Осетины молятся стоя

— «Урызмаг!.. Песню Уастырджи!»

Через мгновение среди наступившего безмолвия раздались первые звуки старинной обрядовой песни.

— «О-о-о, летящий в небе, гремящий, золотой Уас-тыр-джи-и!.. Тебе наши молитвы!..

О-о-о, Тебе молимся, у Тебя просим милости, золотой Уас-тыр-джи!»

Звонко зазвучал сильный голос Урызмага, и первые же звуки древней мелодии заставили людей в комнате вдруг почувствовать, как в их жилах в мгновение ока что-то ожило, зашевелилось, сопровождая усилившийся ток крови до гулкости громким ритмом пульса. Какое-то непонятное родное чувство широко разливалось в душах присутствующих людей, наполняя их сознание иным, более ёмким, содержательным пониманием жизни.

Сопровождающий солиста хор, стихийно сформировавшийся из сидевших за столом мужчин, набирая мощь, напрочь стирал в понимании слушающих границы времени и пространства. Невидимыми, но прочными нитями песня соединяла их с далёким и непростым прошлым своего народа, которое люди в этот момент ощущали физически. Потупленные взоры женщин, полуприкрытые веки мужчин, округлившиеся глаза притихших детей… — буквально всё говорило о состоянии прострации, в которое впали присутствующие, внимая гласу своего первородного естества. Естества духа, переданного через тысячелетия далёким потомкам прошедшими поколениями посредством этой песни.

Уастырджи — ангел, посланный Богом на землю, чтобы помогать людям, — всегда был после Всевышнего главным защитником и помощником осетин, божественным посланником к ним. Покровитель путников и воинов, в образе сияющего золотом седобородого витязя, летающего на трехногом крылатом коне, он всегда был и остается высочайшим выразителем национальной ментальности осетин, очень точно выражающим их понимание этого мира. Испокон веков ориентированная на воинскую доблесть, благородство и честь, эта ментальность и сформировала мировоззрение этих людей, пронесших его, несмотря ни на что, через тысячелетия. И сейчас, отрешившись, они самозабвенно пели, пробуждая в себе эту нерушимую связь времен, не в силах сопротивляться природе этого своеобразного миропонимания.

Гость Ацамаза, Михаил, не понимая причины всеобщего экстаза, сидя за столом, слегка нервничал. Он испуганно оглядывался вокруг, явно ощущая исходящую от этой диковинной песни, с ее трудноуловимой, противоестественной мелодией, ничем не объяснимую силу. То вечное, оторванное от повседневности высокое начало, которое, неудержимо пробуждая душу, всегда так манит к себе погрязшего в сиюминутных проблемах человека.

Урызмаг, закончив петь, умолк. Еще мгновение стояла всеобщая тишина, затем Бека, возвращая застолье в прежнее русло, поднял чашу и громко произнес.

— «За предков!.. За связь поколений!.. Да не иссякнет дух осетинский!..»

— «Аминь, Господи!..» — вздымая в вытянутых руках бокалы, дружно поддержали мужчины тост старшего.

Расходились далеко за полночь. Мужчины, прощаясь, долго обнимались у ворот и, бесцеремонно нарушая ночную тишину спящего аула, громко желали друг другу здоровья и добра.

Женщины, негромко переговариваясь между собой, тихо собирали утомившихся и уснувших где попало детей и бережно несли домой. Присутствовавшая на вечере молодёжь, сбившись в кучки, что-то весело обсуждала, вполголоса подтрунивая друг над другом. Уже вступившая в свои права ночь убаюкивала аул завораживающим блеском парящего месяца.

Бека вышел во двор и кивком головы подозвал возвращающегося с улицы Урызмага. Торопливо приблизившись, тот в ожидании остановился в двух шагах от отца.

— «Я доволен!» — через секунду молчания доброжелательно произнёс отец, пристально глядя на сына. — «Надеюсь, ты сам здесь со всем разберёшься, а я — спать… устал!..» — и, глубоко вздохнув, добавил: — «Пойду… Завтра трудный день».

