Уверуй в Бога с логикой. Книга 3

Выкупом (или искуплением) называет Иисус и Свое дело спасения рода человеческого, потому что все люди – грешники, находящиеся как бы в плену у греха, все пленники греха, которым грозят осуждение и вечные страдания, а Он, Христос, Своим учением, примером Своей жизни, страданиями и смертью указал людям путь к освобождению из такого плена, выкупил //у мира, у греха в нем// желающих освободиться от него, или искупил… многие этого желают, многие исполняют волю Божию, но далеко не все, поэтому и сказано: для искупления многих, а не всех» (См: Мк. 10, 45); (561).

Во всех эпохах по замыслу Божьему во всех государствах и общинах имелись те, кто имел одно видение мира, и те, кто имел другое видение мира.

Кто-то был послушен вождю, кто-то нет, восставал, боролся и погибал.

Если бы все знали наперед свою участь, многие бы спаслись.

Но по воле Господа есть определенное число, а вернее – количество, людей, которые не спасутся.

А избранных для Царства Небесного Бог избрал еще до сотворения мира, не в числе их также, а в количестве, то есть в приблизительно точном «объеме» их, который наиболее гармоничен для Царства Небесного, чтобы критическая масса остатка греха, «болезнетворных микробов» людей, все же, не повредила алгоритму самоочищения в чистом и непорочном Царстве Небесном.

Но могут сказать: Бог может сделать такой карантин, что не будет нужды опасаться за проникновение заразных микробов в рай!

Полагаем, надо думать о Боге не как о некоем созидательном начале в смысле физической величины – какой-то сингулярной точки величиной с орех, родившей взрыв султана вселенных, не как о том Боге, который способен создать жизнь из некоего «химического супа» в смешении различных, удачно совмещенных пропорций определенных минералов и веществ, да еще в удачных для этого температурах в разное удачное время.

Если бы мы так думали о Боге нашем, то мы думали бы о себе как о сумме неживых частиц, которые мы только считаем в их взаимодействии и порождении ума и желаний живыми.

CXXVII

Но мы думаем о Боге нашем как о Боге Живом.

Потому что Он есть Господь Бог Живой.

Может быть, Он, если Ему угодно, может считать какие-то могучие обстоятельства в мирозданье отражениями Своей силы и славы, даже считать это другими своеобразными двойниками Богами, - это в воле Божьей, и не нам судить такими категориями, а только считать себя упражняющимися в философии.

При условии, конечно, что философ, прежде всего, глубоко уважает Создателя Всего Живого.

И думая о Боге, как о Боге Живом, какой Он и есть, мы имеем дар осознать, и принять это безоговорочно, всем нутром своим, каждым «атомом» и каждой «струной» и волной каждой фибры души, что нам не нужен никакой иной Бог, кроме Того, который у нас есть.

То есть не нужно фантастическое осознание никакого другого Бога, кроме Реального Бога Живого, и нам необходима преграда, чтобы интерпретировать Бога Реального в определенных пределах возможностей нашего ума и понимания.

Великие мыслители уже представили себе «богов-отцов» как «демиургов» в их видах с определенными качествами возможностей.

Великие грешники интерпретаторы уже вдоволь нагрешили, неся всякую ересь о Боге Создателе всего, Всемогущем и Вездесущем.

Бог не запрещает это знать и даже поразмышлять над этим. Но мы сами всем своим человеческим существом не согласились бы на другого Бога Создателя Всего даже в воображении фантастики, если бы его предложили, как не Живого.

Таким образом, мы видим своего Бога Живого, какой Он есть.

Со своими, с наших различных точек зрения, «слабостями», - например, якобы в иных случаях «попущениями злу» и тому подобным.

Но наличие этих слабостей и делает Бога в наших глазах, в сердцах и в душах наших Отцом Богом, а не «Идолом-Богом Всемогущим», который раз и навсегда проявил свою конкретную волю и все, что не исполнило ее, - сгинуло, как пылинки его вселенной.

Наш Бог Отец, Бог Триединый в Троице, он также живет и развивается вместе с нами, грешными.

