Занесённые снегом

Алла Лебедева

Занесённые снегом

1

Енна ожесточенно стучала пестиком по деревянной ступке, измельчая таблетки.

Она готовила лекарство для своего старого кота Фильки, страдающего заболеванием кишечника.

Почувствовав раздражение хозяйки, сиамский кот, безусловный любимец семьи, совершенно уверенный в своей неотразимости, был озадачен. Он выгнул серую спинку и вопросительно вытаращил на Енну свои голубые глаза.

Женщина улыбнулась и нежно погладила кота по ухоженной серой шерстке. Филька успокоился и завел свою кошачью мелодию, безотказно действующую на хозяйку сильнее всяких антидепрессантов.

Причиной раздражения Енны был вовсе не кот. Да и сама Енна не относилась к категории вечно всем недовольных дам.

Поводом ее раздражения являлась другая причина.

Только что её муж Янис сообщил, что завтра с утра к ним приедут Ермолаевы. Именно это неприятное известие вывело Енну из душевного равновесия.

— Это всё, потому что твой хозяин слишком мягкий, — со вздохом произнесла Енна, ласково поглаживая кота по серой спинке. Забыв, что именно эта черта характера много лет назад так сблизила их с мужем.

* * *

Семья Ермолаевых не ходила в круг их близких друзей или родственников. Вернее сказать, не вся семья.

Лет двадцать тому назад Янис Ружецкий, муж Енны, работал с Герасимом Ермолаевым. Они были водителями в автотранспортной организации в Иркутском районе. Мужчины подружились, обнаружив много общих увлечений. Рыбалка, спорт, автомобили.

Затем Герасим вернулся домой, в небольшой городок Малозерск, находящийся на севере области. Расставаясь, Герасим и Янис обменялись телефонами, чтобы сохранить общение.

С тех пор не проходит года, чтобы Ермолаевы не нанесли им своего обязательного визита.

Если непритязательный и молчаливый Герасим Ермолаев не вызывал у Енны никаких неприятных эмоций, то его жена, толстая беспардонная Вера порой доводила до бешенства.

Ермолаевы приезжали к ним прошлым летом.

Напросились на пару дней, а прожили почти две недели. Эти две недели показались Енне такими долгими, что когда автомобиль Ермолаевых, наконец, выехал за пределы домашнего забора, Енна испытала чувство необыкновенного облегчения.

Одно дело, терпеть Ермолаевых летом.

На территории своего земельного участка Ружецкие построили маленький летний домик. Там была железная печь-камин, отапливаемая дровами, стол, пара стульев, за перегородкой находился широкий диван на толстых деревянных ножках. Обычно гости оставались ночевать в этой кухне и спали на этом диване.

Но куда разместить гостей зимой? Дом Ружецких был не велик. Он состоял из двух комнат и кухни. Одна комната служила спальней для Енны, в другой спал Янис.

Енна с содроганием вспомнила прошлый визит Ермолаевых…

Вера не собиралась ограничиться пространством гостевого домика. Она с раннего утра заходила в комнату, не обращая внимания на спящую Енну.

— Хорош дрыхнуть! С голоду с вами сдохнешь! — Вера по-хозяйски расхаживала по дому Ружецких, открывала холодильник, доставала оттуда всё, что ей понравится. При этом она постоянно дымила сигаретой, разбрасывая пепел повсюду. Хотя ей было известно, что у Енны аллергия на табачный дым.

— Почему у тебя нет штор? Такое ощущение, что ты ремонт не доделала. Так и быть, привезу тебе свои. Они конечно малость полиняли от стирок, дырочка внизу есть маленькая, окурком прожгла моя безмозглая невестка… Но всё лучше, чем совсем без штор, — размышляла вслух Вера, полулежа на кухонном диване.

— Спасибо. Не надо никаких штор. Я специально избавилась от них, чтобы любоваться видом из окон, — сцепив зубы, отвечала Енна. Краем глаза она видела, что Вера внимательно изучает обивку дивана, отковырнув длинным ногтем краешек куска искусственной кожи.

Закончив исследование, Вера разочарованно зевнула и встала, чтобы открыть холодильник. Намазав на батон толстый слой шоколадного масла, она вновь падала на кухонный диванчик всем своим жирным телом и начинала в сотый раз рассказывать Енне, как ловко она отбила своего Герку у родной сестры Светки. После чего Светка перестала разговаривать с ней. Что страшно злило Веру. Ведь Светка теперь жила в Москве и сознательно скрывала свой адрес от сестры.

