Зелье от незваных рыцарей.

Сэр Эдриан бросил быстрый, полный невыразимого страдания взгляд на свое родовое оружие, намертво зажатое в неподатливой древесине.

— Оруженосец… обычно мой оруженосец занимался лагерем, — неохотно признался он сквозь зубы, не глядя на меня. — Его оставили в столице при штабе.

— Какая невосполнимая утрата для лесного хозяйства. И что теперь? Гордо умрешь от голода и переохлаждения назло мне и местным мышам?

— Рыцари Ордена не сдаются! — вспылил он, с лязгом поднимаясь во весь свой огромный рост и сжимая кулаки. — И я никогда не приму помощи от той, кто практикует темные искусства! Моя честь…

— Твоя честь прямо сейчас умрет от банального воспаления легких, — жестко перебила я. — Послушай меня внимательно, герой. Мне абсолютно наплевать на твой святой Орден, на твоего помазанного короля и на то, чем ты там занимался в своих пустошах. Но мне категорически не наплевать на мою яблоню. Если ты продолжишь разводить костер прямо под ее сухими ветвями, используя мокрый мох и гнилые доски, ты устроишь верховой пожар.

Я достала из глубокого кармана передника небольшую, пузатую стеклянную бутылочку, заткнутую пробкой, внутри которой плескалась густая красная жидкость, и небрежно бросила ее ему. Рыцарь рефлекторно, демонстрируя отличную реакцию, поймал стекляшку на лету, чудом не раздавив ее тяжелой латной перчаткой.

— Что это? — он уставился на бутылочку с таким суеверным ужасом, словно это была свежая кровь христианских младенцев. — Яд? Приворотное зелье?!

Я закатила глаза с такой силой, что чуть не увидела собственный затылок.

— Это розжиг, параноик в консервной банке. Смола огне-дерева пополам с чистым спиртом. Капни ровно одну каплю на дрова, отойди на шаг назад и кинь туда искру. И ради всего святого, вытащи свой фамильный меч из полена, пока древесная влага окончательно не испортила углеродистую сталь. Иди в деревню к кузнецу Ионе, попроси нормальный топор.

Я развернулась, ежась от утренней сырости, и собралась уйти обратно в тепло своего идеального дома, как вдруг мне в спину прилетел тихий, но звенящий от напряжения вопрос:

— Зачем ты мне помогаешь, ведьма? Хочешь втереться в доверие, чтобы потом ночью навести порчу? Усыпить мою бдительность?

Я остановилась. Медленно обернулась и посмотрела на него в упор. Взлохмаченный, зверски уставший, искусанный комарами, но все еще упрямо, как ребенок за игрушку, цепляющийся за свои идеалы. Он действительно искренне не понимал. В его вылизанном, черно-белом столичном мире люди с искрой магии были абсолютным злом, а рыцари в сияющих доспехах — абсолютным добром.

— Я помогаю тебе, сэр Эдриан, — медленно, раздельно, словно разговаривая с тугоухим, произнесла я, — только потому, что труп прославленного рыцаря, окоченевший от холода под моим забором, безнадежно испортит мне весь пейзаж. И потому что хоронить тебя в этой жесткой, каменистой почве — это такой адский физический труд, на который я совершенно не готова ради незнакомца.

Я оставила его стоять в крапиве с бутылочкой розжига в руке и ушла в дом, плотно закрыв за собой дверь.

Когда через полчаса я, заваривая чай, выглянула в окно, над «поместьем» поднимался ровный, почти бездымный, теплый столб огня. Меча в полене больше не было, а сэр Эдриан, сняв тяжелую кирасу и оставшись в одной тонкой льняной рубашке, прилипшей к влажной от пота спине, увлеченно пытался отстирать свой испорченный плащ в ржавом корыте, найденном за сараем.

Я улыбнулась уголками губ и пошла варить кашу. Первый раунд суровой деревенской жизни рыцарь с треском проиграл, но, кажется, начал делать правильные выводы. Главное теперь — не дать ему ни малейшего повода поверить, что мне не все равно. Расстояние вытянутого копья. Я буду свято его соблюдать. Если, конечно, он не придет ко мне клянчить соль.

Завтрак прошел в благостной, почти идеальной тишине. Горячая овсянка с тягучим гречишным медом и дроблеными лесными орехами успокаивающе действовала на расшатанные нервы, а вид из чистого окна на залитый утренним солнцем огород настраивал на философский лад.

