(Не) Идеальная семья

— Да, папа.

— А стихотворение?

— Тоже выучила.

— Молодец. Завтра получишь пятерку, и я куплю тебе куклу.

Дочка кивнула, но я заметила, что перспектива получить новенькую игрушку ее совсем не радовала. К восьми годам она, похоже, стала понимать, что подарки от папы всегда шли в комплекте с некими условиями и, конечно, с угрозой их отобрать за малейшую провинность.

Уложив детей, я прошла в спальню, а Сережа отправился в душ. Я села на кровать и сделала вид, что читаю. На самом же деле размышляла о сегодняшнем дне, о разговоре с Олегом и о том, что меня ждет завтра.

Муж вышел из ванной, лег рядом. Он обнял меня и поцеловал в шею.

— Устала сегодня? — спросил он мягко.

— Немного.

— Ложись, отдыхай.

Я отложила книгу, выключила лампу и легла на бок. Сережа прижался ко мне спиной, и я услышала, как его дыхание стало тихим и ровным.

А я лежала в темноте и никак не могла заснуть. Меня одолевали не только тревожные мысли о моем будущем и будущем детей, но и ужасные воспоминания.

Этой весной Вика пришла из школы расстроенная. Помогая ей раздеться, я пыталась выяснить, что случилось.

— Мам, все девочки смеются, — всхлипывала дочка. — Мария Павловна спросила, что с моей обувью. А Катя Волкова сказала, что папа у меня жадный.

Я сняла с нее ботинок и увидела, что подошва треснула пополам, а носок промок насквозь. Сердце сжалось от ужаса. Если Сережа узнает, что его обсуждают в школе…

В попытках успокоить дочь и убедить ее все равно пойти завтра в школу, я совсем забыла о ботинках, которые остались лежать в пакете в прихожей, где обычно, как и во всей квартире, не было ничего лишнего. Поэтому розовый пластиковый мешок возле пуфика привлек внимание Сережи.

— Что это у Вики с ботинками? Почему моя дочь в рванье ходит?

— Я… я не заметила, что они так быстро износились.

— Не заметила? — взревел он. — Моя дочь позорит семью, а ты не заметила?

— Успокойся, я завтра же схожу в магазин…

— Завтра? А сегодня что люди подумали? — голос его стал тише, но яростнее.

В голову почему-то пришло только: заполняла отчет по приемке литературы, все мысли были об этом. Но он схватил меня за плечи:

— Из-за твоей невнимательности люди думают, что я экономлю на собственном ребенке! — процедил он сквозь зубы.

Я снова попыталась поспорить, но резкий удар пришелся точно под ребра — туда, где никто не увидит синяков.

На следующий день я взяла его карту и купила Вике самые дорогие ботинки в магазине. Вечером муж увидел их и расцвел.

— Вот это другое дело! Теперь моя принцесса выглядит как надо, — сказал он и чмокнул меня в лоб, как собачонку.

Затем из кармана достал золотые сережки с бриллиантами и вручил их мне с поцелуем.

— Прости, что накричал — просто переживаю за нашу репутацию.

Слеза сама собой покатилась по щеке, но я быстро стерла ее уголком одеяла.

Я вспомнила о маме. Мне так захотелось прижаться к ней, чтобы снова ощутить ее тепло. Но ее не стало два года назад. Когда она лежала в реанимации в Самаре, папа звонил каждый день, умолял приехать попрощаться — врачи давали ей не больше недели.

— Мне нужно к маме. Она умирает, — сказала я тогда мужу.

— Понимаю, дорогая, — он сочувственно кивнул. — Но у меня в субботу встреча с инвестором.

— Я на два дня всего…

— Милая, ты же понимаешь, я не могу отменить сделку, от нее зависит наше будущее. А тебе не с кем оставить детей.

— Но Сережа, это же… моя мама… — заплакала я и стала умолять отпустить меня.

В этот момент выражение его лица изменилось. Он встал, схватил меня за плечи и прижал к стене так сильно, что я едва могла дышать.

— Если из-за твоих капризов я потеряю этот контракт, ты об этом пожалеешь.

