Зелье от незваных рыцарей

Вечер опустился на Нижние Комарики незаметно.

Я сидела на веранде с кружкой травяного чая. На моей стороне двора уютно светились в темноте призрачные тыквы, отпугивая мелкую нечисть. На стороне Эдриана весело трещал костер, а над сковородкой поднимался одуряюще вкусный запах жареного сала с яйцами.

Тишину ночи нарушал только равномерный, успокаивающий звук: вжик-вжик, вжик-вжик.

Сэр Эдриан сидел на поваленном бревне у своего костра и с профессиональной ловкостью доводил до бритвенной остроты мои кухонные ножи. В отблесках пламени его лицо казалось не таким суровым и надменным. Скорее уставшим и донельзя сосредоточенным.

Я поймала себя на мысли, что эта картина — потрескивающий огонь, запах ужина и ритмичный стук точильного камня — создает странное, почти семейное ощущение уюта, которого на моем обособленном участке никогда не было.

Итоги третьего дня соседства:

Сломано копий: 0 (мы соблюдали дистанцию).

Поругано мандрагор: 1 (Игнат до сих пор бормочет проклятия под землей).

Выдано сковородок: 1.

Уровень раздражения: Снизился до терпимого.

«Кажется, этот блестящий болван начинает вписываться в ландшафт», — подумала я, делая глоток горячего чая.

И эта мысль пугала меня гораздо сильнее, чем плотоядные ромашки, гигантские мыши и инквизиция вместе взятые. Потому что одно дело — ненавидеть высокомерного рыцаря, вломившегося в твою жизнь. И совсем другое — начать привыкать к тому, что он точит твои ножи по вечерам.

Глава 4. О капризах местной геомантии и летающих поросятах.

Я мотнула головой, прогоняя наваждение, и решительно поднялась с кресла. Пора было завязывать с созерцанием полуголых рыцарей на фоне заката, иначе добром это не кончится.

Когда Эдриан закончил работу, он аккуратно разложил наточенные ножи и косу на широком пне, служившем нам условной пограничной заставой, сухо кивнул мне и скрылся в своей халупе. Я забрала инструменты уже под покровом ночи. Лезвия были доведены до такого совершенства, что в них, как в зеркале, отражалась луна. Ими можно было брить призраков.

Засыпая под привычное ворчание Игната за окном (тот жаловался, что ночная роса нынче слишком мокрая), я искренне надеялась, что лимит потрясений на эту неделю исчерпан.

Как же наивна я была.

Утро в Нижних Комариках никогда не начинается с пения птиц. Оно начинается с осознания того, что реальность вокруг тебя снова слегка перекосило.

В нашей деревне магия текла не как в столичных академиях — ровными ментальными потоками, — а скакала, как пьяный леший по кочкам. Виной тому был старый заброшенный рудник где-то в чащобе, который испускал странные эманации. Из-за этого заклинания здесь имели свойство срабатывать с точностью до «наоборот» или приобретать побочные эффекты, способные довести столичного магистра до инфаркта.

Я поняла, что день не задался, когда вышла во двор и обнаружила, что моя Генриетта не ходит по земле, а… парит в полуметре над ней, меланхолично перебирая лапками в воздухе.

— Ко-ко-какого лешего? — растерянно выдала курица, безуспешно пытаясь клюнуть червяка, до которого не доставала самую малость.

— Доброе утро, Генри, — вздохнула я, потирая глаза. — Похоже, геомагнитный выброс. Опять левая жила проснулась.

Я повернулась к огороду и похолодела. Мой забор, который я так тщательно планировала подвязать и заговорить, больше не лежал грудой обломков. Под действием блуждающей аномалии колышки и ветки ежевики поднялись в воздух, выстроились в кривую линию и теперь медленно покачивались на уровне моей груди, наотрез отказываясь соприкасаться с почвой.

Но это была лишь половина беды. Вторая половина беды в данный момент выходила из соседского домика с ведром в руке.

Сэр Эдриан выглядел на удивление бодрым. Он успел умыться, зачесать назад свои темные волосы и даже почистить сапоги. Заметив летающий забор, он замер, наступив одной ногой на границу участка.

