Полная версия
Осетины молятся стоя
Осетины молятся стоя
Анонс повести
Главным героем книги является студент истфака СОГУ, молодой человек по имени Заур. Его мудрый дед Бека в отношениях с людьми выбрал позицию невмешательства — большой жизненный опыт выработал в нём стойкую уверенность в том, что изменить сознание людей по собственному желанию невозможно. Благодаря природному чутью и интуиции он правильно воспринимает жизнь и её аспекты, но внушать своё понимание другим считает делом бесполезным. При этом его позиция, базирующаяся на вечных истинах, прочна и не поддаётся внешнему влиянию.
Сын Бека Урызмаг — человек кристальной честности. В юности, вопреки заверениям отца, он поверил в идею материализма, однако под негативным влиянием общества с годами утратил эту веру и, устав бороться, опустил руки.
Старший сын Урызмага и брат Заура, Батрадз — человек иного склада, он принимает окружающую жизнь такой, какой её застал, и не пытается ничего изменить.
Само собой разумеется, что при такой социальной позиции общая ситуация в любом обществе будет оставлять желать лучшего. Однако образ главного героя и его поступки смогут поколебать сложившуюся в сознании старших и кажущуюся им незыблемой модель мироустройства, заставят взглянуть на проблему под другим углом и поверить в действенность активной позиции человека. Главный вопрос — в выборе пути её реализации. Примут ли старшие новшества полностью? Чем они могут помочь неравнодушному Зауру в его бескомпромиссном желании изменить жизнь? Что могут дать ему, опираясь на свой жизненный опыт? И самое важное — произойдёт ли взаимный культурный обмен поколений, благодаря которому жизнь получит новый толчок к развитию?
Глава 1
Стремительно взлетев по лестнице на третий этаж, Заур торопливо открыл своим ключом дверь и с шумом ворвался в собственную квартиру. Выходящий из кухни отец, опешив от неожиданности, замер в узком проходе коридора.
«Ты что... спятил?!» — спросил слегка ошарашенный Урызмаг, вопросительно взирая поверх очков на взъерошенного сына.
«Всё, сессию закрыл, теперь можно ехать!» — почти выкрикнул парень и, кинув папку с тетрадями на обувницу, принялся, не развязывая шнурков, снимать туфли.
«И куда это ты собрался?» — спросил отец, слегка наклонив подёрнутую сединой, аккуратно остриженную голову. Он стоял, облачённый в домашнюю пижаму, со свежей газетой в руке и, ожидая ответа, вопросительно смотрел на своего отпрыска.
«К деду, па!.. К деду!.. Ты же знаешь, праздник на носу», — Заур недоумённо посмотрел на комично выглядевшего в роговых очках мужчину и отчего-то насторожился. Урызмаг покачал головой.
«А это не тебе решать, брат, не тебе... Я ещё погляжу, что с тобой делать», — он повернул голову в сторону кухни и громко позвал: — «Афсин!.. Пожалуйста, выгляни на секундочку, посмотри на наше „неповторимое“ чадо. Он тут, по-моему, собрался взять бразды правления в свои руки».
Из кухни в коридор неторопливо, плавной походкой, вышла красивая дородная женщина с раскрасневшимся лицом.
«Что за шум, а драки нет?» — женщина с добродушной улыбкой оглядела своих насупленных мужчин, молча стоящих друг против друга.
«Драки, я думаю, и не будет, а вот порка не исключена!» — Урызмаг взглянул на супругу и, тяжело вздохнув, не спеша направился в ярко освещённую гостиную. Удобно устроившись там на своём «любимом» диване, он буднично продолжил:
«Расскажи, мӕ цин, нашему наследнику о его детских заблуждениях насчёт его свободы...»
Ацырухс, так звали мать Заура, аккуратно прикрыла двери гостиной и с яростным шёпотом обрушилась на растерявшегося сына.
«Ты что дверь ломаешь, а?!.. Ну сдал — и сдал!.. И что?.. Можно подумать, у тебя был выбор!.. А ну марш мыть руки, ведь сейчас будешь есть просить, да?..»
Женщина замерла, ожидая реакции сына, но, не дождавшись, решительным движением сняла с насупившегося сына бейсболку и положила на верхнюю полку.
«Марш в ванную, мыть руки, обалдуй!..»
Словно очнувшись от забытья, Заур торопливо рванул молнию куртки вниз и, рывками снимая её, угрожающе зарычал.