Мама умерла в понедельник, так и не дождавшись меня. Папа не смог простить меня за это. А «важная» встреча отменилась только потому, что инвестор заболел. Я понимала: это не вина Сережи. Зато я была рядом с детьми, когда им была нужна мама.

— Видишь, какая ты хорошая мама? Я тобой горжусь, — сказал он тогда, и в его глазах была такая нежность, когда он вручал мне сертификат в книжный и мои любимые макаруны из французской кондитерской.

Громкий храп мужа вернул меня в реальность, и я почувствовала, что подушка промокла от слез. Завтра снова будет обычный день — завтрак, работа, дети, ужин и эта осторожная игра в выживание. Но впервые за несколько лет я засыпала с крохотной искоркой надежды на спасение.

Глава 3. «Идеальный сын» (Олег)

Воскресный семейный обед у родителей — традиция, от которой никто не смел уклоняться. После той странной встречи с Аней в парке я ехал туда с особым рвением. Мне нужно было внимательно понаблюдать за Сережиными домочадцами, найти подтверждение или опровержение тем сомнениям, которые посеяла во мне дурацкая записка.

И вот я уже стоял у родительской квартиры. Дверь открыла мать в цветочном фартуке.

— Олежка! А я уж думала, не приедешь. Сережа с семьей уже час как здесь.

Родители всегда относились к нам по-разному. Не то чтобы меня обделяли вниманием, но радость за достижения брата будто была немного ярче. Сережа — первенец, долгожданный сын, который оправдал все их ожидания. Меня хвалили за хорошие оценки по физике, за то, что помогал отцу чинить машину, за аккуратность. А Сережу — за проявления лидерских качеств, за то, что он «настоящий мужчина», за успехи, которыми можно похвастаться перед соседями.

Войдя на кухню, я почувствовал потрясающий запах жареной курицы и фирменного маминого пирога с яблоками. Сергей сидел во главе стола в белой рубашке, рядом примостилась Аня, низко опустив голову, и резала хлеб детям. Вика и Артем сосредоточено жевали курицу.

— О, явился. — Брат поднял голову от тарелки. Голос был ровный, но глаза такие холодные, что мне стало не по себе. — А мы уж думали, не захотел к родителям ехать.

— Работа задержала, — ответил я, садясь на свободный стул.

— Да какая у тебя работа в выходные, — засмеялся отец. — Это Сережа круглосуточно на телефоне.

— Чертежи правил…

— Бизнес не ждет, — перебил брат. — Вот вчера с заказчиком говорил до одиннадцати вечера. Хочет изменения в проект внести. А сроки поджимают.

— Ну и что, внесешь? — спросила мать.

— Конечно. Клиент платит — мы делаем. Только теперь придется рабочих в две смены ставить.

Он рассказывал спокойно, обстоятельно, но ни разу не посмотрел в мою сторону. Играл роль образцового сына при родителях.

— А у Олега как дела? — спросил отец. — На заводе-то как?

— Да нормально. Новый лайнер проектируем.

— Пассажирский?

— Грузовой. Для дальних перевозок.

— Ишь ты, — отец оживился. — И какая грузоподъемность?

— До ста восьмидесяти тонн. Если все получится.

Сергей хмыкнул.

— Если получится. А если не получится?

— Тогда будем другой проектировать, — ответил я, не понимая претензии.

— Удобно. Ошибся в расчетах — ничего страшного, попробуем еще раз. А у меня каждая ошибка в деньги выливается. Реальные деньги.

— Сережа, не зли брата, — одернула мать. — У каждого своя работа.

— Я не злю. Просто говорю, как есть.

Анна за весь разговор не сказала ни слова. Только периодически поправляла детям салфетки на груди и резала мясо на кусочки. Двигалась осторожно, как будто боялась привлечь внимание. Когда она потянулась за солонкой, рукав кофты немного задрался, и я заметил желтое пятно на запястье похожее на старый синяк.

— Анечка, а у тебя как дела на работе? — обратилась к ней мать.

— Хорошо, спасибо.

— А зарплату повысили? — поинтересовался отец.

— Нет, пока нет, — смущенно ответила Аня.

— А что повышать-то? — вмешался Сережа. — Там и так работы кот наплакал.

— Но Ане нравится, — заступилась мать.