— Нет, ты понимаешь, Енька, какая Светка тварь? Мы с Герой могли бы пожить у них пару месяцев в отпуске. Я давно хотела посмотреть, как люди в столице живут. А что теперь? Родная сестра живёт в Москве, а мы не знаем, где её искать! Ну не тварь ли? — возмущалась Вера, размахивая бутербродом. Кусочки масла с хлебными крошками падали и блестели на полу.

— Кто же вам мешает поехать в Москву? Сейчас можно забронировать любую гостиницу, отель и спокойно жить там, — сквозь зубы отвечала Енна, которой приходилось часами стоять у плиты, чтобы накормить ненасытных гостей. У Веры был неуёмный аппетит. Она всё время испытывала потребность что-то жевать.

— Чаво? Ты знаешь, какие бабки слупят с нас за гостиницу? А мы с Геркой и так все в кредитах! Сыну квартиру купили. Кстати, не одолжишь мне тысяч пятьдесят? Надо внести один взнос, язви его за ногу, — спросила Вера, встав за очередным бутербродом.

— Ну откуда у нас, простых пенсионеров такие деньги? Тем более, что ты мне ту тридцатку так и не вернула, — ответила Енна, с досадой вспоминая свою слабость. Однажды она одолжила Вере тридцать тысяч рублей из своего сокровенного запаса, поддавшись на уговоры.

— А ты ничего не попутала? Когда это ты мне тридцатку давала? А если и давала, так значит, я давно вернула. Надеешься, что если у меня склероз, так теперь вали всё на бедную старушку! — Вера жалобно всхлипнула и запила своё возмущение кружкой кофе со сгущенным молоком.

Енна промолчала, понимая бессмысленность спора. Она нарезала мясо на продолговатые ломтики и выложила на дно чугунной утятницы.

— Тю! Это ты для своего кота мяса нарезала? Моему Герке, так это, на один зуб! У тебя что, нет кастрюли просторней! — воскликнула Вера, бесцеремонно заглядывая через плечо хозяйки.

Собрав все свое терпение, Енна промолчала и продолжила резать лук на деревянной разделочной доске.

— Ну, куркули! Вот же есть еще кусок говядины! Давай-ка я его сама пожарю! Уж точно лучше, чем ты сделаю! — радостно произнесла Вера, обследуя холодильник. Она деловито вооружилась другим ножом и бесцеремонно оттеснила хозяйку от плиты.

Обычно к концу пребывания Ермолаевых в гостях скромный бюджет Ружецких трещал по швам.

* * *

С самого утра, чтобы она не делала, все валилось из рук. Вдобавок в селе снова отключили электричество. Хорошо, день выдался относительно теплый, термометр показывал всего десять градусов ниже ноля. Пришлось варить пельмени на маленькой уличной печке, стоящей во дворе.

«Если электрики не наладят сеть, мне придется стоять на морозе и варить еду этой ненасытной и вечно голодной бабе? Зная Веру, она останется здесь надолго… Выходит Новый год, этот теплый домашний праздник я буду встречать с людьми, глубоко чуждыми мне?» — с отчаянием думала Енна, помешивая бульон в кастрюльке.

К вечеру, вновь проснувшаяся антипатия к Вере, внутренний протест против вынужденного общения с нежелательной особой, раздражение с этим связанное, достигли самой кульминации.

— Господи, сделай так, чтобы они не приехали! — произнесла Енна, глядя в необъятные просторы декабрьского неба.

На этот раз Енна послала в пространство вселенной негативный посыл такой силы, что он превратился в энергетический сгусток огненной энергии и подобно шаровой молнии достиг того места, где стояла, готовая к выезду, облезлая «Тойота» Ермолаевых.

Негативный сгусток застрял в моторе, где, наконец, иссяк.

* * *

Тем временем Вера жизнерадостно напевала песенку про Новый год, бросая вещи в дорожную сумку. Она намеревалась прожить у Ружецких до середины января, то есть, до следующей пенсии. Денег в доме не было, проклятые коллекторы выдавили из простодушного Герасима всё до копейки.

Кроме того, была еще одна веская причина для спешки.