Идиллия продлилась ровно до того момента, пока я не допила последнюю каплю чая.

Со двора донесся звук, подозрительно похожий на сдавленный боевой клич, за которым немедленно последовало возмущенное, полное искренней классовой ненависти кудахтанье. Я с тяжелым вздохом отодвинула пустую глиняную кружку, накинула на плечи теплую шерстяную шаль и снова вышла на крыльцо.

Сэр Эдриан, благоразумно лишившийся своих сверкающих, но бесполезных в быту доспехов и оставшийся в простых темно-коричневых штанах и льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами, целеустремленно крался вдоль границы наших участков. Надо признать объективно, чисто с женской точки зрения: без уродливого железного панциря рыцарь выглядел… внушительно. Широкие плечи, бугры мышц на предплечьях, узкая талия и кошачья грация хищника — столичные дамы, вероятно, падали в обморок прямо в кружева, когда он просто проезжал по улицам на своем коне.

Но сейчас этот недосягаемый герой девичьих грез был занят тем, что, согнувшись в три погибели и растопырив руки, пытался загнать в угол между сараем и бочкой мою Генриетту.

Генриетта отступала тактически безупречно. Она делала пару точных шагов назад, презрительно дергала красным гребешком, клевала несуществующего червяка в пыли, демонстрируя абсолютное равнодушие к фланговым маневрам противника, и снова плавно отступала.

— Смирись, пернатое создание! — грозно, почти по-змеиному зашипел сэр Эдриан, делая резкий, но неуклюжий выпад вперед. — Именем Ордена Сияющего Щита, я реквизирую плоды твоего труда во благо защитника Короны!

— Ко-ко-какой идиот, — отчетливо прокомментировала Генриетта, ловко, с изяществом балерины уворачиваясь от загребущих рыцарских рук. Она с издевательским, громким хлопаньем пестрых крыльев взлетела прямо на покосившийся дубовый столб забора, оказавшись ровно на уровне глаз своего запыхавшегося преследователя.

— Сэр Эдриан! — громко окликнула я, перекидывая косу через плечо. — Если вы попытаетесь пустить мою лучшую несушку на жидкий бульон, клянусь своими зельями, я заставлю ваши драгоценные доспехи ржаветь со скоростью звука. А потом оживлю их полтергейстом и заставлю танцевать похабную кадриль на центральной площади Нижних Комариков прямо в базарный день.

Рыцарь вздрогнул, резко выпрямился, одернул измятую рубашку и попытался принять независимый, светский вид. Что было довольно сложно сделать, стоя по щиколотку в колючих зарослях репейника с соломинкой в волосах. В этот момент его сведенный от голода живот издал долгий, раскатистый звук, до боли похожий на брачный зов раненого кита.

Я красноречиво изогнула бровь.

— Реквизируете плоды честного труда, значит? И как, военная кампания проходит успешно? Пленные есть?

— Я всего лишь хотел временно позаимствовать яйцо, — процедил Эдриан сквозь стиснутые зубы, отворачиваясь от торжествующей курицы, которая начала демонстративно чистить перышки. — Мои припасы… скажем так, критически пострадали при вчерашнем падении. Испуганная лошадь унесла седельные сумки в чащу. А до ближайшей лавки в деревне, как вы сами изволили вчера выразиться, путь неблизкий.

— И вы, недолго думая, решили ограбить беззащитную птицу, опираясь на непререкаемый авторитет Ордена. Похвально. Очень по-геройски. Баллады об этом споют, не иначе.

Его острые скулы залил легкий румянец — то ли от сжигающего гнева, то ли от жгучего смущения.

— Я собирался оставить ей взамен чистую серебряную монету! Чеканки самого короля! Я всегда честно плачу за провиант!

Я не выдержала. Фыркнула, а затем рассмеялась. Искренне, громко, до слез, запрокинув голову. Генриетта на заборе поддержала меня коротким, сочувствующим человеческой глупости клекотом.

— Серебряную монету? Курице?! — отсмеявшись, переспросила я, утирая выступившую в уголке глаза слезу. — Сэр Эдриан, вы просто неисчерпаемый кладезь сюрпризов. Что, по-вашему, она должна была с ней сделать? Спрятать под крыло, сходить на местный птичий рынок и купить себе элитного зерна из-за моря?

