Никаких иллюзий

Марина Джокович

Никаких иллюзий

Глава 1

От автора

Все события и персонажи истории являются вымышленными. Суждения героев могут не совпадать с мнением автора, и в любом случае не могут трактоваться как призыв к чему бы то ни было. В тексте присутствуют сцены насилия, употребления алкоголя и табака. Автор осуждает, как применение жестокости, так и распитие спиртных напитков и курение.

Стояла дивная пора. Золотой свет сентября касался зеленой ещё виноградной лозы возле загородного дома генерал-майора юстиции на пенсии Милича. Мужчина совсем неформально, в босоножках и соломенной шляпе, принимал у себя гостя. Вместе они шли по сухой земле виноградника, гордости хозяина.

– Как Марина, как Лазарь? – спросил Милич.

– Наконец-то дома, – с облегчением сообщил Драган Павлович. – Теперь я и сам чувствую себя спокойнее... – пояснять он не стал.

– Вот и славно, – сказал Милич, осматривая лозу. Он съел одну ягоду, а затем сорвал крупную гроздь: – Скажу Майе, чтобы положила тебе с собой. Попробуй, – протянул он виноградную ветку Драгану Павловичу. – Мы ещё не собирали, а уже пора. Иначе дожди пойдут, будет гниль, а это просто напасть...

Уж так совпало, что назначение Драгана Павловича прокурором пришлось на преждевременные роды жены1[1]. Это был их первый ребенок, поэтому как отец он поначалу не мог ни о чём другом думать. И Милич, выдвинувший своего бывшего помощника на важный пост, по-человечески и по-родительски его понимал. Но также переживал, за то, чтобы из-за семейных дел не пострадала служба. И боялся генерал-майор в отставке в первую очередь за то, что их недоброжелатели обязательно воспользуются ситуацией, стоит дать лишь малейшую слабину...

Мужчины неспешно подошли к старому, доставшемуся Миличу в наследство дому с белыми стенами и красной крышей. Отставной генерал-майор позвал помогавшую по хозяйству Майю, чтобы та уложила виноград для Драгана Павловича в корзину, а сам направился в гостиную. Там он включил телевизор.

– Послушаем, с чем сегодня выступит президент, – сказал он.

Драган Павлович знал, что Милич не стал бы его звать только для того, чтобы вместе посмотреть обращение в прямом эфире. В конце концов этих обращений стало настолько много, что за год насчитывалось больше двух сотен. Видимо, должно было прозвучать что-то важное. Или нечто важное, связанное с тем, что будет озвучено, хотел сказать сам бывший начальник.

Тем временем президент начал говорить:

«Уважаемые сограждане, сегодняшнее моё обращение связано с критикой в мой адрес со стороны представителей иностранных государств, которую вы могли слышать. Как первое лицо Сербии, я всегда старался поступать в интересах нашей страны, из-за чего политические деятели за рубежом видят во мне проблему. И отчасти я этим даже горжусь.

Для тех, кто критикует меня, «современная» Сербия это та, которая думает, что Республика Сербская – геноцидная, что Косово – албанское, та, которая вводит санкции против России и направляет отряды на Украину для борьбы против русских. А также не выделяется ростом экономики. Вот тогда бы я стал для них самым лучшим и самым демократичным президентом в мире.

Поэтому наивно полагать, что цель недавней критики – моё свержение. Их план – экономическое разрушение Сербии, ослабление и разделение её территории. Мы должны признать, что нет таких уступок, после которых Европа изменила бы свою политику по отношению к Сербии. Даже если мы совершим коллективное самоубийство, нас будут критиковать за то, что мы так долго с ним тянули».

– В общем, я не услышал ничего нового, – обобщил Драган Павлович.

– Это и к лучшему, – кивнул Милич. – Но зачем-то он это лишний раз сказал...

– Сказал, потому что ищет одобрения, – ответил Драган Павлович. – В администрации прекрасно знают, что регулярно вспыхивающие по любому поводу в стране протесты персонифицированы. Будь то стрельба в школе, итоги выборов или строительство литиевого рудника, главный раздражитель граждан – президент, который в глазах протестующих олицетворяет предательство интересов Сербии, а также коррупцию в самых наглых её проявлениях.