И, являясь безгрешным по сути своей, возможно, он дозволяет нам, ради вразумления многих и приведения многих к истинной вере, показать, что он даже, как бы, поразмыслил, пожалел о жестких мерах против Адама и его потомков, как бы повинился про себя перед миром потомков и решил что-то перестроить по-новому, сделать то, что хотел создать, как уже совершенное, еще более совершенным.

Для этого он прислал на землю человека уже не в Адамовом виде, а воплощение самого прекрасного, что только может быть предоставлено грешным людям на земле – Иисуса Христа, как Сына Своего Единородного, всю часть или часть от всего, Плоть от Плоти Своей, что неважно, ибо это может быть и тем, и другим одновременно, как может менять свой состав и цвет живая клетка из малого ряда молекул, оставаясь клеткой лишь ей отведенного типа и вида.

И она, если необходимо по замыслу Бога, может начать бесконечно делиться, множиться в цепной реакции делений при соприкосновении с чем-либо в определенных благоприятных средах.

При этом «благоприятная» среда может состоять из сплошных грешников, и такой благоприятной средой и стала для Иисуса Христа жизнь среди людей, куда он пришел спасать грешников, но не праведников. Хотя в этой среде и должно было жить и праведное, чтобы существовало сознание и механизмы отделения «хорошего» от «плохого». То есть социальная мораль, дарованная Богом.

CXXVIII

В той среде Иисус столкнулся со множеством привычек, характеров, желаний, реакций на те или иные воздействия словом или физическим прикосновением, множеством взглядов, учений, мыслей, смыслов, понятий и так далее, которые в своем огромном числе взаимодействий и переплетений дали определенный характер эпохи, свой язык, принятый всеми, определенные законы и правила.

Здесь очень близко, порой, вставали добро и зло, и не всегда было просто понять, когда не совершать добра, чтобы не проявилось зло, и не уничтожить несовершенное, которое в определенных обстоятельствах становится добром.

А как оказались изворотливы люди!

Как изощрен оказался их ум! Здесь до Христа почти не имелось истинной совести.

«Люди, погрязшие в пороках, редко сознают свою вину.

В своей неудачно сложившейся жизни, в своем нравственном падении, в своих гнусных поступках, они готовы обвинять всех, даже Бога, но только не себя.

Виноват ли я, говорит подобный человек, если Бог не дал мне силы воли противостоять соблазнам?

Виноват ли я, если соблазны преследуют меня на каждом шагу?

Если среда, в которой я живу, заела меня?

Да и когда мне было думать о ближних, если я сам почти всегда нуждался…» (565).

В известной степени из-за подобных человеческих свойств переложить вину на других, находили себе оправдание многие неблаговидные, а также и благовидные поступки людей и организаций, структур аппарата подавления недовольных и экспроприации имущества с началом построения нового советского общества в условиях революции.

В идеале было бы все осуществить без больших конфликтов, насилия и убийств, но диктатура пролетариата показала свою звериную силу, силу льва, когда лев этот, выскочивший из клетки цирка и успевший погулять на свободе, увидел, что его вновь хотят впихнуть в клетку и держать под замком.

Льву было бы безопаснее вернуться в клетку, но разве мог он добровольно вернуться в нее, уже покинув и сам цирк?

Его теперь следовало поймать, и когда, наконец, решили пристрелить, или усыпить, ранили его, он накинулся на охотников и задушил их.

Выросший в неволе, он убежал в пустыню и, как мог, выживал в ней, приобретая новые навыки к выживанию, пока не пришел срок умереть.

Он жил трудно и не так сытно, как в цирке, но на свободе, и он являлся по-настоящему царем зверей.

Такой образ мы можем дать диктатуре пролетариата с 1917 по 1991 годы, (хотя эра диктатуры пролетариата официально окончилась в середине тридцатых годов), потому что с народом, который оказался в незнакомых условиях выживания, не может быть противопоставлена никакая сила, кроме силы убеждения.

И если уже некому убеждать, он принимает для себя тот способ выживания, ту идеологию, какие может переварить и освоить.