Если они не успеют вовремя уехать, может нагрянуть бывшая невестка Ольга с двумя малолетними внуками, которые способны замучить до смерти любого здоровяка, не говоря уже о Вере, которая находилась в возрасте всевозможных недомоганий. Разумеется, Вера любила своих внуков, однако она хорошо знала разрушительные последствия их визитов.

В прошлом месяце шестилетний Витя всего на пять минут завладел телефоном бабушки. Через три дня в квартиру Веры позвонили.

— Эй! Кто вы? Что за бандуру вы мне притащили? — закричала Вера, когда отстранив ее с прохода, трое крепких молодцов в синих комбинезонах внесли в комнату огромную коробку.

— Все, как заказывали. Токарный станок с программным управлением! Проверьте комплектность и распишитесь вот здесь, — один из бугаев, по всей видимости, старший, сунул под нос Вере какие-то бумаги.

— Зачем мне ваш станок? Я ничего не заказывала! Это ошибка! — в ужасе завопила Вера, увидев сумму, указанную в счете.

— Вера Леонтьевна Ермолаева? — уточнил старший грузчик.

— Да, это я, — согласилась Вера.

— Стыдно, гражданочка! А еще пожилая женщина! Мы тут потом обливаемся, стараемся угодить вам, а вы от своих заявок открещиваетесь! В общем, мы свое дело сделали! Теперь разбирайтесь с нашим офисом! — с укором ответил парень, пряча бумаги в карман куртки. После чего они с двумя напарниками быстро вышли из квартиры.

Тогда Вере стоило больших усилий возвратить товар. Фирма поставщика взяла с нее несколько тысяч за произведенную транспортировку.

К тому же, учитывая невероятный аппетит мальчиков, пришлось бы снова идти на поклон к Ирке Солодовниковой, продавцу местного продуктового магазина, чтобы просить продукты в долг.

Как ни крути, а поездка к Ружецким казалась Вере хорошей идеей.

Конечно, она вполне понимала, что их приезд не вызовет особой радости у хозяев, особенно у Енны. Она даже вполне допускала явное недовольство Ружецких, когда они сообразят, что Ермолаевы не просто заглянули к ним «на огонек», а приехали на полмесяца.

Однако в жизненные принципы Веры не входила привычка раздумывать о чувствах других. Тем более, где найдешь ещё таких интеллигентов, как мягкотелые Ружецкие. Даже если они чем-то не довольны, вряд ли станут выражать это прямыми методами.

В лексиконе Веры значение слова «интеллигент» по смысловому значению приравнивалось к слову «идиот».

Собравшись, Вера быстро сбежала с четвёртого этажа с сумками наперевес. В сумках была теплая одежда на случай аварийной остановки в пути. Все остальное, необходимое для проживания, им предоставит принимающая сторона. Так решила Вера.

Герасим стоял, наклонившись над открытым капотом автомобиля.

— Вера, я ничего не пойму. Что-то случилось с мотором… — виновато сказал муж, заранее делая защитную стойку, прикрывшись от неминуемого удара по лицу. Когда-то Герасим занимался спортивной борьбой и мог хорошо прогнозировать действия противника.

— Ой, смотрите, дети! Это ваша любимая бабушка Вера! — раздалось слева от разъярённой Веры, уже размахнувшейся, чтобы посильнее ударить мужа дорожной сумкой.

Руки у Веры бессильно опустились.

Двое крепких пацанов с радостным визгом подлетели к ней, схватили бабушку за руки и весело потащили в подъезд дома.

Невестка Ольга проследила за ними довольным взглядом и набрала на своем смартфоне номер подружки Валентины, живущей в одной пятиэтажке с Ермолаевыми.

— Валька, спасибо, что сообщила. Я успела! Подъезжай, жду! — сказала в трубку Ольга и с облегчением закурила сигарету.

Через пять минут темно-зелёные «Жигули» затормозили возле Ольги. Та загасила сигарету и запрыгнула на переднее сиденье.

— Твоя свекровь так смотрит на нас из окна, словно хочет просверлить дырку в стекле! — усмехнулась Валя и нажала на газ.

— Пусть отвечает за то, что вырастила алкаша и бездельника! А то ишь, сбежать надумала старая… — ответила Ольга и радостно приложилась к горлышку начатой бутылки шампанского, обнаруженной на заднем сиденье.