– Ты же не думаешь выдвигать обвинения против президента? – то ли в шутку, то ли всерьёз спросил Милич у Драгана Павловича.

– Надеюсь, что этого никогда не потребуется, – ответил действующий прокурор.

Отставной генерал-майор несколько секунд пристально смотрел на бывшего помощника, о чём-то размышляя, я затем добавил: – Пойдем, я специально для тебя зажарил сегодня поросенка. Сам на диете. Могу себе позволить нарушение, только если кто-то в дом приходит, – пожаловался он. – Врачи говорят вредно много свинины в моём возрасте, но по чуть-чуть мне Майя разрешает...

Встреча с бывшим начальником заставила Драгана Павловича задуматься. Генерал-майор в отставке всегда предупреждал о каких-то сдвигах, переменах, о том, на что следует обратить особое внимание. Но в этот раз разговор шёл про президента, к чему он был? В том, что касалось Косова или Сербской2[2] позиция президента соответствовала Конституции и прокуратуру устраивала. Похоже, что и Правительство придерживалось то же линии, поскольку она была выработана совместно и согласована.

Хотя последние дни августа и начало сентября выдались в крае чрезвычайно напряжёнными.

В последнюю рабочую пятницу месяца, пока кто-то загорал на набережной Дуная, кто-то ещё не вернулся с Адриатики, и даже секретарь Сашко отпросился домой пораньше, «министр» местного самоуправления Косова объявил сербские учреждения незаконными. Здания четырёх муниципалитетов на севере окружили полицией и заблокировали. Разумеется, это нарочно было сделано накануне выходных, чтобы замедлить ответную реакцию.

После того, как водительские права и номерные знаки, выданные в Центральной Сербии были признаны Приштиной недействительными, после отключения в крае сербских операторов мобильной связи, запрета оплаты динаром, закрытия сербских банков, банкоматов и заправок, пришла очередь муниципалитетов. Таким образом из государственных учреждений в Космете оставались только школы и больницы.

Канцелярия по делам Косово и Митохии молчала. Скупщина Сербии молчала. К мосту, разделявшему Косовска-Митровицу на северную и южную части, подтягивалась бронетехника КФОР. А местные сербы в знак протеста блокировали дороги у КПП на въезд и выезд из края, требуя вывода «косовской полиции» с севера Космета и возврата захваченных учреждений под контроль Сербии в соответствии с резолюцией 1244.

Единственным государственным органом, который в тот же день прокомментировал произошедшее оказалась прокуратура. Драган Павлович специально спустился к журналистам, дежурившим у здания, и ответил на вопрос Мареша с первого государственного канала.

– Это позор, – сказал он, – что мы должны в судебном порядке разбираться с силовым захватом муниципальных учреждений. Но даже если и так, то мы будем добиваться восстановления их работы, а не смотреть, как люди блокируют дороги. Я больше не буду выдвигать обвинения против тех, кто защищает целостность страны.

Как ни парадоксально, после прокурора о ситуации заговорили представители ЕС и США. Они выразили обеспокоенность и разочарование действиями Приштины. Что это могло означать? Что захват не был одобрен западными кураторами?

Ещё больше подлил масла в огонь Марко Чалич, политик из Воеводины, который как раз приехал с визитом к косовскому премьер-министру. Во время визита Чалич отчего-то проинформировал канал H1 о том, что Белград, якобы, планирует переселить косовских сербов в Санджак, в Рашскую область.

И только затем выступил президент, заявив, что «несмотря на желание Чалича, непризнанной администрации Косово и такого же министра, а также многих других, косовские сербы останутся в крае».

В целом вся эта словесная дуэль ничего бы не значила, если бы через неделю не пришла хорошая новость: суд удовлетворил иск прокуратуры. Местным косовским властям были выдвинуты жесткие требования сохранения сербских институтов, возвращения сербов в ряды полиции, судебную систему и прокуратуру, а также возобновления оборота сербского динара и почтовых услуг на территории края. Кроме того подтверждалась незаконность деятельности всех органов «независимого» Косова.