Проводив старика взглядом, Урызмаг ясно ощутил в душе огромную волну уважения к этому родному и незаурядному человеку, в чём-то очень мудрому и которого он всегда явно недооценивал.

Глава 10

Яркий солнечный свет мощным потоком проникал через неплотно сдвинутые светлые шторы спальни, пробиваясь даже сквозь закрытые веки. Выспавшийся всласть Урызмаг открыл глаза и с удовольствием потянулся. Он ещё немного полежал, радуясь новому летнему дню, а затем приподнялся на локтях и с улыбкой оглядел небольшую комнату. Кровать у противоположной стены, в которой провела ночь супруга, была аккуратно заправлена шёлковым покрывалом с узорами, на которых играли солнечные блики.

— «Ещё бы!.. Маманя не потерпит расслабления», — подумал Урызмаг, снова откидываясь на пуховую подушку. — «Здесь всё можно только сынку!.. Кровиночке, родному чаду. То есть мне».

Нежась, он снова натянул до подбородка одеяло, закрыл глаза и довольно выдохнул. Он словно вернулся в далёкое детство, почувствовав себя в этот миг совершенно счастливым.

Но уже через несколько минут он пришёл в себя, ощутив глубокие угрызения совести, и, решительно откинув одеяло, сел на кровати.

— «Ляля... Старый балбес!.. Скоро, если Бог даст, внуков женить, а всё туда же — ласки ему подавай…»

В глубине души Урызмаг, конечно, понимал, что не совсем прав. В любом возрасте человек стремится к счастью. Но как человек здравомыслящий, он отчётливо осознавал, что именно на нём и на его ровесниках лежит сейчас ответственность за будущее этого народа. Поэтому он даже на миг не имеет права позволить себе расслабиться и всё забыть. «Если такие, как он, начнут себя жалеть, как тогда быть остальным?..»

— «Что тогда делать нашим детям, а?.. Исчезать? Зачем тогда мы их рожали, растили?.. Зачем жили сами? Наши прадеды?.. Почему всё так странно у нас складывается?» — помрачнев, в который раз задал себе этот вопрос Урызмаг, но ответа у него не было. Поэтому он и не мог обрести душевный покой, который уже давно полагался ему по возрасту.

После тщательного умывания, в довольно уютной для сельской местности ванной, он бодро вошёл в просторную гостиную и остановился. Стол, сервированный на одну персону, терпеливо ожидал заспавшегося Урызмага.

— «Ты что, в карауле вчера был?..» — сидя на диване, спросил Бека, не отрывая взгляда от исписанной школьной тетрадки, лежащей перед ним на маленьком трёхногом столике.

— «Почему — в карауле?..» — немного опешив, остановился у стола сын.

— «Мне показалось, что ты ночи две не спал», — отец посмотрел на него поверх очков.

— «А ну не приставай к моему сыну, старый стручок!.. Пусть спит, сколько хочет! Сам вчера во сколько лёг, а?.. На моего мальчика всё кинул и ушёл!» — Возмущению Даткин не было предела. — «Не обращай внимания, сынок, лучше сядь и поешь. Я всё подогрела». — Обняв Урызмага за плечи, она чуть ли не силой усадила его за стол.

Усадив сына, женщина начала энергично наполнять многочисленные тарелки разнообразными вкусностями.

— «Да-да, конечно, маленький ты наш... Покушай!.. Кажется, мамуля до сих пор помнит, где лежит твоя старая соска!.. Ты бы сходила, принесла, „молодуха“!..» — ехидно улыбаясь и словно не замечая возмущённого взгляда супруги, размеренно произнёс Бека.

— «Э-э-эй!..» — грозно глядя на мужа, с укоризной покачала головой Даткин, что означало крайнюю степень недоумения.

Поняв, что переборщил, Бека примирительно замолчал и, опустив взгляд, снова углубился в чтение записей. Жующий Урызмаг незаметно дёрнул мать за руку и глазами показал, чтобы она, как и он, не обижалась на обычные шутки отца.