— Нравится — пусть работает, кто запрещает-то? — хмыкнул Сережа. — Только серьезным делом это назвать сложно.

Аня съежилась еще больше, а я почувствовал, как закипаю изнутри. Вот так он ее и унижает — постоянно, при свидетелях.

— А что, по-твоему, серьезное дело? — не удержался я.

Сергей наконец посмотрел на меня прямо.

— То, что деньги приносит. Настоящие деньги. На которые семью содержать можно.

— Не все деньгами меряется.

— Да? А чем тогда? — он снова усмехнулся. — Красивыми словами? Высокими идеалами?

— Хватит вам, — вмешался отец. — За столом не ругаются.

— Мы не ругаемся, пап, — сказал брат. — Просто обсуждаем жизненные приоритеты.

Он снова переключился на родителей, стал рассказывать про планы на лето. Образцовый муж и отец собирается везти семью в Турцию, присматривает отель, изучает программы для детей.

А я смотрел на Аню. Она кивала в нужных местах, улыбалась, когда требовалось, но глаза оставались пустыми. Как будто она физически присутствует, а духом где-то далеко.

— Вика, а как дела в школе? — спросила мать внучку. — Учишься хорошо?

— Да, бабуля. Стараюсь.

— А какие оценки получаешь?

Девочка неуверенно посмотрела на отца.

— По-разному. Четверки, пятерки.

— Четверок, правда, что-то многовато, — заметил Сергей. — В нашей семье принято учиться на отлично.

— Я стараюсь, папа.

— Значит, мало стараешься.

Вика опустила голову. Ей восемь лет, а она уже знает, что отцу никогда не угодишь.

— Сережа, прекрати! — заступилась мать и прижала к себе Вику. — Ребенок же. Главное, что старается.

— Именно потому что ребенок, нужно правильные установки закладывать. Привыкнет к четверкам — так и будет среднячком всю жизнь.

— Артемка, а как в садике? — спросил дедушка и подложил ему на тарелку еще картофельного пюре.

— Хорошо, дедуля.

— А что там делаете? Играете?

— Да. И рисуем еще.

— А что рисуете?

— Всякое-разное, — быстро ответил Артем и больше ничего говорить не стал.

— Артемка у нас последнее время стал очень скромным, — пояснил Сергей. — Не любит хвалиться.

«Или просто боится лишнее слово сказать», — подумал я.

После обеда мать подала чай с пирогом. Брат расслабился и принялся рассказывать анекдоты.

Тут случилось неприятное происшествие. Артем, потянувшись за куском пирога, задел чашку с чаем. Горячая жидкость пролилась на скатерть.

Повисла тишина.

— Ой! — мать кинулась за тряпкой. — Не страшно, мой хороший.

А я смотрел на лицо брата. Оно побагровело, когда он медленно повернулся к сыну. Но тут же взял себя в руки.

— Аккуратнее, сынок.

Артем же съежился, как будто ждал удара. Мне хотелось подбежать к нему, обнять, сказать, что все в порядке. Но понимал, что любое мое движение только навредит. Аня схватила салфетки и начала судорожно вытирать стол.

— Простите, сейчас все уберу.

— Да брось ты, Анечка, — удивилась мать. — Скатерть отстирается.

— Нет-нет, лучше сразу. А то въестся.

Ее руки дрожали. А пятилетний Артем сидел, готовый расплакаться то ли от досады, то ли от страха.

— Все в порядке, дорогая, — мягко сказал брат, опустив руку на плечо жены и силой усадив обратно на стул. — Доедай пирог.

Вскоре Сергей стал собираться.

— Ну что, нам пора. Завтра рабочий день, детям рано вставать.

— Как жаль, что вы уезжаете, — расстроилась мать.

— Ничего, увидимся в следующее воскресенье. — Он обнял родителей. — Спасибо за обед.

Потом демонстративно поцеловал жену в висок.

— Моя красавица.

И погладил детей по головам, приговаривая:

— Мои сокровища.

На прощание посмотрел на меня.

— Олег, надеюсь, ты тоже скоро обзаведешься семьей. Поймешь тогда, что такое ответственность.

— Ты о чем? — спросил я, но не получил ответа.