Драган Павлович хлопнул в ладоши. Никаким триумфом это не было, хотя бы потому, что решение суда никто исполнять не торопился. Но этого вполне хватило на то, чтобы теперь инициировать проверку канала Н1, показавшего интервью Чалича: редакция должна понимать, где заканчивается свобода слова и начинается экстремизм. Даже бывшему директору ЦРУ, создавшему на Балканах медиагруппу, в которую входил канал, приходилось напоминать, что они всё ещё в правовом поле Сербии.

Собственноручно отправив факс в следственный отдел, Драган Павлович вернулся в кабинет и заглянул в сводку. За день поступило не так много обращений. Всё же несмотря на жару за окном, лето обладало некоторыми преимуществами. Все разъезжались отдыхать. Прокурор бегло просмотрел обращения. Его внимание привлекло лишь одно – заявление от бывшего сотрудника МВД. Люди из силовых органов не часто обращались за помощью, а потому всегда становились на личный контроль прокурора.

Драган Павлович потер уставшие глаза. В этот момент звонил его личный мобильный телефон.

– Добрый вечер, – поздоровался абонент, – это по поводу доставки мебели для гардеробной, которую вы заказывали. Мы подъедем где-то через полчаса, вы дома? – уточнил грузчик.

– Давайте даже минут через сорок, – попросил Драган Павлович: он совсем забыл про эту мебель.

Рождение сына ускорило переезд Драгана Павловича в новую квартиру. Теперь он жил не в Новом Белграде, а в одном из только что выстроенных домов на набережной Вотер-Фронт. К этому решению ни с Мариной пришли не сразу. По началу в приоритете были варианты с большим количеством комнат. Но в итоге, они решили, пусть квартира будет меньше по площади, зато в самом центре. И, конечно, это было престижно: клубный дом и все дела. Драган Павлович едва успел поставить машину на стоянку, когда подъехал фургон мебельного магазина.

Пока грузчики заносили, собирали и устанавливали шкафы с полками, мужчина заглянул в детскую.

– Как вы тут? – положил он руки на плечи Марины, сидевшей возле кроватки, над которой уже висели зайчики, звездочки и прочие игрушки.

– Всё в порядке, – вполголоса ответила женщина, приподняв голову. – Днём заходила Юлиана.

Драган Павлович улыбнулся, поглядывая на мирно спящего сына:

– Моя сестра, кажется, без ума от Лазаря.

– Он только заснул, – сказала Марина, сжав руку мужчины. – Надеюсь, грузчики его не разбудят.

– Даже если разбудят, то ничего страшного, – ответил он. – Парень же спит большую часть дня...

– Вообще-то он не спал, – возразила Марина. – Мы ждали тебя. Может ты хоть завтра придешь пораньше?

– Нет, – покачал головой прокурор. – У нас завтра дает показания директор Института охраны культурных памятников против министра градостроительства и инфраструктуры, поэтому не знаю, сколько это продлится.

– Понятно, – Марина выдохнула и поднялась.

– Эй, – удержал её мужчина. – Так будет недолго, – он провёл пальцами по нежной щеке. – Только первое время.

Драган Павлович ни капли не соврал. Если раньше начальство могло отстранить его или забрать резонансное дело, то теперь он сам решал, что контролировать лично. Но даже если бы прокурор не хотел сам браться за какое-то дело, то неудобные факты, которые касались действующего министра, требовали проверки на самом высоком уровне.

Речь, конечно, шла о сносе здания Генерального штаба, пострадавшего при бомбардировках НАТО, и строительстве на его месте американскими инвесторами гостиничного комплекса. Решение Министерства обороны о сдаче земли в аренду застройщику вызвало резонанс в обществе, а защита Генштаба за последние месяцы превратилась в дело о защите достоинства нации и её справедливого будущего. Предварительное расследование выявило нарушения в процедуре снятия со здания статуса объекта культурного наследия и злоупотребления служебным положением, что привело к подрыву системы защиты культурного наследия.

Институт охраны культурных памятников располагался на Врачаре. Двухэтажное здание за кованой решеткой посреди хаотичной застройки. Типичная для Белграда картина. Драган Павлович оставил машину на парковке и прошелся по залитой солнцем улице вдоль ограды.