— «Ты что, его не знаешь, что ли?..» — еле слышно прошептал он, ласково поглаживая натруженную кисть матери. Та, соглашаясь, мигнула глазами и нежно провела по жёстким, коротко стриженным волосам мужчины.

— «А где невестка-то наша, ма?.. Дети?..» — спросил Урызмаг уже нормальным голосом.

— «Невестка и Агунда в огороде. Собирают то, что мы не успели. Заур дрова рубит, обещает вечером шашлык. В общем, всё при деле, не беспокойся».

Заметив, что Урызмаг перестал кушать, Даткин воскликнула.

— «Да ты же почти ничего не съел, мальчик мой!.. Невкусно?.. Может, ты чего-то особенного хочешь?.. Только скажи», — и она озабоченно склонилась к добродушно улыбающемуся сыну.

Обняв её одной рукой и прижавшись щекой к её плечу, Урызмаг краем глаза увидел, как глубоко вздохнул и сокрушённо покачал головой Бека.

— «Я ещё от вчерашнего не отошёл, мать… Только для порядка чуть перекусил», — не отрывая взгляда от иронически усмехающегося отца, произнёс извиняющимся тоном сын и встал из-за стола. Ещё раз чмокнув его в щёку, Датки собрала тарелки и шаркающей походкой направилась на кухню. Урызмаг не спеша подошёл к отцу и, заглядывая в тетрадку, стал пытаться разобрать текст.

— «На собрание со мной пойдёшь?..» — спросил старик, не отрывая взгляда от записей.

— «Если надо», — с готовностью бодро ответил Урызмаг, желая угодить отцу.

— «Надо?.. Это, брат, дело добровольное. Надо?.. Важно, хочешь ли ты?..» — поучающим тоном проворчал тот, всё ещё не отрываясь от своей писанины.

— «Мемуары пишешь, отец?» — попытался балагурить Урызмаг.

— «Завещание для невоспитанных потомков!..» — Бека многозначительно взглянул поверх очков на сына, который, извиняясь, смущённо опустил голову.

— «Пытаюсь прикинуть расходы на праздник. Деньги-то общественные, а отвечать мне», — отложив тетрадку, старик снял очки и, повелительным жестом указав сыну на место перед собой, приказал:

— «Сядь!»

Урызмаг взял стул и, поставив его перед столиком отца, сдержанно присел.

— «Наш „умный“ сельский глава, ни с кем не посовещавшись, продал какому-то начальству в городе „Жёлтую поляну“. Там хотят построить жилой дом. Теперь к святилищу со стороны села можно добраться только в обход. Судя по всему, покупатели — люди серьёзные, и так просто наверняка не отступят. Вопрос: как быть?..» — Бека степенно откинулся на мягкую спинку дивана и хитро прищурился.

Он затеял этот разговор с сыном специально, в воспитательных целях, тем более что представился удобный случай. Старик прекрасно знал, что и как ему делать, но абсолютно не уважал зависящих от чужого мнения людей и потому предпочитал отмалчиваться до поры, чтобы окружающие учились проявлять инициативу. И если он кое-как терпел «я, как все» в других, в собственном сыне он этого видеть не хотел. Совершенно не рассчитывая в этом деле на помощь сельчан, Бека понимал, что столкновение будет затяжным и тяжёлым, возможно — с непредсказуемыми последствиями, и был к этому готов. Только одно серьёзно озадачивало старика: предстоящая «карусель» может втянуть в неприятности сына и внуков, и он хотел избежать этого во что бы то ни стало, хотя и знал, что подобная задача не из простых. Он много прожил и готов за свои убеждения идти до конца, но только не ценой жизни и свободы своих младших, пока совершенно, по его мнению, не готовых к противостоянию с «сильными» мира сего.

Ошарашенный Урызмаг, соображая, как отреагировать на сказанное отцом, некоторое время сидел молча, затем, еле сдерживая возмущение, произнёс:

— «Вот гад!..»

— «Ну почему сразу гад?.. Просто человек… Слабый человек. Начальство надавило, он и „поплыл“», — Бека с грустью покачал головой.

