность и восстановить фокус внимания. Метод основан на четырех равных фазах: вдох, задержка, выдох, задержка.

6

Он тебя взглядом пожирает, как Цезарь Клеопатру.

7

Но не сегодня? (фр.)

8

Присоединишься? (фр.)

9

«Кто не движется вперёд, отступает». (фр.)

10

Я не знала, насколько она огромна! (фр.)

11

Из-за круглой Кольцевой (или Большой кольцевой) линии и расходящихся во все стороны радиальных веток схему московского метро часто визуально сравнивают с пауком или паутиной. Например, в детских экскурсиях или путеводителях так и говорят: «Рассмотрите схему метро, она похожа на паучка».

12

Волан-де-Морт (Лорд Волдеморт, урожденный Том Марволо Реддл, также известный как «Тот, кого нельзя называть») — это главный антагонист серии романов и фильмов о Гарри Поттере, созданной британской писательницей Джоан Роулинг.