– У Вас назначено? – спросила девушка-секретарь в очках.

– Моя фамилия Павлович, я из Республиканской прокуратуры, – предъявил документы прокурор. – Мы с госпожой Джуканович договаривались в встрече.

Девушка сверилась с расписанием и сказала:

– Следуйте за мной, я вас провожу.

Они прошли по лестнице на второй этаж, где находился кабинет директора. Секретарь постучала и объявила, руководителю, что прибыл посетитель из прокуратуры, уточнила нужно ли что-нибудь, а затем, распахнув перед гостем дверь, удалилась.

Комната, отведенная под кабинет, выдерживала баланс между сохраненной эстетикой исторического здания и современными технологическими решениями. Отреставрированная деревянная мебель, покрытие, заменяющее ковер на полу, оригинальные полотна художников XIX века и аппарат климат-контроля незаметно дополняли друг друга, делая обстановку для работы приятной. Во всем этом прослеживался тонкий вкус хозяйки кабинета, производившей впечатление женщины вполне в себе уверенной и безусловно обладающей необходимыми в своей области знаниями.

– Господин прокурор, могу я Вам что-то предложить? – спросила директор, указывая на поднос, который уже был приготовлен на столе.

– Спасибо, – поблагодарил Драган Павлович, присаживаясь на кресло с серой обивкой, – но я бы предпочёл перейти сразу к делу. Госпожа Джуканович, расскажите мне, как вообще происходит процедура лишения здания статуса культурного наследия?

– По закону, чтобы объект культурного наследия был вычеркнут из регистра, он должен либо исчезнуть, либо быть полностью уничтожен, – пояснила женщина решительным тоном, по которому чувствовалось, что она сейчас находится в своей стихии.

– Но здание Генерального штаба пока на месте, – заметил несоответствие прокурор. – Как по-Вашему, оно является объектом культурного наследия?

– Конечно, – директор института посмотрела на свои ладони. – С экспертной точки зрения конечно является, – поправилась она. – Но, как Вы знаете... – она замолчала, подбирая правильные слова

Драган Павлович не стал её торопить. Вместо этого он взял с подноса стакан, налил воды и поставил перед женщиной:

– Пожалуйста, продолжайте.

– Но, как Вы знаете, городское управление просто вычеркнуло его из регистра и оповестило об этом Республиканское управление.

– И не помогли ни мнение экспертов, ни профсоюзов архитекторов? – уточнил Драган Павлович.

– Не помогли, – подтвердила директор, держась за стакан. – Тут же дело понимаете в чём...

– Хочу, чтобы Вы мне пояснили в чём, – максимально серьёзно спросил прокурор.

– В том, что нам приходится жертвовать частью своих интересов в обмен на инвестиции, которые помогают нам сохранять и другие объекты. Такие компромиссы одна из главных наших болевых точек, – пояснила специалист. – В такой обстановке трудно отделить подлинную охрану культурной ценности от коммерческой составляющей и интересов политики.

Драган Павлович кивнул:

– На месте разрушенного штаба появятся элитные здания под офисы и отели. В чём Вам тут видится сохранение культурной ценности?

– Проект предусматривает открытие музея жертв НАТО, – ответила госпожа Джуканович.

– Как Вам должно быть известно, реконструировать здание будет компания зятя Трампа. Удовлетворите моё любопытство: музей жертв бомбардировок НАТО нельзя открыть без участия американцев?

– В этом и состоит основная идея, – как можно аккуратнее произнесла директор института. – Проект будет представлен как инвестиция, которая превратит символ войны в символ мира и дружбы.

Было непохоже, чтобы она сама в это верила.

– Хорошо, – Драган Павлович. – На каком основании Вы собираетесь снять со здания защитный статус, если мы уже выяснили, что законных оснований нет?

– А кто сказал, что я собираюсь? – с каким-то воодушевлением ответила госпожа Джуканович. – Да, из министерств оказывают на меня давление с целью снятия охраны со здания Генштаба, но я ищу выход из ситуации. Поймите меня правильно, я не могу об этом сейчас говорить. Для меня это элементарно небезопасно.