— «И что?.. Так это и оставить?» — сын, недоумевая, посмотрел на нахмуренного отца.

— «Нет, почему... Поговорю с людьми, напишем письмо. Посмотрим, что ответят. В лобовую воевать совершенно бессмысленно, только проблемы наживем. Такое теперь время, брат, наступило», — сокрушенно засопев, он с сожалением развел руками.

— «Извини, отец, но время всегда одинаковое. Сила солому всегда ломит. Тут просто надо решить, кто ты: сила или солома?..»

— «Пока совесть не проснется, мы всегда будем соломой! Одни раньше, другие позже!.. Разница небольшая. Если непонятно — оглянись кругом... Разве она кому-нибудь сейчас нужна — совесть?.. А когда веры нет, религия не поможет. Так что волну поднимать бессмысленно. Только зря силы потратим», — Бека невесело усмехнулся и снова взглянул на сына. — «Собирайся, если идешь со мной... Сам убедишься во всем».

Просторный кабинет главы администрации села приглушенно гудел, напоминая потревоженный улей. Мужчины что-то напряженно обсуждали между собой вполголоса, стараясь не повышать тона, несколько женщин в сторонке молча ожидали начала собрания.

— «Тут, на мой взгляд, и спорить не о чем, — сидя рядом с бледным Майрамом, нарочито глубокомысленным тоном весомо произнёс Хамурза. — По документам — всё согласно закону, и мне непонятно, зачем мы сегодня здесь собрались. Мы что, теперь никого не будем пускать из желающих поселиться в нашем селе? Или как?..»

Скрипнув кожей новой импортной куртки, он вопросительно глянул на хмуро сидящего среди людей Бека. В кабинете повисла неловкая тишина. Положив подбородок на скрещённые на палке для ходьбы кисти рук, старик угрюмо смотрел вперёд и сосредоточенно молчал. Он уже обратил внимание на то, что пришли далеко не все жители аула и что большая часть присутствующих относила себя к его «элите» и принадлежала к пресловутой «партии» Хамурзы.

— «Не иначе как заранее организовано это наше собрание, — подумал Бека, исподлобья разглядывая сидящих в комнате людей с отсутствующим выражением на лицах. — Молодцы какие!..»

Бека знал, как себя вести и что сказать, но хотел сначала послушать других, чтобы точно понять сложившуюся ситуацию. Посмотреть, изменилось ли что-нибудь в людях со времён его непростой молодости или всё осталось по-прежнему. Но в комнате царило безмолвие, подтверждающее самые худшие опасения старого смотрителя.

— «Как и предполагал… всё в первозданном виде…» — усмехнулся Бека, незаметно скривив уголок рта.

— «А ты давно таким гостеприимным стал, Хамурза?..» — Его голос с еле заметной иронией неожиданно прозвучал в приглушённом гомоне. Хамурза вмиг напрягся.

— «Что ты хочешь этим сказать?.. Я что, кого-то обидел своим нерадушием? Кому-то в чём-то отказал?..» — взгляд Хамурзы суетливо забегал.

— «Ты помнишь, как в прошлом году офицер-отставник родом из нашего аула подал заявку на выделение ему участка под строительство дома?.. Ты здесь же с таким же пылом доказывал, что село давно переполнено и свободной земли больше нет, и что, если дела так и дальше пойдут, нам скоро шагу ступить будет негде, помнишь?..» — хитро сощурив глаза, Бека с невинным видом смотрел на побагровевшего Хамурзу.

— «Но он ведь получил землю!» — недовольно дёрнулся тот.

— «Но ведь не благодаря тебе, Хамурза!.. Или я что-то путаю?.. Так ты скажи. Люди ведь всё помнят, и, если я ошибаюсь, поправят», — старик не сводил взгляда с нахмурившего брови оппонента, который, не находя нужных слов для ответа, судорожно дёргал головой. Его близорукие глаза с затаённой враждой вглядывались в безмятежную фигуру смотрителя.