— Ведьма… — его голос упал до зловещего шепота. Hand инстинктивно дернулась к бедру, но меча там снова не оказалось (он остался в доме). — Что это за чернокнижные фокусы? Почему деревья парят? Ты устроила ритуал призыва левитационных демонов?!

— Эдриан, включи мозги, если они не окончательно спеклись под шлемом, — раздраженно отмахнулась я. — Если бы я вызывала демонов, я бы начала с тех, которые затыкают рот излишне крикливым соседям. Это местная аномалия. Она пройдет через пару часов. Главное — ничего не трогай и…

Договорить я не успела.

Со стороны лесной тропинки, ведущей к деревне, раздался истошный визг. Через секунду в поле нашей видимости влетел Кузьма — тринадцатилетний сын местного старосты. Мальчишка бежал так, словно за ним гналась стая волков-оборотней. Лицо его было белым, как свежий творог, а глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Тетка Агата! Тетка Агата, беда! — закричал он, спотыкаясь и едва не пропахивая носом траву. — Там… там у бати… Хавронья… она это…

— Что «это», Кузя? Заикаться начала? — спросила я, выходя навстречу мальчику.

— Она летает! — выдохнул Кузьма, тыча пальцем куда-то в сторону деревни. — Наша племенная свинья взлетела выше крыши свинарника и теперь висит над колодцем! Батя в панике, мамка крестится, а дед Тарас пытается сбить ее шваброй, но Хавронья кусается и плюется навозом! Помоги, тетка Агата! Староста сказал, если свинья улетит в сторону графских лесов, он нам всем головы поотрывает!

Я мысленно застонала. Хавронья весила добрых триста фунтов. Если эта туша сейчас дрейфует по воздуху под влиянием аномалии, то обычным отменяющим заклинанием ее не посадить — велик риск, что магия сработает через пень-колоду, и свинья просто рухнет вниз, превратившись в огромную отбивную. А староста за свою любимицу меня со свету сживет.

— Так, — я решительно подобрала юбки. — Кузя, беги обратно, скажи отцу, чтобы не смел трогать ее шваброй! Нужен мягкий стог сена под колодец на случай внезапного приземления. Я сейчас приду.

— Я иду с вами, — раздался за моей спиной твердый, стальной голос.

Я обернулась. Сэр Эдриан стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах больше не было паники. Там горел чистый, незамутненный фанатизм спасателя.

— Зачем? — удивилась я. — Будете читать свинье рыцарский кодекс, чтобы она устыдилась своего поведения и спустилась на землю?

— В данном происшествии явно замешана неконтролируемая магия, — высокопарно заявил он, возвращаясь в дом и выходя оттуда уже при полном параде: с мечом на поясе и в кирасе. — Как представитель закона и защитник слабых, я обязан контролировать ситуацию. К тому же… свинья, парящая над колодцем, представляет стратегическую угрозу для водоснабжения общины.

Я открыла было рот, чтобы выдать какую-нибудь особо ядовитую колкость, но вовремя прикусила язык. Триста фунтов живого, визжащего и брыкающегося веса в воздухе — это действительно проблема. И если мне понадобится чисто физическая сила, чтобы удержать эту летающую крепость, то гора мышц в латах может оказаться весьма кстати.

— Ладно, защитник водоснабжения, — буркнула я, хватая со стены свою самую надежную веревку. — Но помните о правиле.

— О каком? — нахмурился он.

— На расстоянии вытянутого копья от меня. И если Хавронья решит использовать вашу сияющую лысину… точнее, шлем, в качестве взлетной полосы — я не виновата. Бегом!

И мы побежали. Точнее, я бежала, Кузьма летел впереди, а сэр Эдриан громко и ритмично лязгал позади, распугивая лесных птиц и заставляя парящую Генриетту осуждающе смотреть нам вслед. Спасательная операция Нижнекомариковского масштаба официально началась.

Картина, открывшаяся нам на центральной площади Нижних Комариков, была достойна полотен величайших сюрреалистов современности.

Хавронья, необъятная бледно-розовая туша с грязными пятнами на боках, величественно дрейфовала в трех метрах над землей, аккурат над каменным срубом общественного колодца. Она сучила в воздухе короткими ножками, отчаянно хрюкала и периодически пыталась плыть стилем «брасс», что в условиях невесомости выглядело не столько грациозно, сколько пугающе.