– Давайте я скажу, – предложил прокурор. – С сербской стороны документ о сдаче земли в аренду подписали 16 мая министры обороны и строительства, транспорта и инфраструктуры. Но без Вашего согласия её передачи под застройку американской фирме не будет. Рано или поздно, Вам придётся выбирать.

– Как я сказала, – повторила директор, – свидетельствовать против лиц из министерств я в данном положении не могу. Но моего согласия они не получат.

– Спасибо, что согласись побеседовать, – Драган Павлович услышал всё, что ему нужно было знать.

– Если обстоятельства изменятся, я смогу дать показания, – добавила госпожа Джуканович.

– Буду иметь в виду, – прокурор пожал ей руку и поднялся.

Выйдя с территории института, Драган Павлович огляделся. Напротив открыла свои двери церковь адвентистов. Слева – красовался забор, покрытый мятыми железными листами, на которых какой-то умник крупно нарисовал мужское достоинство. Прокурор выдохнул и пошёл прочь.

Забрав автомобиль с парковки, Драган Павлович направился в прокуратуру.

По дороге он обдумывал то, что он услышал. Получалось, что проект сноса Генштаба одобряли на самом верху. Если с министром обороны что-то и могло быть под вопросом, то министр градостроительства был из команды президента. Козырем защитников здания было то, что президент в данный момент искал одобрения общества, а незаконное решение об уничтожении исторического объекта в очередной раз сделало бы его крайне непопулярным.

И если госпожа Джуканович сдержит слово, то следующий шаг в вопросе о сносе Генштаба будет как раз за инициаторами проекта. Поэтому можно было вернуть дело на уровень города, где было допущено нарушение, и тщательно следить за ходом событий.

Вспомнилась Драгану Павловичу и городская легенда, согласно которой при сносе здания Генштаба весь Белград покроет облако радиоактивной пыли, которая должна образоваться при разрушении. Какие страхи общества отражал этот миф? Страх лишиться исторической памяти или страх новых урановых бомбардировок?

Прокурор поднялся в свой кабинет на седьмом этаже, где его ждала свежая сводка по обращениям в прокуратуру, список открытых следственными органами за сутки дел, а также подготовка обвинения по каналу Н1.

Но начать пришлось с того самого заявления, которое подал отставной сотрудник МВД Сербии Игор Савич и с которым прокурор не успел ознакомиться накануне.

Савич писал, что работал в полиции Косова до начала натовских бомбардировок. Во время войны его дом был разрушен, что заставило семью перебраться в соседний Рашский округ к родственникам. Однако, два года назад Савич принял решение вернуться в край, потому что получил социальное жильё на севере Косова, недалеко от того места, где проживал раньше. Тем не менее, косовская администрация, снова выселяет семью. После отказа покидать дом, Савич был обвинён в военных преступлениях, совершенных в 1999-м году, хотя находился за пределами края. Естественно, выдвинутое обвинение Савич воспринимал как угрозу, с целью его выселения.

Таким было настоящее бедственное положение людей в крае. А все высокопарные слова политиков о том, что люди никуда не поедут, были лишь красивыми словами.

Драган Павлович твёрдо решил, что нужно побеседовать с этим Игорем Савичем, чтобы выяснить все подробности. Албанцы всё чаще применяли типовые схемы для запугивания владельцев и отъёма жилья в Косово. Решение суда по этому делу могло бы стать показательным.

– Сашко, – попросил прокурор секретаря, – назначь, пожалуйста, на следующую неделю и отправь повестку.

– Мигом сделаю, – пообещал цыган. – Ещё что-нибудь сегодня будет?

– Пока не знаю, – неопределенно ответил Драган Павлович.

– А Вы домой не собираетесь? – секретарь озадаченно посмотрел на часы: он помнил ещё то время, когда будучи помощником Милича и не имея семьи, действующий прокурор мог даже остаться ночевать в кабинете.

– Ещё поработаю, – ответил Драган Павлович и открыл материалы по Н1.

Примечания

1

Сербская = Республика Сербская в составе Боснии и Герцеговины (не путать с Республикой Сербия=Сербия)

2

Сербская = Республика Сербская в составе Боснии и Герцеговины (не путать с Республикой Сербия=Сербия)