— «Хорошо… я вам покажу, что значит кушать!.. Подавайте слона!.. Я его сам съем!.. Один!.. Держитесь теперь, други мои!..»
Заур решительно зашагал в сторону ванной.
Ацырухс, пряча улыбку, проводила его взглядом.
Двадцатилетний Заур был одним из трёх детей Урызмага и Ацырухс.
Их старший сын Батрадз был давно женат и жил отдельно, воспитывая двоих детей: трёхлетнюю девочку и пятилетнего неугомонного мальчишку. Вечно занятый, с головой погружённый в заботы своей службы капитан полиции Батрадз, к сожалению, довольно редко появлялся в родительском доме. Внуки же, Аслан и Мадина, напротив, из-за тотальной занятости родителей очень много времени проводили в гостях у деда с бабкой. Что творилось в это время в их трёхкомнатной квартире, трудно поддаётся описанию, но тем не менее визиты этих малышей всегда были большой радостью для дедушки с бабушкой. Обычно строгий и бескомпромиссный по отношению к собственным детям Урызмаг в руках расшалившихся внуков становился мягким и податливым, как пластилин, что вызывало молчаливое понимание и одобрение у всех остальных членов семьи.
Младшим, третьим ребёнком Урызмага и Ацырухс была шестнадцатилетняя своенравная Агунда. Ещё вчера она была угловатым, непоседливым подростком, а теперь буквально на глазах стремительно превращалась в ослепительно красивую девушку. «Бонусом» к её привлекательной внешности шли строптивый характер, гибкий ум и неженская практичность. Это делало девушку — при любой попытке в чём-либо посостязаться с ней или поспорить — весьма неудобным соперником для оппонента.
— «М-да… эта подруга станет для кого-то большим, но непростым „подарочком“, — часто говаривал Урызмаг, с улыбкой глядя на своенравную дочь и не желая признаться даже себе, что дочь — его точная копия как внешне, так и характером. А потом всегда добавлял, глядя на упрямо фыркавшую по какому-либо поводу Агунду: «Над ней нужно будет серьёзно поработать, иначе проблем не оберёмся».
Заур — младший сын — оканчивал исторический факультет местного госуниверситета и пребывал как раз в своём самом беспокойном возрасте. Если бы не излишняя горячность и торопливость, то Заур являл бы собой идеальный образ осетинского юноши, о котором родителям можно только мечтать. Будучи открытым и добродушным, как мать, он одновременно сочетал в себе и отцовскую бескомпромиссность. Благодаря этому он постоянно ввязывался в какие-нибудь скандальные истории, чем держал в постоянном напряжении свою семью и ближайших родственников.
В отличие от старшего брата, который находил современное устройство жизни общества вполне приемлемым, и младшей сестры, озабоченной пока что только вопросами своей индивидуальности и непременно триумфальной самореализации, Заура совершенно не устраивало то, как сегодня обстоят дела с национальным самосознанием его соплеменников. Ему было до слёз обидно наблюдать за тем, с какой скоростью захватывают пресловутые «свободные» нравы души и сердца его сородичей.
Соперничая друг с другом в бесконечной погоне за материальным достатком, они, как он искренне считал, совершали смертный грех, совершенно позабыв о завещанных предками нравственных устоях. Будучи по-юношески категоричным и горячим, Заур, не задумываясь, шёл на любой конфликт, если только ему казалось, что попираются нравственные законы древнего осетинского мироустройства. Ведь только в соответствии с ними должна протекать жизнь потомков великих нартов. А как иначе?..
Подчиняясь какому-то внутреннему, понятному лишь одному ему, позыву, Заур был буквально одержим этим своим стремлением вновь воссоздать когда-то пошатнувшийся нравственный уровень своего народа. Но как это сделать?.. Ведь нужно было знать, как это сделать?!.. И после долгих поисков и сомнений это жгучее желание предсказуемо привело его в упомянутый выше вуз.
И он не ошибся!.. Именно тут ему удалось окончательно сформировать свои человеческие убеждения, опирающиеся на нравственную дисциплину, самоотдачу и беззаветное служение своему народу.
Чуть позже, там же, он познакомился с трудами и жизнедеятельностью своих знаменитых земляков, ставших для него в дальнейшем тем нравственным примером, на который он всегда равнялся.