* * *

Поняв безысходность ситуации, Вера отошла от окна и покорно встала к плите жарить мальчикам их любимый попкорн.

Их сын Остап второй месяц находился в очередном запое. Они с Ольгой разошлись два года назад. Официально развод оформлять ни тот ни другой не спешили, но Ольга сразу подала заявление на алименты.

Однако Остап уволился из транспортной автоколонны и запил. Долг по алиментам растет подобно снежному кому. Судебные приставы разводят руками, взять с Остапа нечего.

Квартира, подаренная Остапу родителями, была арестована. Описаны ценные вещи, принадлежащие супругам. Написав жалобу в суд, Ольга подразумевала, что судебные приставы разыщут и силком вернут ей мужа.

Но вместо этого они нагрянули к ней домой, и яростно арестовали холодильник и старенькую микроволновку. Они даже приглядывались к рыжему коту Борьке, интересуясь его породой. Но Борька зашипел и вцепился в ногу одному из приставов. Желание внести агрессивное животное в список ценных вещей, у исполнителей судебного решения тут же пропало.

Сам Остап поселился на квартире новой сожительницы, пожилой вдовы Василисы Петровны Ипраковой.

С помощью молодых друзей пятидесятилетняя Василиса Петровна развеивает свою скорбь по покойному мужу, скончавшемуся от общеизвестного в местных краях диагноза: алкогольная интоксикация.

С тех пор Ольга осыпает упреками свою свекровь, будто она виновата в том, что их семья распалась. При каждом удобном случае привозит к ней двух сыновей от Остапа, близнецов Витю и Колю, полагая, что свекровь обязана нести на своих плечах груз солидарной ответственности за своего непутёвого сына.

Из состояния задумчивости Веру вырвал громкий стук по радиатору центрального отопления. Это означало только одно: из психиатрической клиники снова выписали соседку из квартиры этажом выше.

* * *

Соседка Веры, Мацукина Галина Степановна жила в трехкомнатной квартире этажом выше, прямо под квартирой Ермолаевых, ещё со времён горбачёвской перестройки.

На вид спокойная пожилая женщина небольшого роста, среднего телосложения. Огромные очки с толстыми линзами скрывают половину сморщенного лица с близко расположенными пронзительными черными глазками и мясистым носом.

Встретив соседей в подъезде, Галина Степановна не отвечала на приветствие, а лишь с подозрением оглядывала каждого с ног до головы.

Однажды ночью Вера проснулась от стука в кухонную дверь, выходящую на открытую лоджию. Женщина осторожно зашла на кухню и приблизилась к окну. Там стояла Галина Степановна в байковой ночной сорочке, с растрепанными волосами, со злым выражением лица. Соседка, непонятно откуда явившаяся на их лоджию, отчаянно колотила в дверь. Вера в растерянности открыла дверь.

Возмущенная её нерасторопностью, Галина Степановна дёрнула плечиками.

Шаркая резиновыми тапками, надетыми на толстые шерстяные носки, она прошла мимо хозяйки в коридор. Без труда открыв входную дверь Ермолаевых, старушка исчезла в темноте подъезда.

Ошеломленная Вера вернулась на лоджию, подняла вверх голову и увидела пару простыней, связанных узлом.

Назавтра Вера шла из магазина с пакетом молока. У самого подъезда её вдруг настигла незнакомая женщина и набросилась с кулаками.

— Женщина, вы кто? Что вам от меня нужно? — стала отбиваться Вера, которая тоже была не хилого телосложения и могла постоять за себя. Завязалась короткая потасовка. Вера оказалась более тяжелой весовой категории.

Когда обидчица оказалась на асфальте с подбитым глазом, она вдруг быстро пришла в себя и удивила Веру своей спокойной интонацией.

— Зачем вы выпустили мою мать на улицу? Теперь мне пришлось выкупать её у ментов за бабки, — пояснила женщина причину нападения. Оказалось, что это была Нина, дочь Галины Степановны.

Выяснилось, что ночью, спустившись, «аки ангел», по связанным простыням на лоджию соседей, Галина Степановна вышла во двор и начала своё полное приключений путешествие по улицам города.

Проходя мимо остановки автобуса, она стащила недоеденный пирожок у зазевавшегося паренька, после чего вырвала банку кока-колы у другого подростка, онемевшего от подобной наглости. Затем старушка славно закусила, присев на скамейку.

