Ты иной

Алекс Родионов

Ты иной.

Глава

Годы — они как тихая, но неумолимая река. Они смывают юношеский пыл, оставляя на отмелях лишь песок мудрости и камни сожалений. И вот, когда седина уже тронула виски, а сердце научилось слушать тишину, приходит это осознание: пора. Пора подумать не о теле, которое ветшает, а о душе, которая жаждет покоя. Я никогда не был тем, кто истово бьет поклоны в храме. Моя вера была тихой, домашней — я приходил в церковь, ставил свечу и шептал просьбы о здоровье детей и защите от дурных сил, что незримо бродят по миру. Но этого казалось мало. Словно где-то внутри меня спал древний, могучий дух, которому требовалось официальное пробуждение.

Решение пришло само собой, как падает с ветки созревшее яблоко. Надо ехать в Свердлово. В тот старый храм на холме, где, по слухам, служил удивительный батюшка. Говорили, он видит людей насквозь.

В тот день храм встретил нас гулкой тишиной и запахом ладана. Батюшка вышел к нам — лет сорока двух на вид, с густой русой бородой и глазами цвета старого янтаря. В них читалась вековая усталость и пронзительная мудрость. Он не стал читать долгих проповедей. Молча кивнул и начал с детей. Обряд шел своим чередом: миро, вода, свечи. Когда настал мой черед, он подошел вплотную. Спросил имя. Я ответил. Он перекрестил меня и начал читать молитву.

Его взгляд был прикован к моим глазам, рука — воздета над моей головой. В этот момент время словно загустело. Воздух в храме стал тяжелым, почти осязаемым. И тут произошло то, что перевернуло всё с ног на голову. Его рука, державшая меня в незримом поле своей молитвы, вдруг дрогнула. Не просто опустилась — она соскользнула вправо с такой силой, словно её оттолкнула невидимая стена. Потеряв опору и равновесие от этого мистического толчка, батюшка рухнул передо мной на колени.