— «Ну да ладно, речь сейчас не об этом... Я…» — договорить фразу Бека уже не успел. Двустворчатая дверь резко распахнулась, и в комнату вбежала бледная, запыхавшаяся Агунда. Влетев на середину комнаты, девушка с расширенными от испуга глазами еле слышно прохрипела.

— «Там… на святилище… на поляне… драка!.. Заур… и ещё один парень пострадали! Скорее! Они там сейчас и с полицией могут сцепиться! Скорее!..»

Мужчины, загремев стульями, быстро, но без суеты, один за другим стали выбегать во двор, почти на ходу запрыгивая в ожидавшие их автомобили. Через несколько мгновений длинная кавалькада из полутора десятков легковых автомобилей стремительно неслась на другой край аула по направлению к святому месту.

Глава 11

— «У-у-хх…» — резко выдохнул воздух Заур, одним ударом разрубив деревянную чурку. Он уже заготовил достаточно дров для обещанного шашлыка, но никак не мог остановиться. Он получал огромное физическое удовольствие от самого процесса работы. И хотя солнце уже вовсю припекало, утренняя свежесть ещё не до конца была вытеснена обычным для этих мест летним удушающим зноем. Хорошо просматриваемые прямо со двора зеленеющие склоны ущелья радостно переливались и искрились, отражая солнечные лучи колышущейся листвой. Покрытые белёсой дымкой вершины гор наполняли душу каким-то вечным, непреходящим счастьем и покоем.

Залюбовавшись видами сверкающих скал, Заур остановился и опустил топор.

— «Господи-и-и!..» — заворожённо смотрел он на покрытые серой голубизной скалы, ощущая свою ничтожность перед этим созданным Богом великолепием, способным изгонять из людских душ всю накопившуюся грязь и усталость.

— «Люди непременно должны познать в этой жизни настоящее счастье, как было задумано Создателем при сотворении этого мира, — вдруг подумалось ему. — Должны!.. Но почему-то в подавляющем большинстве случаев это счастье проходит мимо нас, напрочь ослеплённых собственными страстями, с головой погружённых в свои мелкие интересы».

Неприятно щекоча, пот струйками стекал по телу Заура, но он стоял, не обращая на это внимания, и не мог оторваться от чудесного зрелища.

— «Заур-р-р!!!»

Юноша вздрогнул и оглянулся. Его ровесник и товарищ, живущий через три дома, встревоженно размахивая руками, бежал по пустынной улице в его сторону.

Заур прислонил топор к чурбаку и, заправив выбившуюся во время колки дров рубашку, пошёл к забору. Подбежав вплотную к Зауру, парень ухватился за металлические прутья ограды и замер, пытаясь восстановить дыхание. Тревожно вглядываясь в хватающего воздух открытым ртом товарища, Заур чуть подождал, а затем озабоченно спросил:

— «Что случилось-то?.. Можешь ответить, наконец?.. — Но, не получив от запыхавшегося парня ответа, стал нетерпеливо теребить его за плечо: — Алё-ё-ё! Приди в себя!..»

— «Там… на дзуаре… машины… экскаваторы!.. Стройматериалы! — наконец, приходя в себя, затараторил парень, судорожно хватая друга за руку. — Зови деда! Скорее!..»

Услышав это, Заур опешил, не зная, что делать. Но через мгновение встрепенулся и решительно заговорил:

— «За дедом сейчас пошлю, а ты беги быстро, собирай всех наших! Встречаемся у дзуара через десять минут! Если они начнут копать, возражать будет уже поздно»

— «Хорошо!..» — Мурад, так звали парня, резко развернувшись, сорвался с места.

— «Заур, что случилось?..» — Агунда, прикрывая глаза от солнца ладонью, стояла на крыльце и вопросительно смотрела на напрягшегося брата. Тот стремительно обернулся на её голос.

— «Быстро сходи за дедом! На святом месте появились незваные гости. Поняла?.. Только быстро!» — Затем он повернулся и, перемахнув через забор, помчался со всех ног по залитой солнцем пустынной улице.