Когда Иисус вошел на осле в Иерусалим «злобой на Него кипели их //врагов его// ожесточенные сердца; они готовы были бы тут же растерзать Его, но боялись народа, который был за Него; и потому, отложив до времени исполнение приговора синедриона, чувствуя свое одиночество в этой восторженной толпе, они нашли, однако, нужным предупредить Иисуса, что такое народное движение может перейти в волнение, в восстание против законной власти римлян и повлечет за собой ужасные последствия.

Подойти близко к Иисусу было невозможно; и вот, они из среды народа сказали или, вернее, крикнули Ему:

«Учитель!

Запрети ученикам твоим называть Тебя Царем, Сыном Давида».

«Сказываю вам, - кротко отвечал им Христос, - что если они умолкнут, то камни возопиют.

Если вы так бездушны и бессердечны, что не можете понять народного восторга, то знайте же, что в такое время легче заставить камни заговорить, чем их – умолкнуть» (572); (См.: Лк. 19, 39-40).

CXXIX

Во время революции «заговорили» булыжники с мостовых.

А как встречали народных вождей в Санкт-Петербурге, в Москве и других городах, нетрудно себе представить.

Толпами валил смотреть и приветствовать этих вождей, конечно, и верующий русский народ.

(Как народ, ожидая доброго царя освободителя, жаждал века общей справедливости, отмены диктата хозяев, желал равенства, социальных благ для всех).

Если народ так принципиально решил уйти от поддержки старой власти и начать поддерживать новую народную власть, то и тут мы можем найти аналогии в Евангелии, какими мотивами мог руководствоваться народ, беря на вооружение то, что в то время еще помнил и знал, живя в стране православной.

Народ приветствовал вождей и поддерживал то одного, то другого, и внимал гласу о том, кого пощадить, а кого предать репрессии.

Народ помнил притчу о смоковнице, которая не давала плода, и что ей был дан шанс дать плода.

«Третий год служения Иисуса подходил к концу, а смоковница Божия все еще не давала плода, и потому Владелец виноградника, Бог //новый советский народ, поставленный по промыслу Божиему//, сказал Виноградарю, Иисусу Христу //народному вождю//:

Сруби ее: на что она и землю занимает? – то есть «оставь этот жестокосердный народ, отвергни его! Место его займут иные народы, которые уверуют в Тебя и будут творить волю Мою!)» (574);

(См.: Мк. 11, 12-14; Мф. 21, 19).

Мы вольно вмешались в ход мыслей и цели автора «Толкования Евангелия Б. И. Гладкова, интерпретировав это как попытку совместить не совмещаемое.

Но народ советский, революционный народ, он ведь действовал не строго по логике писанных вещей, а как мог чувствовать, как мог воспринимать в силу своих, в большинстве случаев, ограниченных способностей.

Он помнил, что раз не служит то, на что надеялись годами, надо вырывать с корнем.

И народ часто поддерживал, когда власти меняли одних членов правительства на других, или вторых хозяйственных деятелей на третьих, четвертых военачальников на пятых и так далее.

Бог даровал советскому народу возможность жить по своей доброй воле, в зависимости от обстоятельств.

Но Бог, даровавший России социализм, чтобы выйти из сложнейшего геополитического кризиса, не позволил бы народу развиваться в условиях социализма советского образца, если бы социализм изменил себе и повел себя, как фашистское (национал-социалистское) государство Германия – путем уничтожения чужих народов решить свои политические и экономические задачи.

Не случайно Сталин, являясь главой страны интернациональной, не изменивший идее социализма, а, наоборот, неуклонно следующий ей, даже когда уже германские войска стояли у наших границ, не напал первым, но ждал первого удара от немцев.

Он был убежден, что Господь накажет вероломного врага.

И он был убежден, что, когда перетерпит вероломный удар, Господь дарует России и СССР победу.

Не случайно были сказаны слова: «Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

Б. И. Гладков пишет: «Относительно власти чудотворения надо заметить, что апостолы и другие святые люди, обладавшие ею, творили чудеса не своей силой, а силой Бога.