Позже она заметила остановившийся автобус, куда незамедлительно села.

Её нашли утром сладко спящей на лавочке в фойе круглосуточного супермаркета.

Там было тепло, светло и, по всей видимости, не наблюдалось никаких насекомых.

* * *

Нина пришла в квартиру к матери в среду, как это она делала обычно. Женщина работала сторожем в строительной мастерской. По средам у неё был выходной. Открыв квартиру своим ключом, Нина обнаружила отсутствие матери.

Через пару часов поиска Галина Степановна была обнаружена в комнате временного заключения в отделении полиции, расположенного в двенадцати километрах от места постоянного проживания.

— Вот счет материального ущерба, понесенного от действий вашей матушки. Деньги не вернёте, мать не получите! — жестко сказал пожилой усталый дежурный и выкинул в окошечко листок бумаги с перечислением украденных продуктов.

— Булочка с маком — 6 шт, бутерброд с колбасой — 6 шт, стакан пластиковый — 6шт, борщ домашний — 6 порций, котлета по-киевски с гарниром — 6 порций, компот из сухофруктов — 6 стаканов, коньяк армянский — 0.5 л, — начала читать Нина.

Внизу стояла итоговая сумма: двенадцать тысяч пятьсот рублей.

— Но моя мать, старушка семидесяти шести лет, она не могла съесть столько, — в недоумении проговорила Нина.

— Гражданочка! Вы хотите, чтобы вашу мать посадили по уголовной статье, за кражу? — рявкнул разгневанный полицейский, сыто икнул и захлопнул перед носом Нины своё окно.

Женщина вздохнула и полезла за кошельком, в котором лежала заветная двадцатка, прихваченная из материнской пенсии.

* * *

— Мама, менты с меня тринадцать тысяч содрали, да ещё за такси оплатила, — шипела на мать Нина, когда они в такси возвращались домой.

— Не ной! Нечего было ключ от квартиры забирать! Знаешь, что я не люблю ужинать в одиночку. А тут такие славные ребята вокруг! Давно я не ужинала в такой приятной компании, столько слов хороших про себя услышала…Не то, что от тебя! Что это ты рот скривила? Можно подумать, ты свои отдала! Будто я не видела, как ты вчера возле шкатулки с деньгами пыль протирала, — ответствовала Галина Степановна, потирая ноги, которые она отсидела на жесткой камерной скамье. Нина надула губы и отвернулась от матери.

Её душила злость на родительницу. Столько сил было отдано, столько страниц заявлений было написано, чтобы матушку забрали в психиатрическую лечебницу. Но её там продержали пару месяцев и вернули домой, как не представлявшую опасности для окружающих.

* * *

— Аркаша, что это значит? Ты обещал, что мать продержат в больнице не меньше года? — возмущенно спросила Нина у мужа, заверившего его в близком знакомстве с заведующей психиатрическим отделением.

— Прости, Нинка! Сорвалось…Розу Иосифовну внезапно уволил новый начальник управления. Понадобилось местечко для его сына. А так бы Роза сдержала свое слово. Я «крышевал» ее непутевого сыночка, который задолжал кучу денег кое-кому, — пригорюнился Аркадий.

Нина тоже тяжело вздохнула. Ведь как славно они с мужем пожили эти пару месяцев.

Материнскую квартиру Нина сдала подруге с сожителем, предварительно опустошив шкатулку с материнскими накоплениями.

Аркадий смог, наконец, выкупить свой старенький автомобиль со штрафной стоянки.

На этой машине они с Ниной совершили увлекательную поездку на Аршан. Поселились в домике с видом на горы и целыми днями валялись на шезлонгах, попивая холодное пиво.

Муж Нины, Аркадий Крупенько недавно вышел в отставку. Он отработал минимальный стаж судебным приставом в чине лейтенанта.

Работал бы ещё, да природные амбиции вкупе с жадностью помешали. На Аркадия поступало слишком много жалоб от граждан.

Не оставив попыток повторить славную прогулку по ночному городу, Галина Степановна, спускаясь по связке простыней, вдруг почувствовала, что сидит на крыше из металлического профиля.

Это Герасим, измученный скандалами с женой и дочерью соседки, соорудил над лоджией козырёк.

Такого хамства Галина Степановна не ожидала. Ей пришлось взывать о помощи, держась за простыни, дабы не соскользнуть вниз со второго этажа.