— Я не обязан досконально разбираться в вашей крестьянской экономике! — вспылил он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я — воин! Мое дело — защищать этот мир от расползающейся тьмы, а не торговаться за еду с птицами на заднем дворе!

— Ну, тьма пока явно задерживается в пути, а вот банальный голодный обморок наступит у вас с минуты на минуту, судя по цвету лица, — констатировала я, спускаясь по скрипучим ступеням во двор. — Подойдите к забору.

Рыцарь недоверчиво, по-волчьи прищурился, но сделал несколько медленных шагов к границе, остановившись в точности на пресловутом «расстоянии вытянутого копья».

— Слушайте меня внимательно, герой. В Нижних Комариках ваши блестящие столичные серебрушки никому даром не сдались. Мы их не едим. Местный кузнец берет оплату натурой — мясом или дровами, мельник — мукой, а я — конкретными услугами. У нас здесь процветает суровый бартер. Понимаете значение этого слова?

— Обмен, — неохотно кивнул он, не сводя с меня настороженного взгляда. — И что же такого ценного может предложить мне… лесная ведьма?

— Завтрак, — веско, с нажимом сказала я, зная, как сейчас отреагирует его желудок. — Половина огромного каравая свежего, еще теплого ржаного хлеба с хрустящей корочкой. Кусок слабосоленого сала с мясной прослойкой размером с ваш кулак. Десяток отборных яиц — которые Генриетта вам добровольно уступит, если вы перестанете на нее шипеть. И полный глиняный кувшин жирного, сладкого козьего молока, выдержанного в погребе.

Сглотнув набежавшую слюну так громко, что это было слышно на моем крыльце, Эдриан отчаянно попытался сохранить суровое, непоколебимое выражение лица. Получалось плохо.

— Звучит… приемлемо, — выдавил он. — И что вы хотите взамен? Только учтите заранее, я ни при каких условиях не стану участвовать в ваших нечестивых ритуалах! Я не буду плясать голым под луной, чертить пентаграммы или приносить в жертву черных козлов!

— Хвала небесам, потому что зрелище танцующего голышом рыцаря — это такая тяжелая психическая травма, от которой я не оправлюсь до конца своих дней, — фыркнула я, передернув плечами от представленной картины. — Мне нужно совершенно другое. Вы ведь вчера просили у кузнеца топор?

— Да. С огромным трудом объяснил этому неотесанному, тугоухому мужлану, что мне нужно нарубить дров на ночь.

— Отлично. За моим домом, под холмом, лежит огромная, нетронутая куча нерубленых поленьев. В основном мореный дуб и береза. Вы расколете их все до единого, аккуратно сложите в поленницу под навесом, ровно, волосок к волоску, а взамен получите свою еду. Честный крестьянский бартер.

Эдриан возмущенно выдохнул через нос, его серые глаза сверкнули праведным, нестерпимым гневом.

— Вы предлагаете мне… рыцарю Ордена Сияющего Щита, потомку древнего рода Вэлеринов… колоть вам дрова?! Работать простым батраком у местной колдуньи?! Да это неслыханное оскорбление моего сана и чести!

— Как вам будет угодно, — я равнодушно пожала плечами, развернулась спиной и пошла к крыльцу. — Сосновая кора, говорят местные травники, очень полезна для пищеварения. Твердовата, правда. А если пожевать еловую ветку, можно забыть о сосущем чувстве голода на пару часов. Хорошего дня, ваше благородие! Не забудьте почистить зубы от смолы!

Я успела сделать ровно три неспешных шага.

— Стойте! — раздался за спиной хриплый, сдавленный голос.

Я остановилась, пряча от него торжествующую, коварную улыбку. Обернулась. Сэр Эдриан стоял, низко опустив голову и сжимая кулаки. Вся его напряженная поза выражала глубочайшее, поистине шекспировское страдание человека, чьи высокие, недосягаемые идеалы только что с хрустом разбились о суровую человеческую физиологию.

— Я… я согласен на ваши возмутительные условия, ведьма, — процедил он так тихо, что мне пришлось напрячь слух. — Но знайте: это исключительно вынужденная, временная мера. И только ради того, чтобы сохранить физические силы для дальнейшей борьбы с абсолютным злом!