Сам Бог творил чудеса по молитвам их, а не они…

Думается, что если бы Иаков и Иоанн //которым не удалось изгнать в человеке беса из-за неполной своей веры// призвали огонь с неба на негостеприимных самарян (Лк. 9, 54), то огонь не сошел бы, ибо, как объяснил им Иисус, власть чудотворения дана им для свершения добрых дел, а не для наказания грешников.

А это приводит к заключению, что творит чудеса только Бог, как по Своему непосредственному усмотрению, так и по молитвам людей, выдающихся особенной праведностью, святостью своею» (578).

CXXX

Что касается Сталина, народ верил ему не только потому, что средства пропаганды способствовали этому, но и потому, что чувствовали за ним дарованную силу, большие полномочия создавать новое государство, Свыше.

И от того, что на вершине власти, он не провозглашал репрессивных мер против своего народа, и не становился в глазах людей тем, кого стоило бы бояться. Наоборот, своей «кротостью» перед народом, загадочностью этого состояния перед ним, он снискал доверие.

Многие знали, что Сталин окончил семинарию, как многие точно знали, что почти все лидеры первых этапов советской власти были людьми крещенными, (и последующих этапов – и крещенными, и в определенной степени воцерковленными).

Все чувствовали, что если бы Сталин захотел, он мог бы быть вершителем судеб во всем мире.

(Он, в принципе, таким и стал).

Конечно, всем не угодить, и были такие, которые были недовольны какими-то действиями вождя, не во всем доверяли ему, что он осуществит то, чего нужно было во благо страны.

«После взрыва народных чувств в день торжественного въезда в Иерусалим, все ждали, что Он //Иисус// объявит Себя Царем Израилевым и что начнется давно ожидаемое владычество евреев над всем миром.

Но, к общему изумлению, Он этого не сделал, а в тот же день вечером ушел пешком с двенадцатью учениками в Вифанию.

Сомнение запало в душу многих.

Поэтому задуманное синедрионом испытание Иисуса отвечало отчасти и желанию народа…» (579).

Думается, при знакомстве с тонкостями не только Библии, но и толкованиями ее, что Сталин, как бывший ученик семинарии, - не мог не измерять своих поступков по тому, как их аналоги освещались в Библии. Это было попросту невозможно.

Невозможно было не опираться на самую мудрую книгу на земле.

Тем более, когда страна взялась бы и за создание Царства Божия на земле, в рамках одной страны, в рамках советского социализма, если бы не пришлось с самого начала подхватить спасительный дар Божий – чтобы в короткое время достигнуть уровня силы и славы, равной силе и славы всех вместе взятых, враждебных России народов.

Можно представить себе, что И. В. Сталин открыл «Толкование Евангелия» Б. И. Гладкова 1913 года издания и прочитал, соизмеряя прочитанное с собой и со своей страной: «Говоря о камне, отвергнутом строителями и ссылаясь при этом на Писание, Иисус имел в виду 17-й псалом и пророчество Исаии (8, 123-15).

Архиепископ Иннокентий так объясняет эти изречения: «117-й псалом содержит торжественную песнь, коею Давид благодарит Бога в храме после низложения врагов своих.

Государство иудейское сравнивается здесь со зданием, коего строители – Саул и старейшины двенадцати колен израилевых.

Камень, ими отверженный, есть Давид, которого потом Сам Бог положил во главу угла – сделал царем и победителем.

А так как Давид был свыше установленным прообразом великого Потомка своего - Мессии, то многие черты из его царствования и личной судьбы, в таинственном смысле, относятся к Иисусу Христу.

Надобно полагать, что Иисус Христос имел при сем в виду и следующее место из пророчества Исаии (8, 14-35):

И будет он (то есть Господь Саваоф) освящением и камнем преткновения, и скалою соблазна для обоих домов Израиля… и многие из них преткнутся и упадут, и разобьются.

В настоящем случае под камнем разумел Иисус Себя Самого.

Упадающими на сей камень разумеются те из иудеев, кои, соблазняясь Его уничиженным состоянием, не принимали Его учения.

Для таковых покаяние было легко, и они терпели только одно наказание – лишение благодеяний.