Когда за ними закрылась дверь, мать вздохнула.

— Какие же прелестные ребята.

Мы вернулись на кухню и принялись убирать со стола. Мне не понравилась реакция брата на поведение Ани и детей. Положив очередную тарелку в раковину, я решил проверить свои подозрения. Если родители тоже что-то заметили, значит, я не параноик.

— Мам, а тебе не показалось странным, как они себя ведут? — осторожно начал я.

— В каком смысле?

— Ну… дети какие-то напряженные. И Аня тоже.

— Дети как дети, — сказал отец. — Воспитанные, старших уважают.

— Но уважение и страх — разные вещи.

Мать задумалась, вытирая руки полотенцем.

— О чем ты говоришь?

— Видел, как Артем испугался, когда чай пролил? И как Аня засуетилась?

— Ну и что? Ребенок вину чувствует, а мама переживает за скатерть, — снова вмешался отец.

Я понял, что от мужской половины нашей семьи сочувствия не дождешься, и обратился к более эмпатичной ее части:

— Мам, а ты заметила синяк у нее на запястье?

— Какой синяк? — Мать нахмурилась.

— Когда она рукав закатывала, видно было. Желтое пятно.

— Да мало ли откуда синяки! — отмахнулась она.

— Мам, а может быть, внешне все выглядит хорошо, а на самом деле…

— На самом деле что? — Отец встал и строго посмотрел на меня. — Олег, я тебя не узнаю. Раньше ты никогда плохо о брате не говорил.

— Я и сейчас не хочу плохо говорить. Просто если им нужна помощь…

— Какая помощь? — Мать всплеснула руками. — От чего помощь? Сережа их любит, они его любят.

— Но дети…

— Что дети?! — отец повысил голос. — Дети как дети, воспитанные. Сережа против вседозволенности, это хорошо!

— А что, если они послушные не от воспитания, а от страха?

Мать побледнела и взмолилась:

— Олег, прекрати, мне становится плохо от таких разговоров. Я его мать и знаю своего сына, он на такое не способен! Еще раз повторяю: Сережа заботится о своей семье.

— Мам, можно заботиться и одновременно…

— Одновременно?.. — Отец снова сел, устало потер лицо. — Олег, я не понимаю, что с тобой происходит. У тебя самого жизнь не складывается — вот ты и…

— Что?

— Ищешь проблемы там, где их нет!

Тут я понял, что они не услышат меня. Их золотой мальчик не может так поступать со своей семьей.

— Ладно, — сказал я устало. — Забудьте то, что я говорил.

— Ну, нет уж. — Мать все еще всхлипывала. — Как можно забыть такое?

— Сын. — Отец положил руку мне на плечо. — Может, тебе к психологу сходить? А то мысли какие-то странные…

— Со мной все в порядке, пап.

— Тогда почему ты такие вещи думаешь?

— Потому что беспокоюсь…

— А не надо беспокоиться. — Мать взяла мою руку в свои. — Лучше о себе подумай. Женись, детей заведи. И только тогда ты поймешь своего брата.

— Может, и правда пора, — согласился отец. — А то вот сидишь один, думаешь всякое…

— Хорошо, — сказал я, вставая. — Мне пора домой.

Я оделся и вышел на улицу. Вечер был холодный, ветреный. Поразмыслив, я решил, что необходимо поговорить с братом. Конечно, про записку и встречу с Аней я упоминать не буду. Достав телефон, я набрал номер Сережи. В трубке прозвучали длинные гудки, потом громкое:

— Алло, что-то случилось?

— Серег. Еще раз привет! — быстро сказал я. — Ничего не случилось. Хотел предложить тебе встретиться на выходных. Смотаемся куда-нибудь за город, поговорим по душам, как в старые добрые?

Сергей рассмеялся.

— Ностальгия напала? А то все работа да работа.

— Вот именно.

— Ну что, хорошая идея, — радостно ответил Сережа. — У меня во вторник подписание крупного контракта, а в субботу и отметим, и поболтаем.

Он согласился быстрее, чем я ожидал.

— Отлично. Где встретимся?

— Да я за тобой заеду.

— Договорились!

— До субботы!