— Разумеется, сэр рыцарь, — елейным, паточным голосом отозвалась я, кивнув. — Исключительно во имя Света и всего сущего. Тяжелый топор-колун лежит в сарае. Поленница должна быть идеально ровной.

Я пошла в дом собирать корзинку с продуктами, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. В конце концов, сидеть на крыльце с чаем и смотреть, как спесивый столичный сноб машет тяжелым топором, обливаясь потом и поигрывая мышцами, — это почти так же приятно, как слушать лесную тишину. А может быть, учитывая отсутствие доспехов… даже чуточку лучше.

Глава 3. О вреде чрезмерной инициативы и болтливых корнеплодах.

Стук топора раздавался ритмично, как стук метронома. Я стояла у окна кухни, нарезая свежий хлеб и аккуратно укладывая припасы в плетеную корзинку, но мой взгляд то и дело предательски соскальзывал во двор.

Сэр Эдриан рубил дрова с яростью человека, который представлял на месте каждого полена как минимум предводителя орков. Или меня. Пот блестел на его широких плечах и спине — рубашку он все-таки снял, оставшись по пояс голым. Движения перекатывающихся мышц завораживали какой-то дикой, хищной грацией, совершенно не вязавшейся с его высокопарными речами и чопорными манерами.

— Так, Агата, соберись, — пробормотала я себе под нос, сердито захлопывая крышку корзины. — Это просто кусок мяса с манией величия. К тому же, он наверняка храпит и боится мышей.

Я вышла во двор ровно в тот момент, когда Эдриан разрубил последнее полено. Поленница, к моему искреннему удивлению, была сложена идеально ровно, волосок к волоску. Перфекционизм Ордена в действии.

Поставив корзинку на траву прямо на границе наших участков, я отошла на условленное расстояние.

Эдриан тяжело дышал, утирая пот тыльной стороной ладони. Заметив корзину, он подошел, настороженно покосился на меня, словно ожидая, что хлеб сейчас отрастит зубы, и подхватил добычу.

— Ваша плата, сэр рыцарь, — чинно произнесла я.

— Благодарю, — процедил он с достоинством, хотя его кадык судорожно дернулся при виде шмата сала. — Надеюсь, обошлось без приворотных зелий?

— Не льстите себе. Приворотные зелья стоят дорого, а вы и так достались мне абсолютно бесплатно. Приятного аппетита.

Я развернулась и ушла, оставив его наедине с едой и оскорбленной гордостью.

Следующие два дня прошли в состоянии напряженного вооруженного нейтралитета.

Сэр Эдриан честно соблюдал правило «вытянутого копья». Мы существовали в параллельных вселенных: я варила зелья, полола грядки и ругалась с курами; он — пытался привести в божеский вид свой сарай.

Надо отдать ему должное: упрямства рыцарю было не занимать. Используя позаимствованный у кузнеца топор, моток веревки и какую-то матерь (подозреваю, что Светлую), он умудрился сколотить подобие новой двери и даже залатал дыру в крыше еловыми лапами.

Катастрофа разразилась в полдень среды, когда я сидела на веранде и растирала в ступке сушеные жабьи бородавки.

Со стороны границы раздался пронзительный, режущий уши вопль. Звук был такой, словно кому-то медленно, со вкусом отрывали уши. За воплем последовал отборный, многоэтажный мат, в котором изящно переплетались термины из анатомии гоблинов и нелестные отзывы о чьей-то родословной.

Я выронила пестик. Это кричал Игнат.

Схватив метлу — больше по привычке, чем для защиты — я бросилась к огороду.

Картина, представшая моим глазам, была достойна кисти безумного живописца. Сэр Эдриан, вновь облаченный в свои многострадальные льняные штаны и рубашку, стоял на коленях у остатков живой изгороди. В одной руке он сжимал пучок вырванной с корнем крапивы, а другой отчаянно пытался отбиться от комков земли, которые летели ему прямо в лицо.

Источником артобстрела был мой ворчливый корень мандрагоры. Игнат наполовину вылез из своей грядки, гневно тряс зеленым хохолком и метал грязь своими корявыми ручками-корешками с поразительной, просто снайперской меткостью.