Коста Хетагуров — великий поэт-гуманист, основоположник осетинского литературного языка. Васо Абаев — выдающийся учёный, создавший этимологический словарь осетинского языка, что для понимающего человека является подвигом, достойным великих нартов!.. Нафи Джусойты — мыслитель и мудрец. Художник Азанбек Джанаев, сумевший выразить в своих картинах старинный уклад, доблесть и труд ушедших поколений. Махарбек Туганов, непревзойдённый певец нартского эпоса, и многие другие незаурядные люди, посвятившие свои жизни сохранению национальной души и человеческого достоинства. Да не будут никогда забыты их имена!
Прочитав на третьем курсе Нартский эпос — а читал он его не отрываясь почти месяц, совершенно выпав из окружающей реальности, — Заур на некоторое время стал каким-то странным и отстранённым. Было совершенно очевидно, что у него в душе шла нелёгкая борьба.
Затем он нарвался на книгу Михаила Булкаты «Седьмой поход Сослана Нарты», и в его сознании произошёл переворот.
В этом произведении далимоны (нижние духи), а в простонародье — черти, будучи не в силах справиться с нартами в открытом бою, создали обладающее волшебной силой озеро забвения. Хитростью заманивая под предлогом отдыха нартов к себе, они заставляли их окунаться в проклятые воды, и великие герои сразу забывали, кто они и откуда. Потеряв память, они начинали всей своей силой и доблестью преданно служить своим новым хозяевам. По их наущению они украли с неба и посадили на цепь Ацырухс, свою мать-солнце, дарующую всему миру свет и тепло. Совершенно забыв, кем были, они ревностно охраняли покой и власть тёмного мира, абсолютно убеждённые, что это их главная жизненная задача. И лишь Сослан, обладавший не только силой, но и завидной смекалкой, не дал себя обмануть. Перехитрив врагов, он вновь окунул в озеро всех обеспамятевших и попавших в невольное рабство осетинских героев и вернул им память. И когда они пришли в себя и собрались в единый кулак, то не было больше силы, способной противостоять им.
Героические образы Урызмага, Хамыца, Батрадза, Чермена Тлатова, Хазби Аликова и многих других персонажей этой книги непрестанно жгли душу Заура, не позволяя ему сквозь пальцы смотреть на проявления людской непорядочности.
Позже он прочёл историю жизни Хазби Аликова, который погиб в двадцать восемь лет, защищая родное ущелье от карательного отряда генерала Абхазова, и всем своим существом вдруг ощутил, что теперь не сможет жить так, как прежде!.. К сожалению, в силу своего возраста он ещё не в силах был понять, что это не так просто.
Являясь человеком действия, Заур со всем присущим его молодости рвением и энергией взялся за дело возрождения человеческого начала в окружающих его людях. Но, несмотря на то что намерения юноши были чистейшими и должны были нести пользу, он совсем не пользовался всеобщей любовью и пониманием. Ведь он требовал от людей того, чего они делать не хотели, да уже, наверное, и не могли. У него регулярно возникали проблемы с Уголовным кодексом, каноны которого, конечно, зачастую шли вразрез с его поступками. Ввязываясь в очередную переделку, он не только срывал свои планы, но и нарушал спокойное течение жизни всей своей семьи, заставляя всех волноваться и переживать за него.
Вполне объяснимо, что Урызмаг, безмерно любящий своего неугомонного сына, опасался за будущее своего наследника и потому часто вполне осознанно осаживал его, призывая сделать над собой усилие и переосмыслить свои взгляды на жизнь.
Споры отца с сыном зачастую носили очень даже принципиальный характер. Урызмаг пытался объяснить Зауру, что взрослого, но плохо воспитанного человека уже не изменишь разговорами, и с ним должны работать исключительно правоохранительные органы. Сын же утверждал, что надежда на это очень призрачна, и необходимо, чтобы в обществе было как можно меньше равнодушных индивидов, потакающих подобным людям своим бездействием. Кроме того, для провинившихся непременно должно существовать и адекватное наказание. Только тогда жизнь всего общества поднимется на достойный для людей уровень.