Обескураженная девушка хотела остановить убегающего брата, но, поняв, что не успевает этого сделать, остановилась и оглянулась в сторону дома. Постояв в нерешительности несколько секунд, она кинулась бежать вслед за скрывшимся из поля зрения братом.

— «Ну-ка, малец, сейчас же уйди с дороги по-хорошему!» — экскаваторщик, мужчина среднего возраста, высунув из кабинки круглое лиловое лицо, рычал на Заура, преградившего дорогу его машине. Расставив ноги, юноша стоял по центру только что разобранного прохода, спокойно взирая на ревущую технику. Юноша молчал, исподлобья наблюдал за выстроившимися в очередь тракторами и «КамАЗами», доверху гружёнными строительными материалами. Не понимая, в чём дело, водители других машин, явно недовольные непредвиденной задержкой, тоже покинули свои кабины, поспешив в начало колонны.

— «Ну, ты посмотри на него!.. Ты вообще кто такой?» — спрыгнув на землю из своей высоко расположенной кабины, экскаваторщик подошёл к неподвижно стоящему парню.

— «Я местный житель, а это — наше место молений! И вы не имеете права использовать эту землю, купленную втихомолку», — не торопясь, проговорил Заур, оставаясь равнодушным к интонациям в голосе мужчины.

Не зная истинного положения дел и не желая вступать в непонятный конфликт с незнакомым парнем, у которого могли быть соратники, водители, собравшись в кучку, стали вполголоса что-то обсуждать. Они были осетинами, и им претило столь грубое нарушение общественного права. Убедившись в бесполезности дальнейших требований, грузный экскаваторщик с досадой сплюнул и, отойдя в сторону, вынул из кармана дешёвый мобильный телефон. Тем временем к Зауру стали присоединяться сельские парни довольно крепкого вида. Они молча окружили юношу и с решительным видом повернулись в сторону незваных гостей. Держа телефон у уха, экскаваторщик прищуренным взглядом молча наблюдал за экстренным прибытием «вражеского» подкрепления и недоумённо покачал головой. Он так долго ждал, когда наконец ответят на его звонок, что уже начал терять терпение. Ставшие невольными участниками инцидента водители и рабочие тоже умолкли и с интересом наблюдали за плотно стоящей группой молодёжи, по виду которой было однозначно понятно: уступок не будет. Наконец экскаваторщик дождался соединения и, отойдя от группы стоящих в проходе ограждения парней, начал что-то горячо объяснять своему невидимому собеседнику, сопровождая громкие слова резкими жестами рук.

— «Да! Прямо так нагло!.. Не знаю, кто такие… Пацаны молодые… Да! Жду!» — отключив телефон, мужчина с недовольным видом положил его в карман и, уже обращаясь к коллегам, продолжил.

– «Что мне, драться с ними, что ли?.. Мне за это не платят! Пусть приезжают и сами разбираются!..» -

Те в знак одобрения его слов дружно закивали головами. В этот момент на поляне появилась разрумянившаяся от бега Агунда. Со сжатыми кулаками и вздымающейся грудью, она кинулась к брату.

– «Ну как?.. Что они решили?» -

– «Ты почему здесь, безмозглая? Я что сказал тебе делать, курица?..» – от переполняющего его возмущения Заур с трудом выдавливал из себя укоряющие слова.

– «А вдруг я бы опоздала?..» – оскорбилась сестра, упрямо встряхнув свободно распущенными волосами. Сцена была настолько нелепой, что от смеха не удержался никто. Смеялись и товарищи Заура, и все слышавшие водители с рабочими, и даже экскаваторщик невольно растянул толстые губы в некое подобие улыбки. Лишь Заур, кипевший от негодования, остался серьезным и шипящим голосом снова прохрипел.