— Убери от меня свои немытые грабли, ты, жертва неудачной алхимии! — визжал Игнат. — Куда ты тянешь свои сосиски?! Я элитное магическое растение, а не кормовая свекла! Агата! Агата, меня убивает этот блестящий болван!

— Замолкни, исчадие Бездны! — рычал в ответ Эдриан, закрываясь локтем от очередного земляного снаряда. — Я просто пропалывал сорняки!

— Сам ты сорняк! Твоя родословная короче моего левого корня!

— А ну стоять! — рявкнула я, влетая в зону боевых действий. — Прекратить огонь!

Игнат замер с занесенным куском чернозема. Эдриан, тяжело дыша, опустил руки и уставился на меня безумным взглядом. Левый глаз рыцаря нервно дергался.

— Это… оно… оно разговаривает, — хрипло произнес защитник Короны, указывая трясущимся пальцем на грядку. — Этот овощ только что назвал меня… внебрачным сыном плешивого осла.

— Потому что ты тяпнул меня по макушке своей дурацкой лопатой, осел! — мстительно выкрикнул Игнат.

— Заткнись, Игнат, — устало скомандовала я, подходя ближе. — А вы, сэр Эдриан, какого черта забыли на моей территории? Мы же договорились: расстояние вытянутого копья!

Рыцарь с достоинством, насколько это было возможно с куском грязи на переносице, поднялся с колен.

— Я находился строго на своей стороне! — гордо заявил он, выпятив грудь. — Я решил очистить периметр от ядовитой поросли, чтобы обезопасить свое жилище. И тут этот… этот корень… начал орать и бросаться грязью!

Я перевела взгляд на Игната, потом на линию границы. Технически, рыцарь был прав. Он стоял на своей земле. Проблема заключалась в том, что мандрагоры — растения крайне территориальные, и их корневая система плевала на человеческие договоренности об участках. Игнат раскинул свои подземные отростки далеко за пределы моего забора.

— Он выдирал мне волосы! — пожаловался Игнат, театрально всхлипывая. — Я требую сатисфакции! Преврати его в слизня, Агата, я хочу посмотреть, как его склюют дрозды!

— Никто никого не превратит в слизня, — я тяжело вздохнула, массируя виски. Головная боль начинала пульсировать в такт ударам сердца. — Игнат, закапывайся обратно, пока не пересох. Сэр Эдриан, сделайте одолжение, прекратите заниматься ландшафтным дизайном вблизи магической зоны.

Эдриан посмотрел на меня так, словно я предложила ему станцевать вальс с упырем.

— То есть вы считаете нормальным то, что у вас в огороде сидит разумный, сквернословящий овощ, который нападает на рыцарей Ордена?!

— Во-первых, он корень, а не овощ. Во-вторых, он напал в целях самообороны, — парировала я. — Добро пожаловать в Нижние Комарики. У нас тут даже морковка может откусить палец, если ее неправильно поливать.

Рыцарь несколько секунд молчал, переваривая информацию. В его грозовых глазах боролись праведный гнев инквизитора и банальный человеческий шок. Наконец, он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, видимо, призывая на помощь Светлую богиню, и отчеканил:

— Хорошо. Я понял. Я не буду приближаться к этой грядке.

— Замечательно.

— Но если эта тварь ночью переползет границу и попытается меня задушить во сне, я изрублю ее в салат, — мрачно добавил он. — И никакой ваш бартер меня не остановит.

Игнат презрительно фыркнул из-под земли, но я строго погрозила ему пальцем, и корень благоразумно затих, зарываясь поглубже.

Я посмотрела на перемазанного грязью соседа. Его щека была оцарапана ветками, на рубашке красовалось огромное пятно, а в растрепанных темных волосах застрял сухой лист. Он выглядел до нелепости уязвимым и растерянным, и внутри меня предательски шевельнулось совершенно неуместное чувство симпатии.

«Никакой жалости к блестящим идиотам», сурово напомнила я себе, подавляя желание подойти и смахнуть лист с его головы.

— Умывальник за домом, — сухо сказала я, разворачиваясь. — Вода холодная, но грязь смоет. И… сэр Эдриан?

— Что еще? — настороженно бросил он.

— Если решите пополоть сорняки вон у того пня, — я указала на дальний, затененный конец участка, — будьте предельно осторожны. Там спят плотоядные ромашки. Они не ругаются матом. Они просто молча откусывают конечности.