Подавляя сына своим жизненным опытом и авторитетом в этих непрекращающихся спорах, в душе Урызмаг гордился своим отпрыском, уважая в нём те смелость и веру, которых когда-то не хватило ему самому. Сидя на диване, он механически пробегал глазами по строчкам газетных статей, в которых авторы, занимаясь тонким подлогом, то пытались выдать чёрное за белое, то призывали к непримиримости и «праведной» мести, то соблазняли шикарным отдыхом на морском побережье, совершенно игнорируя материальный уровень простых людей. Этим они вызывали у него в душе лишь агрессивное отторжение и лёгкое чувство брезгливости. Он печально размышлял о происходящем в этом мире, словно кем-то вывернутом наизнанку, в котором стремление к добру почему-то всегда кончается большой человеческой болью, а ложь и несправедливость — благоденствием. Почему так?.. В чём ошибка?..
Урызмаг понимал, что, поощряя стремления сына, он обрекает его на очень беспокойную и непростую жизнь. Но, понимая его правоту, он не имел сил запретить ему быть порядочным человеком и настоящим мужчиной. Снова с теплотой в душе он вспомнил их недавний, продолжительный спор, в котором Заур, стоя перед отцом, в очередной раз горячо доказывал правильность своих действий в им же самим спровоцированном конфликте.
— «Па!.. Она сидела в сквере и, никого не стесняясь, курила! Я вежливо попросил её парня, чтобы он прекратил это, но нарвался на мат. Мне что, надо было промолчать и уйти?!»
— «Да!» — коротко ответил Урызмаг, исподлобья глядя на разгорячённого сына. — «Ты что, не знаком с современными порядками?.. Да и зачем ты вообще к ним полез?..»
Заур, чуть наклонив голову, замер в недоумении.
— «Агунда была со мной!..»
— «Ну и что? Она бы всё поняла, не маленькая уже», — произнося эти слова, Урызмаг почувствовал неловкость и стыд за свою неискренность.
— «Извини, па, но мне было бы трудно после этого объяснить моей сестре и твоей дочери тот факт, что женщины, и тем более девушки, не должны курить. Кроме того, вряд ли порядочная осетинка согласится выйти замуж за парня, который после нанесённого оскорбления молча повернётся и уйдёт. И ты ведь понимаешь почему, па?!..» — Заур с хитрым прищуром посмотрел на отца.
Пытаясь скрыть свою растерянность, Урызмаг неловко закряхтел. Он сам поощрял сына на подобные слегка панибратские отношения, но иногда благодаря этому попадал в неудобное положение. Он хотел, чтобы между ними было человеческое доверие, и всегда неустанно повторял, что спорить можно даже с отцом, но обязательно в надлежащей, уважительной форме. Собравшись наконец с мыслями, Урызмаг иронически посмотрел на сына и принялся медленно, словно несмышлёнышу, объяснять:
— «Я твержу не о том, как оно должно быть, а о том, как оно есть сегодня. Это тебе понятно?..»
— «Конечно, я всё понимаю, па! И даже то, почему ты так говоришь», — Заур понимающе покачал головой. — «Ты переживаешь за меня… Однако если мы все будем так себя вести, то „как должно быть“ может, никогда и не наступить. А без этого нам не выжить!.. Мы просто исчезнем с лица земли».
Глубоко вздохнув, Урызмаг опустил голову и с сожалением произнёс:
— «Лучше бы ты у меня на стройке работал!.. Может, тогда было бы с тобой попроще… Пошёл прочь с глаз моих, революционер недоделанный!» — оборвал неудобный спор Урызмаг. Отвлёкшись от своих воспоминаний и отложив наконец в сторону надоевшую газету, мужчина с удовольствием откинулся на спинку дивана. Он, о чём-то размышляя, долго неподвижно сидел, рассеянно уставившись стеклянным взглядом в давно надоевший ему телевизор.
Через некоторое время Урызмаг очнулся и вернулся в реальность.
— «А что, если действительно засунуть его на лето на стройку? Пусть немного поостынет и позабудет о своих навязчивых идеях… а?..» — в задумчивости, насупив брови, Урызмаг снял очки и протёр сморщенный лоб. — «Нет, не получится… Да и Бека будет ждать».
Урызмаг еле заметно улыбнулся.
— «Вот ведь „два сапога пара“!.. Этот тоже не потерпит задержек. Праздник ведь на носу, да снизойдёт на нас его благодать. Мне и самому уже давно надо бы быть там, но с этой работой…» — лениво вытянув уставшую шею, Урызмаг медленно прикрыл уставшие глаза.
— «Ты что такой хмурый?» — в дверях гостиной, подперев плечом косяк, с вопросительным взглядом стояла Ацырухс.