Внизу бушевала толпа. Староста, грузный мужчина с красным от натуги лицом, бегал по кругу с растопыренными руками, словно надеялся поймать триста фунтов свинины на лету. Дед Тарас, как и докладывал Кузьма, стоял на перевернутой бочке и воинственно тыкал в небо шваброй, пытаясь подтолкнуть Хавронью в сторону безопасного сеновала. Хавронье это категорически не нравилось, и она отвечала на агрессию прицельными плевками пережеванной брюквы.

— Осада, — профессионально диагностировал сэр Эдриан, оценивающе прищурившись. — Противник занял стратегическую высоту. Нам нужны ловчие сети и, возможно, пара легких баллист.

— Какие баллисты, дубина блестящая?! — рявкнула я, на бегу разматывая веревку. — Это свинья, а не боевая виверна! Ее нужно аккуратно стянуть вниз, пока геомагнитный фон не нормализовался и гравитация не вспомнила о своих прямых обязанностях!

— Агата пришла! Тетка Агата! — радостно завопила толпа, расступаясь. Староста бросился ко мне, едва не целуя подол моего платья.

— Спасай, Агатушка! — взмолился он. — Племенная же! Три золотых за нее отдал на ярмарке в прошлом году! Если в колодец рухнет — и воду отравит, и сама убьется!

Я быстро оценила ситуацию. Магический фон вокруг колодца мерцал и потрескивал, словно невидимый костер. Аномалия была нестабильной: Хавронью то подкидывало на пару дюймов вверх, то резко тянуло вниз.

— Тащите сено! Больше сена! Завалите весь колодец по периметру! — скомандовала я мужикам, а сама принялась торопливо вязать на конце веревки скользящую петлю, нашептывая простенькое заклинание крепости.

Сэр Эдриан тем временем подошел ближе, задрав голову. Хавронья уставилась на закованного в сталь рыцаря своими маленькими поросячьими глазками. В ее взгляде читалось явное превосходство существа, познавшего радость полета.

— Я могу попытаться запрыгнуть на крышу колодца и сбить ее щитом, — на полном серьезе предложил Эдриан.

— Чтобы вы оба упали внутрь и я потом вылавливала из питьевой воды рыцаря в яблоках? Нет уж. Я накину лассо, а вы, герой, будете тянуть. Осторожно, без рывков. Поняли?

Он кивнул, всем своим видом показывая, что спасение левитирующих свиней — это именно то, к чему его готовили годы изнурительных тренировок в Ордене.

Я раскрутила петлю и, дождавшись, когда Хавронья в очередной раз повернется к нам своим необъятным задом, метнула веревку. Петля идеально легла на толстую шею животного и затянулась.

— Попала! А теперь — тянем! — крикнула я, упираясь каблуками в утрамбованную землю площади.

Хавронья возмущенно завизжала. Почувствовав натяжение, свинья начала отчаянно барахтаться в воздухе, словно воздушный змей на ураганном ветру. Веревка натянулась до звона, врезаясь мне в ладони. Несмотря на заклинание, удержать триста фунтов взбесившегося сала было выше моих сил. Меня потащило вперед, прямо к колодцу.

— Эдриан! — рявкнула я.

Рыцарь бросился на помощь. Забыв о всяких «вытянутых копьях» и социальной дистанции, он встал прямо позади меня. Его руки в латных рукавицах перехватили веревку буквально в дюйме от моих пальцев. Я почувствовала спиной жар, исходящий от его нагретой на солнце кирасы.

— Держу! — выдохнул он прямо мне в макушку. Голос его дрогнул от натуги. — Во имя Света, чем вы ее кормите?! Она тянет, как осадный тролль!

— Не жалуйся, а тяни! В сторону, на сено!

Мы попятились, синхронно перебирая ногами. Эдриан тянул с поистине медвежьей силой. Сталь его доспехов скрипела, сапоги оставляли в грязи глубокие борозды, но Хавронья, визжа и извиваясь, медленно и неотвратимо начала спускаться с небес на землю.