Несмотря на поставленный психиатрами диагноз, старушка не собиралась расставаться со своей увлекательной жизнью. Она считала себя вполне здоровой и желала жить так, как ей хочется. Горе тем, кто встанет на ее пути.

Бережно снятая с козырька сотрудниками спасательной службы, Галина Степановна вернулась домой и настрочила в коммунальную контору свою вдохновенную жалобу на соседей Ермолаевых, лишивших её стольких радостей и удовольствий.

С тех пор она начала против них свой личный крестовый поход.

Спустя пару месяцев относительно спокойной жизни к Ермолаевым пожаловал участковый Антон Дмитриевич Веснин. Он вежливо попросил разрешения пройти на лоджию и внимательно осмотрел её. Лоджия была пуста, если не считать горшков с цветами, которые Вера выставила на солнышко.

Участковый отчего-то затосковал. Он достал из своего планшета бланк протокола и стал писать, присев за кухонный стол.

— Что случилось? — поинтересовалась Вера.

Дело было ранним утром. На голове у Веры была масса из термобигудей, в руках коробочка с ленинградской тушью, которую она густо нанизывала на свои короткие редкие ресницы.

Участковый вздохнул и показал ей длинное письмо, написанное мелким подчерком.

В нём патриотически настроенная гражданка Мацукина Г. С предупреждает правоохранительные органы, что злостная семейка Ермолаевых самовольно возвела конструкцию над крышей подъезда с целью хранения на лоджии подозрительных деревянных ящиков со странным содержимым, вполне возможно взрывоопасными предметами, а может и боеприпасами. Это в то время, когда в стране повсеместно началась борьба с терроризмом.

Возмущенная Вера принялась рассказывать о происках соседки.

— Я вас понял. Но должен отреагировать на сигнал, — спокойно ответил Антон Дмитриевич и попросил Веру расписаться в протоколе.

— А нам теперь что делать? — растерянно спросила Вера.

— Разобрать козырёк, — сказал участковый и попрощался.

— Чтобы эта бабка снова шастала по нашей лоджии по ночам? — воскликнула Вера.

Но участковый уже молчаливо прикрыл за собой входную дверь.

* * *

— Это тебе Аркашка фингал поставил? — спросила Галина Степановна у дочери. Они сидели на кухне и пили чай.

— Да, нет…С Веркой Ермолаевой подрались, — вяло отозвалась Нина. Мать сильно раздражала её. Она бы давно ушла домой, но был день доставки пенсии. Галина Степановна не доверяла банкам и пенсию ей приносили домой. Нине хотелось выпросить у матери немного денег.

— А это хорошо. Надо принудить этих Ермолаевых продать квартиру. А ты её купишь. Я буду жить там, а ты поселишься в мою, — одобрительно сказала Галина Степановна, прихлёбывая горячий чай из кружки.

— Зачем тебе их квартира? Тебе что в этой плохо живётся? Квадраты те же, — удивилась Нина.

— А затем, что на эту квартиру у меня еще тридцать лет назад были виды. Только в этой квартире такой выход из кухни. Сидишь на солнышке, всех сверху видно, кто куда пошел, кто от кого вышел…Она бы мне точно досталась, если бы твой папаша, тюха — матюха, не испортил все мои планы. Квартира досталась Машке Резванцевой, бухгалтерше. А потом Машка уехала в Краснодар и продала квартиру этим Ермолаевым, — с досадой Галина Степановна резко поставила кружку на стол так, что чай едва не выплеснулся на клеёнку.

— Ты бы оставила, наконец, отца в покое. Жизни ему не давала, а теперь ему в гробу покоя нет. Вон у тебя балкон есть, сиди, пей там чай! Что такого особенного в квартире Ермолаевых, что тебе её так хотелось? — раздражённо спросила Нина.

— Что я с этого балкона увижу? Как соседи своих шавок выгуливают в роще? А у Ермолаевых лоджия прямо на центральный рынок смотрит. Весь народ там! Как вспомню, как Машка развалившись, сидела на лоджии, чай швыркала. Тварь, ни разу меня не пригласила. А мы ведь с ней из одной деревни, — со злостью ответила Галина Степановна. Её маленькое сморщенное личико затряслось.

— Это из-за этого ты ей тогда на голову дохлую мышь сбросила? — ехидно поинтересовалась Нина.