Но были между неверующими во Христа и такие люди, на коих сам камень имел упасть, чтобы раздавить их, потому что они грешили не по слабости и неведению, а по злобе и буйству.

Были //они// нераскаянны, а потому недостойны и помилования.

Одно из таких страшных падений последовало при разрушении Иерусалима» («Последние дни жизни Иисуса Христа») - (584).

Принимая такое понимание, как на Сталина, так и на события и явления советской эпохи смотришь другими глазами.

CXXXI

Не все бралось из заповедей Божьих, например, любить даже врагов своих, что главное, но во время войн и революции правил на своих ристалищах сатана, науськивая брата на брата, отца на сына и сына на отца своего.

И врагом, достойным прощения, был только внутренний, да и то после полного раскаяния в адрес советской власти.

Остальное старались судить по-божески.

«А требует Бог от нас… любви к Нему и ближним; Он требует, чтобы мы все любили друг друга так, как самих себя, чтобы мы любили даже врагов своих, чтобы мы помогали в нужде ближним и чтобы в помощи этой действовали самоотверженно, даже душу свою полагая за них, если необходимо.

А эти требования нисколько не противоречат повиновению государственной власти.

Царство мое, - говорил Иисус, - не от мира сего (Ин. 18, 36); Царство Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21).

Это – Царство душ, к которому верующие в Бога и исполняющие волю Его принадлежат духовно» (587).

Нередко энтузиасты новой жизни, берясь за работу дружно и самоотверженно, говорили:

«Ну, с Богом!», или: «Бог нам в помощь!», хотя молитвы эти едва ли достигали Господа, поскольку произносились, как заклинание, а вера уже больше жила в свои силы, в энтузиазм.

Но про себя молились, наверное, все, потому что на войне нет не верующих, а та жизнь, выживание в условиях послереволюционных катаклизмов, - была как жизнь на войне, если не в солдатском строю, так в «тылу».

Тем более, что и «борьбы» всякого свойства и «войн», вплоть до гражданской и Великой Отечественной, а затем и «холодной» мировой, хватало.

Христианство, вера оказали на людей всего мира такое сильное влияние, как и православие на российскую империю, что даже и тоталитарные государства строились, ставя на первые места идеализированные законы, кодексы, правила и инструкции, совпадающие с христианской моралью любви к ближнему, к труду, с ответственностью, со справедливостью, честью и достоинством.

Не ради пустых химер-идей готовы были положить русские люди душу – с одной и другой стороны – а ради идей высоких, считавшихся божественными – ради всеобщей справедливости, всеобщего равенства, любви, братства, интернационализма, взаимоподдержки, честности, совести, достоинства, твердости духа в достижении цели.

А также сознание коммуны, где каждый дом в случае надобности становился приютом для всех подобных себе братьев и сестер, матерей и отцов, малых детей, и «общие» родители становились родителями для «общих» детей.

Совместно по принципам коммуны создавались общежития, бараки, одноэтажные и многоэтажные дома для трудящихся, все объекты соцкультбыта, вначале, в основном, за счет дополнительной энергии энтузиазма и ежедневной нацеленности на улучшение жизни своих семей.

Именно все это ставилось как задача и как обязательная практика для каждого человека и всех без исключения коллективов.

Конечно, в пылу энтузиазма и начавшейся антицерковной пропаганды (в том числе, когда ожесточенно схлестнулись с Православной Церковью все христиане различных непримиримых сект, овладевающих властными должностями) людям уже не толковали библейские истины, как они должны были быть растолкованы. Многое из библейских истин людьми цитировалось уже как поговорки и пословицы, в том числе в виде «народных».

И сказанное «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» //Мф. 22, 21// воспринималось, как относящееся к одному миру – миру социализма тоже.

Отдадим долг государству, не подведем чаяния на наши души нашего вождя, это главное, а там как Бог положит: Богу, что неисповедимо и для реалистов туманно, - Богово!

Но под это «Богово» уже относилось все, что «не за нас», а что в стороне, в том числе все мирское, весь материальный мир со всеми контрреволюционерами, врагами народа, отщепенцами и уклонистами и так далее, то есть не принимающими «кесарево» - а именно советскую власть.