В этот момент я почувствовала, как воздух вокруг нас резко похолодел. Магическое напряжение, висевшее над площадью, лопнуло с отчетливым звуком порванной струны.

Аномалия исчезла.

— Падает! — успела закричать я.

Гравитация обрушилась на Хавронью со всей своей безжалостной физической силой. Свинья камнем рухнула вниз, но благодаря нашему натяжению веревки ее траектория сместилась. Вместо того чтобы пробить головой дубовую крышку колодца, животное с оглушительным хрюканьем рухнуло прямо в свежепринесенный стог сена.

Веревка, которую мы с Эдрианом тянули изо всех сил, внезапно провисла.

Лишившись сопротивления, мы по инерции полетели назад. Я вскрикнула, ожидая болезненного удара о землю, но вместо этого врезалась во что-то твердое, металлическое и горячее. Эдриан потерял равновесие, и мы вдвоем, запутавшись в веревке, рухнули в огромную, жидкую лужу, оставшуюся на площади после вчерашнего дождя.

Грязные брызги разлетелись во все стороны, окатив нас с ног до головы.

На площади повисла мертвая тишина. Хавронья завозилась в сене, обиженно хрюкнула и, выбравшись из стога, принялась меланхолично жевать чью-то упавшую шляпу, словно последние пятнадцать минут не она работала дирижаблем.

Я лежала на спине, глядя в безмятежное голубое небо. Подо мной был не менее безмятежный сэр Эдриан. Мой затылок покоился на его стальном нагруднике, а одна из его рук, тяжело дыша, рефлекторно обнимала меня за талию, словно защищая при падении.

— Вы живы, ведьма? — хрипло раздалось снизу, прямо над моим ухом.

— Жива, — выдохнула я, пытаясь смахнуть с лица комья лечебной деревенской грязи. — А вы, герой? Ваша честь не пострадала от падения в лужу в обнимку с колдуньей?

Я почувствовала, как грудная клетка под латами дрогнула. Это был смех. Тихий, хриплый, совершенно не рыцарский смех.

— Моя честь сейчас думает о том, что сражаться с троллями было намного чище и предсказуемее, — ответил Эдриан. Он медленно убрал руку с моей талии и помог мне сесть.

Мы посмотрели друг на друга. Я — с растрепанными волосами, перемазанная грязью по самые уши. Он — в некогда сияющих доспехах, которые теперь больше напоминали броню болотного чудовища, с куском сена, застрявшим на левом наплечнике.

И внезапно я поняла, что улыбаюсь.

Староста и крестьяне наконец-то отмерли и бросились к нам, наперебой голося слова благодарности. Ларссон со слезами на глазах жал мою руку, а дед Тарас торжественно хлопал Эдриана по грязному плечу, восхваляя его богатырскую силу.

— Ну, сэр Эдриан, — тихо сказала я, поднимаясь на ноги при помощи рыцаря. — Добро пожаловать в Нижние Комарики. Надеюсь, вам понравилось наше утреннее развлечение.

Эдриан стряхнул грязь с перчатки и посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд его грозовых глаз был странным — в нем больше не было враждебности или презрения.

— Это было… познавательно, Агата, — произнес он, впервые назвав меня по имени. — Но я все еще настаиваю на том, чтобы вечером вы приготовили мне ужин. В качестве компенсации за моральный ущерб.

Я лишь фыркнула, разворачиваясь в сторону дома.

Опасность миновала, свинья была спасена, но одно я знала точно: наше правило «дистанции вытянутого копья» сегодня треснуло по всем швам. И, кажется, ни один из нас не торопился его чинить.

Глава 5. О кулинарных компромиссах и неожиданных прозрениях.

Дорога домой пролегала через густой иван-чай, который после утреннего магического выброса вел себя крайне подозрительно, пытаясь обвить наши щиколотки и утащить в сторону леса. Эдриан, всё еще покрытый слоем высыхающей глины, шел следом, с опаской поглядывая на шевелящиеся цветы. Его привычная невозмутимость была слегка потрепана, а в волосах по-прежнему путались травинки.

— Могу я спросить, — нарушил он тишину, когда мы приблизились к границам наших участков, — почему в вашей деревне даже домашний скот подчиняется законам, противоречащим здравому смыслу?