Глава 4. «Попытка» (Олег)

Неделя пролетела незаметно. В субботу утром я неспешно принял душ, побрился и позавтракал. Сергей обещал приехать к десяти, но я был готов уже к половине девятого. Осень в этом году баловала — за окном кружились желтые листья, а солнце, пробиваясь сквозь тучи, обещало теплый день. Я сидел на кухне с чашкой кофе, задумавшись о чем-то бессмысленном.

Звук автомобильного сигнала под окнами прервал мои размышления.

Выглянув в окно, я увидел знакомую черную BMW. Брат стоял рядом с машиной, одетый в дорогую кожаную куртку и джинсы. Выглядел он, конечно, отлично — загорелый, подтянутый, уверенный в себе. Заметив меня в окне, помахал рукой.

— Олежка! — крикнул он, когда я спустился. — Давно не виделись!

— Привет, — ответил я, и он крепко обнял меня.

От него пахло дорогим одеколоном. Крепкие объятия, похлопывания по спине навеяли воспоминания о детстве, когда он возвращался из летнего лагеря, а я бежал встречать его. Но теперь я знал, что эти же объятия могут быть совсем другими.

— Как дела, братишка? — Сергей отстранился и внимательно посмотрел на меня. — Бледноват что-то. Авитаминоз?

— Да нормально все. Работа, знаешь, заедает.

— Понял. Извини, что наехал на тебя у родителей, с заказчиком проблемы были. — Он открыл дверь машины. — Садись, покатаемся.

На приборной панели я увидел фотографию: Сергей держит Артема на плечах, Анна с Викой кормят уток в парке.

— Красивое фото, — заметил я.

— Да, в Сокольниках снимали, — ответил брат и завел машину. — Детям там нравится — и покормить есть кого, и на аттракционах покататься.

В его голосе звучала нежность, гордость. Неужели этот человек способен на жестокость?

Мы выехали из города, и Сергей включил музыку — что-то спокойное, инструментальное. За окнами мелькали серые многоэтажки, потом начались пригородные леса.

— Как настроение? — спросил я.

— Отличное! — Сергей улыбнулся. — Вчера контракт подписал на три миллиона. Два месяца вел переговоры, уже думал, сорвется, а в итоге — все получилось.

Он рассказывал о новом контракте, о том, как долго уговаривал заказчика, какие подводные камни обнаружились в процессе. А я слушал и думал: когда же перейти к главному вопросу?

— Слушай, Серег, как ты вообще справляешься? — спросил я, когда он закончил рассказывать про работу. — У тебя же постоянно какая-то жесть: то рабочие напортачат, то заказчик кинет…

— Да уж, весело живем, — усмехнулся он. — Вчера прораб звонит: мол, плитку не ту привезли. А завтра сдавать объект. Хочется иногда всех послать и в лес уехать, вот в этот.

Сергей ткнул пальцем в окно.

— И как выкручиваешься?

— По-разному. Кого-то рублем, кого-то добрым словом заставляю делать то, что нужно. А кого-то и не очень добрым, — выдохнул он и властным голосом добавил: — Знаешь, тут главное показать, кто тут хозяин. Иначе на голову сядут.

Я осторожно повел разговор в нужную сторону:

— А дома как справляешься? Семья ведь тоже требует внимания, а ты весь день на объектах…

— Ну, привык уже. — Он перестроился на левую полосу, обогнав медленную фуру. — Хотя иногда, конечно, нервы не выдерживают. Особенно когда приходишь усталый, а дома беспорядок, дети орут, еще и жена с претензиями.

— Понимаю. А дети что, не слушаются?

— Нет, с этим у них обычно все в порядке. Вика умница: учится хорошо, помогает маме. А Артемка… сын маленький еще, но тоже старается, — сказал он с теплом. — Правда, иногда приходится строгость проявлять. Без дисциплины никуда.

— Строгость — это как?

Сергей посмотрел на меня.

— Вот будут у тебя дети — поймешь. Все то же самое, что на работе: нужно показать, кто главный в доме.

В его словах не было агрессии, но что-то кольнуло меня неприятно. «Показать, кто главный» — значит «раздавать тумаки направо и налево»?