Судя по звуку судорожного сглатывания за моей спиной, расстояние в одно вытянутое копье с этого дня должно было значительно увеличиться.

Я с удовольствием наблюдала, как спина рыцаря, обтянутая грязной льняной тканью, напряглась. Он медленно, очень медленно повернул голову в сторону безобидных на вид белых цветочков, мирно покачивающихся на ветру, и сделал очень осторожный шаг назад.

— Плотоядные ромашки, — глухо повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Во имя Света, как вы вообще здесь выживаете?

— Смекалка, реакция и хорошая мышечная память, — отозвалась я, направляясь к крыльцу. — И не забывайте про умывальник!

Оказавшись на кухне, я не удержалась и чуть-чуть отодвинула занавеску на окне, выходящем на задний двор. Исключительно в целях безопасности, разумеется. Нужно же было убедиться, что этот ходячий магнит для неприятностей не решит отмыть свои сапоги в поилке для кур.

Сэр Эдриан стоял у старой деревянной кадки с рукомойником. Он стянул через голову испорченную рубашку, небрежно бросив ее на траву, и принялся яростно плескать ледяную колодезную воду на лицо и грудь. Вода скатывалась по рельефным мышцам, играла в лучах полуденного солнца на широких плечах и старых, побелевших шрамах, пересекавших его бок.

Я сглотнула, внезапно почувствовав, что на кухне стало невыносимо жарко.

«Агата, ты лесная ведьма, а не пубертатная девица на деревенской ярмарке!» — сурово одернула я сама себя, отпуская занавеску. — «У него в голове вместо мозгов устав Ордена Сияющего Щита, а вместо сердца — наковальня. Иди мешай зелье!»

Остаток дня мы провели, старательно игнорируя друг друга. Я варила заказанную старостой мазь от ревматизма (которая по запаху напоминала вареные старые портянки), а Эдриан, судя по доносившимся звукам, пытался выстроить из камней подобие очага возле своего жилища.

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к лесу, окрашивая небо в тревожные багровые тона, на границе наших участков снова нарисовался знакомый силуэт.

Я вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем. Рыцарь стоял у линии бывшего забора, держа в одной руке сырое яйцо, а в другой — кусок сала. Выражение его лица было столь же величественным, сколь и трагичным.

— Проблемы с провизией, ваше благородие? — невинно поинтересовалась я, спускаясь по ступеням. — Генриетта подсунула вам тухлое яйцо?

— Яйцо в порядке, — процедил Эдриан. — Как и кусок свиного жира, который вы мне вручили. Проблема в другом.

Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом перед прыжком в Бездну.

— Я требую выдать мне инструмент для кулинарной обработки пищи. Металлический. Желательно с ручкой.

— Сковородку, что ли? — фыркнула я.

— Да. Ее самую, — с достоинством кивнул он. — Использовать свой меч в качестве вертела я отказываюсь, это осквернение оружия. А пытаться пожарить яйцо на плоском камне оказалось… неэффективно.

Я бросила взгляд на его очаг. Камень там действительно лежал, щедро измазанный сажей и чем-то подозрительно напоминающим пригоревшую яичницу.

— Бартер, сэр Эдриан, — напомнила я, скрестив руки на груди. — У нас все услуги платные.

Рыцарь тяжело вздохнул. Кажется, он уже начал привыкать к местным экономическим реалиям.

— Дрова я вам наколол. Соседнюю грядку от сорняков… частично избавил. Что еще нужно местному землевладельцу? Окопы вырыть? Забор починить?

— Забор я починю магией, когда у меня будет настроение, — отмахнулась я. — А вот ножи у меня затупились. И коса, которой я травы срезаю. Вы, как человек военный, наверняка умеете обращаться с точильным камнем?

В глазах Эдриана мелькнуло облегчение. Точить оружие для него было делом привычным, понятным и не унижающим рыцарское достоинство (в отличие от войны с овощами).

— Умею. Несите вашу косу, ведьма.

Спустя пять минут мы совершили сделку, не пересекая священную границу «вытянутого копья». Я толкнула по траве тяжелую чугунную сковородку (мою любимую, между прочим, заговоренную от пригорания!), а он аккуратно, кончиком ножен, придвинул к себе связку моих кухонных ножей и кривое лезвие косы.