— Это не здравый смысл, Эдриан, это Нижние Комарики, — я остановилась у покосившейся изгороди и обернулась. — Здесь магия не подчиняется приказам. Она здесь живет, как вредная соседка. С ней нужно договариваться, а не воевать.

Эдриан посмотрел на меня, потом на свое «поместье», из которого доносился возмущенный мышиный писк — видимо, пока его хозяин спасал свинью, грызуны устроили в халупе банкет.

— Договариваться, — повторил он, смакуя слово, как нечто чужеродное. — Рыцарь не договаривается с Хаосом. Он его побеждает.

— А теперь посмотрите на свои доспехи, — я указала на его побитый, мутный нагрудник. — Вы победили Хаос или просто перепачкались в его грязи?

Он посмотрел на свое отражение в налипшей жиже, хмыкнул и неожиданно улыбнулся — впервые по-настоящему, без капли сарказма.

— Кажется, сегодня я проиграл по всем фронтам, — признал он. — Но свинья спасена. И… я всё еще жду ужина.

— Заходите через час, — бросила я, направляясь к себе. — И принесите свой котелок. Мой треснул еще в позапрошлом году, а готовить на двоих в старой жестянке я не собираюсь.

Вечер опустился на деревню медленно, укутывая лес в лиловые сумерки. Воздух стал прохладным, а комары — особенно наглыми, что для нас стало своеобразным сигналом: пора запираться в домах.

Эдриан появился вовремя. Он пришел, тщательно вычистив доспехи — они больше не сияли, как зеркало, но хотя бы лишились следов навоза и сена. В руках он сжимал свой походный котелок, который выглядел куда солиднее моего домашнего кухонного инвентаря.

Мы устроились на моем крыльце. Огород, успокоившись после утренних безумств, тихо шелестел листвой. Игнат, решив, что день прошел успешно, зарылся глубже в землю и перестал ворчать.

— Овощное рагу, — объявила я, высыпая в общий котелок нарезанную морковь, лук и какие-то неведомые мне самой травы, которые вчера принесла из леса. — И, если повезет, пара копченых колбасок, которые мне прислала тетка из соседнего графства.

Эдриан, сидевший на ступеньке, с интересом наблюдал, как я помешиваю варево деревянной ложкой.

— Знаете, — сказал он внезапно, — я ведь ехал сюда не из-за опалы. Король хотел, чтобы кто-то присмотрел за этим регионом. Слишком много жалоб на «странности» в Нижних Комариках. Считалось, что здесь завелась нечисть, разлагающая устои.

— И как успехи, рыцарь? — я подняла на него бровь. — Много нечисти разложили?

Он усмехнулся и посмотрел на свои руки — руки воина, привыкшего сжимать меч, но сегодня удержавшие веревку, которая спасла Хавронью.

— Я думал, что «нечисть» — это колдунья в лачуге, — он сделал паузу, глядя на огонь, отражающийся в моих глазах. — Но сегодня я понял, что здесь всё намного сложнее. Вы не разлагаете устои, Агата. Вы просто… живете в другом ритме.

— В ритме, где свиньи летают, а рыцари колют дрова? — я разлила густое, ароматное рагу по глиняным мискам.

— В ритме, где люди и магия вынуждены мириться, — он взял миску, осторожно попробовал и прикрыл глаза от удовольствия. — Это гораздо труднее, чем просто срубить голову дракону.

Мы ели молча, слушая, как где-то вдалеке поет ночной соловей. Впервые за все время нашего соседства тишина между нами не казалась натянутой струной, готовой лопнуть. Она была… комфортной.

Вдруг Эдриан потянулся к поясу и вытащил небольшой, обернутый в промасленную кожу сверток.

— Это вам, — сказал он, протягивая подарок. — Я нашел это в руинах своего «поместья». Похоже, какой-то прошлый владелец оставил, но вещь явно имеет магическую природу. Я подумал… вам это нужнее.

Я развернула кожу. Внутри лежал старый, посеребренный гребень, украшенный искусной резьбой в виде переплетающихся ив. Стоило мне коснуться его, как по телу прошла легкая, приятная волна тепла. Это был не артефакт силы, а предмет гармонии.