Обернувшись на знакомый голос, Урызмаг недовольно поджал губы. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем он медленно отвернулся и нехотя ответил жене.
— «Я нормальный…»
Вместо слов Ацырухс многозначительно хмыкнула.
Услышав этот звук, Урызмаг, не оборачиваясь, вяло продолжил.
— «На работе заказчик опять деньги задерживает. А мне что делать? Что работягам говорить?.. Прораб-то я!»
— «Я так и поняла… Ну что поделаешь, время такое. А люди тебя знают!»
— «Мне от этого не легче».
— «Сейчас всем нелегко… А при чём тут наш мальчик?..» — шагнув в сторону мужа, Ацырухс мягко улыбнулась.
— «Ему не помешает. Давно мы из-за него по милициям не бегали?.. Или забыла?..»
— «Слушай, старикашка! Что-то ты стал слишком часто бурчать!»
— «А что, не пора? Как-никак уже шестой десяток разменял».
В этот момент в гостиную вальяжно вошёл Заур. После плотного обеда на его лоснящемся лице играла довольная улыбка. Чмокнув мать в щёку, он подошёл к отцу.
— «Па, сейчас будет классный фильм! Тебе надо обязательно посмотреть»
— «Сами смотрите свои фильмы, а я отдохну... Устал...» — с этими словами Урызмаг встал и, по-стариковски шаркая ногами, направился в спальню. Сделав несколько шагов, он лениво обернулся и негромко спросил: «А где Агунда?»
— «Как всегда, у себя... Висит на телефоне... Сейчас я ей жизнь испорчу!» — многозначительно пригрозила Ацырухс, шагнув в сторону комнаты дочери.
— «Не смей трогать мою дочь!.. В отличие от тебя, она из высшего сословия», — слегка повысив голос, остановил жену Урызмаг.
— «Иди, иди, аристократ...» — Ацырухс, привыкшая к шуткам своего супруга, добродушно махнула ему вслед рукой. — «Со своей дочерью я сама разберусь»
Бросив через плечо на неё добродушный взгляд, Урызмаг ушёл к себе.
Глава 2
Бека, отец Урызмага и дед Заура, суровый, вечно насупленный старик, безвыездно жил в древнем горном ауле. Он был неторопливым и немногословным человеком. Даже со своей супругой Даткин он чаще объяснялся скупыми, с годами выверенными жестами рук, нежели словами. Лишь изредка после тяжёлого взгляда на собеседника из его уст можно было услышать приправленное хрипотцой скупое «э-э-эх». При этом Бека имел репутацию очень доброго и гостеприимного человека, всегда готового помочь своему ближнему. Являясь смотрителем местного святилища покровителя воинов и путников, Уастырджи, праздник в честь которого должен наступить через пятнадцать дней, он, готовясь к святому действу, уже неделю соблюдал строгий пост и приводил в порядок специальную одежду. Он вычистил старую черкеску, доставшуюся от отца, надраил доставшийся от него по наследству старинный кинжал с наборным серебряным поясом и усердно молился два раза в день, приводя в порядок свои мысли и чувства. Он прекрасно осознавал, насколько опасно появляться в святом месте с тяжестью и грязью в душе, и берёг себя. В этот период он всегда был особенно замкнутым и сдержанным, стараясь ни с кем не встречаться и не спорить.
Столкнувшись когда-то в молодости с бескомпромиссностью ярых борцов против религиозных культов, Бека прочно усвоил, что спорить с теми, кто не стремится прийти к взаимопониманию, совершенно бессмысленно, и замолчал, предоставив этих слишком ретивых борцов за свободу от религиозного опиума суду высших сил. Тем не менее он не опустил руки — просто перестал доказывать свою правоту, понимая, что если Господь хочет наказать человека, то, прежде всего, лишает его разума. И разве помогут тогда слова?..
Наблюдая в дальнейшем за судьбами этих людей, Бека чувствовал, как его сердце наполняется безжалостно грызущим сожалением. Он видел все страдания, через которые проходили эти несчастные и их младшие, и ему было совестно. Он ведь предвидел это многими годами ранее, но ничем не смог помочь. Его не слышали!.. И эта горечь из-за собственного бессилия и сделала его таким неразговорчивым и неулыбчивым человеком. Он даже не мог, для их же блага, жёстко противостоять этим людям, потому что они были его соплеменниками, односельчанами, и он не хотел идти с ними на жёсткий конфликт.