Либо наоборот: советская власть – это «Богово», а остальное – что против этой власти, дарованной Богом для наступления царства всеобщего равенства, дележа имущества и полномочий, и значит, всеобщей справедливости – это все «кесарево», антиБожье, антиреволюционное и антисоветское.

CXXXII

И в нашей жизни среди не верующих и верующих, в их спорах, часто можно слышать «Кесарю кесарево, Богу Богово» как относящееся к единой реальности, касающееся и верующих, и неверующих грешников, в понятии доли, судьбы, избрания пути, совершения конкретных дел земных.

Но это одно из редких высказываний, как бы, противоречащих логике людей, живущих в мирской жизни – и верующих, и нет.

«…Так как те законы, которые выдаются за повеления богов, могут быть отменены или изменены не иначе как с соизволения самих же богов, то все государства христианские, несущие на своем знамени священные слова «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу», оставили в своем развитии далеко позади себя те государства, которые смешивают эти два совершенно различные царства».

В миру Царство Небесное трактуется с «земных же» позиций, никто не видел «Богу богово», кроме Бога.

И только Бог мог произнести такие слова, но не простой смертный человек.

Ибо если бы это сказал человек, тем самым он признал бы, что греху – греховное, как необходимость, которому надо подчиняться.

Но Иисус, недаром не сразу и ответил, видя лукавство, так что его спросили дважды: «итак скажи нам: как тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет?… давать ли нам или не давать?» (См: Мф. 22, 17; Мк. 12, 14; Мф. 22, 18).

Он лишь под давлением лукавства ответил то, что не есть прямой и полный ответ лукавым, на что Иисус не шел никогда, не идя на поводу у них, а вынужден был объявить ту справедливость, которая имеет свои части приоритета для исполнения назидания.

Да, не противиться власти нужно, но главное не противиться власти, а главное – любить и почитать Бога своего!

И вот так просто ставить имя Бога с именем кесаря попросту пришлось.

Пришлось извлечь один из тех аргументов (которые, описывая все их, не вместились бы во все книги земли), который Иисус извлекал в крайнем случае: ставя так близко, как почти равное, мирское и Божье.

Как бы, ощущая дозволение Божье считать почти равным идеальное Царство Божье земное, где весе верующие и совершают самый минимум необходимого греха, и Царство Небесное, в советское время с большим энтузиазмом взялись за построение «Царства советского Божьего», и, несомненно, добились бы еще больших достижений, если бы шли к этой цели вместе с Церковью.

Было ли это возможно?

Несомненно!

Как и сегодня в эпоху атеизма и секуляризма Церковь тесно с государством решает важную задачу по поднятию нравственного и духовного, патриотического состояния граждан (и паствы) Российской Федерации.

Правда, и в случае объединения усилий государства и Церкви в годы советской власти не все бы могли рассчитывать попасть в Царство Божье.

«Иисус Христос учил, как мы должны жить, как должны устроить свою жизнь здесь, на земле, чтобы достигнуть вечного блаженства в Царстве Небесном. Устраивающие свою жизнь согласно возвещенной Им воле Божией, исполняющие эту волю, как царский закон, составляют Царство Божие» (588).

В период социализма существовали - как главные - законы государственные, мирские.

Но в них не могло быть своим главным то, что шло от традиций веры: как жить праведно, честно, трудолюбиво, терпеливо, принимая страдания и ища в них знаки благоволения Божьего, чтобы из последних затем стать первыми.

Советские люди были очень близки по характеру цели и терпеливости к верующим людям, но они были страстны во всем, и это создавало пропасть между верой и верой в идеалы советского («божьего») царства.

Ибо «принадлежать к этому Царству //Божьему// можно не иначе, как любя Бога //а не только храня в сердце и почитая Его, как традицию предков и уповая, на всякий случай, как на ларчик с чудесами//; а так как любовь не может возникнуть ни по принуждению, ни по необходимости, то следует признать, что гражданином Царства Божия //на земле// можно быть только по добровольному влечению сердца.