— Наверное, трудно найти баланс между строгостью и лаской, — сказал я со смешком.

— Еще как! Особенно с женами, — усмехнулся брат, и я понял, что попал с вопросом. — Они все чересчур эмоционально воспринимают. Скажешь что-то строго — сразу слезы, обиды. Но семью нужно держать в ежовых рукавицах, понимаешь?

Я понимающе кивнул, но внутри все сжалось. Догадки подтверждались.

За окнами потянулись поля, перелески. Дорога была свободная, Сергей расслабился, говорил откровенно. Может быть, сейчас самое время задать более прямой вопрос?

— Серег, а ты никогда не чувствуешь, что слишком строг с семьей? — спросил я, стараясь говорить как можно естественнее.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Что значит «слишком строг»? Я же не тиран какой-то. Просто требую порядка и уважения.

— Да нет, я не то имел в виду. Просто… знаешь, иногда в стрессе можно и перегнуть палку. Накричать, например.

— Ну, кричу иногда. А кто не кричит? — Сергей пожал плечами. — Главное не переходить границы.

— А какие границы?

Этот вопрос прозвучал слишком прямо, и я укорил себя за несдержанность. Сергей нахмурился.

— Что за странные вопросы? Ты вообще о чем?

— Да просто интересно, — я попытался отшутиться. — Думаю о семейной жизни, хочу разобраться, как это работает. Ты же опытнее.

— Ясно. — Лицо брата прояснилось. — Ну, слушай: основное в семье — это уважение. Жена должна уважать мужа, дети — родителей. А для этого нужна дисциплина.

— А если дисциплина не помогает?

— Тогда приходится принимать более серьезные меры, — в его голосе появились стальные нотки. — Но это уже крайний случай.

«Более серьезные меры», — повторил я мысленно. Так я из него ничего по делу не вытяну.

Мы ехали молча несколько минут. Брат сделал музыку громче, и я понял, что разговор на эту тему он считает законченным.

Но мне нужно было узнать больше.

— Голодный? — спросил Сережа, когда мы проехали в тишине чуть больше получаса. — Там впереди кафе неплохое, можно перекусить.

Я кивнул, хотя есть не хотелось. Желудок сжало от нервного напряжения.

Кафе оказалось маленьким, уютным заведением в стиле русской избы. Деревянные столы, лавки, на стенах — предметы старинного быта. Мы заказали шашлык и морс.

— Хорошее место, — заметил я.

— Да, я сюда частенько езжу. Когда надо отдохнуть от городской суеты. — Сергей отпил морс. — Иногда и с семьей приезжаем. Дети любят здесь бывать.

— Ане тоже нравится? — спросил я, стараясь говорить небрежно.

— Ей везде хорошо. — Сергей довольно резко отрезал кусок шашлыка. — Характер спокойный, не капризничает.

— А зарплата у библиотекарей как? — решил я сменить тему.

— Двадцать пять тысяч за неполный рабочий день, — он хмыкнул. — Но ей хватает. Основные траты-то я на себя беру.

— А ей никогда не хотелось сменить профессию? Насколько я помню, она филолог, — спросил я, хлебнув из стакана.

Лицо брата чуть потемнело.

— Зачем ей что-то менять? У нее идеальное место: рядом с домом, работа до обеда, коллектив спокойный. Что еще нужно женщине?

— Но если теоретически она захотела бы чего-то другого…

— Перехочет, — твердо сказал он. — Анька — девушка разумная. Понимает, где хорошо.

Сергей отпил из стакана и посмотрел в окно на проезжающие машины.

— Да и детям нужна мама дома.

— А папа не нужен? Или дети тебя боятся?

Вопросы вылетели сам собой, и я тут же пожалел о сказанном.

— Боятся? — удивился брат. — С чего им меня бояться? Я же не чудовище. Если я требую послушания и уважения — это не значит, что я домашний тиран.

— Да нет, причем тут это?

— А что тогда? — в его глазах появилась настороженность. — Что-то странные у тебя сегодня вопросы.

Я понял, что хожу по острию ножа. Еще немного, и он заподозрит неладное.

— Просто размышляю о семейной жизни, — повторил я свою отговорку. — Думаю, не пора ли и мне жениться?