Осетинское общество имеет ярко выраженный индивидуалистический характер и не терпит никакого диктата со стороны, особенно в духовной сфере. Есть «æгъдау», который нужно соблюдать, ну а как его трактовать — тут уже каждый себе «барин».
Бека был человеком глубоко верующим, но совсем не религиозным. Он многое видел в своей жизни и понимал, что под внешним благочестием и добротой зачастую скрываются малодушие, лицемерие и жестокость, а за внешней угрюмостью и неуживчивостью может стоять открытая и отзывчивая натура. Он был абсолютно убеждён в том, что нравственное начало совершенно не зависит ни от национальности, ни от сана священнослужителя, ни от уровня материального благополучия человека. Для него было неважно, как молится человек, если в основе его понимания лежит глубокая вера, которая подразумевает в человеке трепетное, бережное отношение ко всему живому. Такой человек не делит мир на своё и чужое и не угрожает никому, поскольку знает, что все и каждый являются Божьим творением. Тем более что только родные и близкие человеку культурные ценности могут затронуть и пробудить в нём лучшие нравственные качества. В этом он был убеждён. И, напротив: мудрый старик с подозрением относился к «новообращённым» религиозным адептам, когда видел, что подоплёкой метаморфоз в их сознании в большей степени является материальный интерес, нежели поиск истины.
Занятый этими мыслями, Бека не спеша шёл знакомой дорогой к святилищу. Благодаря его размеренно бегущим размышлениям путь давался ему легко и не казался утомительным.
— «Дед, а почему у нас святое место на том холме?..» — стоя перед сидящим на крыльце дедом, Заур, тогда ещё подросток, указывал в сторону святого места, дзуара.
От этих воспоминаний о давнишней беседе с внуком на душе у Бека слегка потеплело. Погладив вихрастую голову мальчика, мужчина доброжелательно улыбнулся.
— «Понимаешь, мальчик... Мы устанавливаем свои места для молений не где попало, а лишь там, где проявила себя воля высших сил», — радуясь возможности поговорить с внуком на такую важную тему, Бека отложил в сторону черенок лопаты, который подгонял к тулейке полотна, и повернулся к внуку. Он посадил его перед собой на маленький трёхногий стульчик и многозначительно продолжил.
— «Мы считаем, что человек не может создать что-то более совершенное, чем уже создал Господь, и поэтому предпочитаем молиться под открытым небом».
Дед ласково всматривался в пытливые глаза внука, тщательно оценивая, насколько тот его понимает. По сведённым бровям Заура было явно видно, что эта беседа его очень заинтересовала.
— «Помнишь, как сказал Коста: „Весь мир — мой храм, любовь — моя святыня, вселенная — отечество моё“?..» — Бека сделал небольшую паузу, оценивая произведённое впечатление, а затем назидательно продолжил: — «Я считаю, что этот человек очень точно описал, какой должна быть у человека душа!..»
— «А на нашем святом месте почему сделали дзуар?» — спросил Заур, чуть раскрыв пухлые детские губы. Он заворожённо смотрел на белобородого деда, воспринимая старика как носителя какой-то большой, неведомой для остальных тайны. Бека, радуясь столь настойчивой пытливости внука, добродушно улыбнулся и снова заговорил.
— «Понимаешь, когда-то давно, лет сто назад, молодой охотник, наш односельчанин, случайно отбившись в лесу от товарищей, заблудился в малохоженых лабиринтах незаселённых соседних ущелий. Всю ночь он пытался найти какую-нибудь ведущую к людям дорогу и в один момент, неудачно поскользнувшись в темноте, сломал себе обе ноги. Понимая, что непременно погибнет, если его не найдут в течение двух дней, он, превозмогая мучительную боль, из последних сил полз по усыпанной камнями звериной тропе. Временами из-за усталости, голода и жажды он терял сознание, беспомощно распластавшись на еле заметной тропе. Уже глубокой ночью, придя в себя после очередного обморока, он увидел у края тропы благообразного старика в старинной боевой одежде, с доброжелательным интересом и сочувствием наблюдавшего за его страданиями. Не ожидавший этой встречи охотник приподнялся на руках и, глядя на волшебным образом возникшего перед ним человека, попытался понять, кто это и как сюда попал!.. Но незнакомец вдруг сам заговорил с ним ровным, доброжелательным голосом».