– «Ну конечно, как мы тут без тебя?!..» – несколько мгновений он, повернув голову, сверлил злым взглядом сестру, а потом приказным тоном добавил – «А ну брысь отсюда, длиннохвостая!» -

Поглощённые наблюдением комичной ситуации люди не заметили, как на грунтовке, ведущей к колонне грузовиков, появились три легковые автомашины и, проваливаясь в глубокие ухабы извилистой дороги, стали приближаться к месту событий. Кто-то из стоящих рядом товарищей толкнул в бок Заура и кивком головы обратил его внимание на подъезжающий кортеж. Только тогда большинство присутствующих оглянулись и увидели аккуратно объезжающие стоящую на дороге колонну шикарные иномарки. Окна с заводским затемнением не позволяли разглядеть ни лиц сидящих внутри людей, ни их числа. Беззвучно проследовав мимо неподвижной строительной техники, автомобили плавно притормозили в начале колонны около экскаватора, и сверкающие никелем дверцы выпустили наружу группу молодых людей. Шедший во главе группы из шести человек грузный тип лет тридцати, с надменным, самоуверенным выражением лица, пренебрежительно взглянув на преграждавших дорогу юношей, деловито подошёл к экскаваторщику. Они вполголоса о чём-то побеседовали, изредка кидая недобрые взгляды на замерших в проломе забора местных парней; затем визитёр решительно направился к ним.

— «Ну… Что это за дела?..» — спросил он, став напротив Заура, которого его опытный глаз сразу определил как лидера группы. — «Что вы тут бунтуете? У нас всё по закону. Могу показать бумаги. Если что-то не нравится — решайте там, у себя, в местном самоуправлении. Ваш глава — в курсе... А теперь не мешайте нам, иначе будем говорить по-другому!.. Дайте машинам проезд, говорю! Деньги плачены за каждый час. Ну?»

— «Если тебе, осетину, нужно объяснять, почему мы не пускаем на наше святое место твои машины, то, думаю, разговаривать нам с тобой не о чём!» — Заур с равнодушным видом приподнял подбородок и с «приветливой» улыбкой посмотрел на визави. — «И доказывать мы ничего не собираемся. Ты сам знаешь, как «по закону» была куплена эта земля, и поэтому давай не будем притворяться и изображать озабоченных справедливостью законопослушных граждан, ладно?»

— «Ты кто такой?.. Щегол!.. Ты меня что, жизни учить будешь?» — моментально побагровев, заревел мужчина, переходя на крик: — «Ну-ка пошли вон отсюда, щенки безмозглые! Ребята, помогите этим «колхозникам» понять, где можно рот разевать, а где не стоит… За мной!»

Мужчина с ходу попытался схватить руку одного юноши из противостоящей ему группы, но, тут же получив сильный удар в лицо, кулем рухнул на нагретую солнцем землю. В одно мгновение напряжённое ожиданиесменилось хаосом завертевшейся схватки. Кинувшиеся на помощь своему предводителю крепкие, спортивного вида парни были остановлены ожесточённым сопротивлением малочисленных, но упорных защитников святого места.

С детства привыкшая к тяжёлому труду сельская молодёжь, если и уступала приезжим в техническом аспекте, то в силовом, даже несмотря на свой возраст и худощавость, явно превосходила их. Драка переросла в длительное и жестокое противостояние двух группировок. Хрипы, крики, стук падающих тел смешивались с болезненными стонами и глухим звуком ударов. Уклонившись от кулака, кинутого ему в лицо одним из прибывших, Заур изловчился и, поднырнув под его руку, позволил сопернику провалиться в образовавшуюся за ним пустоту. Через мгновение услышав за своей спиной тяжёлый стон, он понял, что того достойно «угостили» прикрывающие его спину товарищи. Резко распрямившись, он мощным ударом ноги встретил следующего летящего ему навстречу противника, сопровождая отработанное до автоматизма движение громким гортанным выкриком. Мужчина, согнувшись пополам, взмыл в воздух и исчез за спинами других нападающих, волной накатывающихся на упрямый «волнорез» из местного населения. Внезапно «волна» атакующих отхлынула назад, оставив обороняющихся стоять на поле боя в напряжённых позах. Рабочие и водители медленно шли по разделительной линии противоборствующих сторон колонной по двое в ряд, по пути останавливая особенно ретивых и не давая противникам продолжать превратившуюся в ожесточённое побоище драку. Наступила вынужденная пауза. Нападающие ненадолго отошли.