РДКНД. Большое 'О'

Данил выкрутил яркость до упора, но навершие посоха по-прежнему едва тлело. Под ногами скрипел холодный бетон. Звук рождался где-то внизу и тут же тонул.

Проём, через который они вошли в Псков-1, давно исчез позади.

Ребята держались ближе друг к другу. Цепь между запястьями едва слышно звякала.

Минут через двадцать в круг света вплыли серые клочья — сначала редкие, потом всё более густые. Они пересекали путь, расползались по сторонам и пропадали во тьме.

Аня не сразу заметила, что вокруг становится светлее. Чернота больше не давила со всех сторон, впереди проступила серая пустота. Ещё через несколько минут под ногами заскрипел уже не бетон, а шершавый асфальт с мелкими камнями.

— Это туман, — Данил провел рукой по зыбким всполохам.

Аня то и дело оглядывалась. За серой завесой мерещилось движение, замиравшее всякий раз, когда они останавливались.

С обеих сторон проступили металлические поручни фигурной ограды. Серую краску местами вздуло, из-под неё выступала ржавчина — рыжими прожилками и пятнами.

Они шли вдоль ограждений, стараясь держаться посередине дороги. Туман постепенно редел. В нос ударил запах застоялой воды. Прохладный ветер коснулся лица, на несколько секунд расчистив путь впереди.

Они замерли.

Под ним темнела неподвижная вода — гладкая, без ряби и отражений. Над головой висело затянутое серой пеленой небо. Сквозь неё просвечивал бледный, застывший диск солнца.

Аня подошла к ограждению и посмотрела вниз, в чёрную воду. Затем перевела взгляд вдоль моста. На противоположном берегу проступили огромные буквы: «Россия начинается здесь».

За ними тянулись серые стены древней крепости с покатыми деревянными крышами, круглыми башнями и узкими бойницами. Над суровой полосой камня возвышались белоснежные стены, чистые и почти невозможные посреди этой серости. На них тускло блестели позолоченные купола.

Аня вернулась к Данилу. Он стоял в центре моста и смотрел вдаль, туда, где в густом тумане едва проглядывала площадь.

— Где мы? — спросила Аня.

Данил только пожал плечами.

Они поёжились от холода и пошли дальше. Чем ближе становился конец моста, тем выше поднимались перед ними крепостные стены. Туман снова сгущался, скрывая их основания и дорогу впереди.

Где-то совсем близко прошелестел шёпот. Аня остановилась, обернулась и всмотрелась в туман. Никого.

Впереди замелькали тусклые красные всполохи. Аня сперва решила, что ей мерещится, но Данил перехватил посох, натянув цепь между ними.

Они замедлили шаг. Красные блики то вспыхивали, то гасли за клубами тумана. Не переглядываясь, Данил и Аня направились к ним.

Под красными всполохами постепенно проступил одинокий силуэт. Кто-то шёл навстречу. Ещё мгновение — и Аня разглядела флажок, который держала над головой невысокая женщина.

На вид ей было около тридцати. Короткие чёрные волосы открывали шею, карие раскосые глаза щурились от широкой белоснежной улыбки. Одежда — аккуратная и чуть строгая — не стесняла движений. В одной руке женщина несла папку с торчащими бумагами, в другой — флажок.

— Здравствуйте! — Её приветливый голос прозвучал среди тумана неуместно.

Ребята переглянулись и отступили на шаг. Никто не ответил.

— Добро пожаловать! — Улыбка женщины не дрогнула. — Меня зовут Оюна. Я Гид.

— Аня, — представилась Аня, прежде чем успела решить, стоит ли отвечать. — А это Данил.

— Здорово! Мне очень приятно с вами познакомиться. И я рада, что именно я встречаю вас.

Оюна скользнула глазами по грязному комбинезону Ани, разбитым рукам и чумазому лицу. Потом посмотрела на неприветливую маску Данила. Ни улыбка, ни голос не изменились.

— Что это за место? — наконец спросил Данил, оглядывая едва различимые здания и крепостную стену.

— Это Кром, — ответила Гид. — Дом для тех, кто когда-то сбился с дороги.

Она приподняла папку и кивнула в сторону ворот.

— Идём со мной. Вы выглядите уставшими и голодными. Вам нужно поесть и освежиться.

Данил не отвечал. Аня ждала, поглядывая то на него, то на красный флажок. Наконец Данил кивнул — и они пошли следом.

Оюна шагала деловито, ни разу не оглянувшись. Красный флажок над её головой то появлялся, то исчезал в тумане.

У самых стен Аня подняла голову. На вершине крепости, под деревянным навесом, стояли люди. Кто-то опирался на перила, кто-то держал руки за спиной, но все смотрели одинаково внимательно.

Ни одного приветственного жеста, ни одной улыбки. Обитатели Крома переговаривались вполголоса, не сводя глаз с гостей. Шёпот тонул в тумане, и разобрать слова не удавалось. Аня невольно придвинулась ближе к Данилу.

***

Они оказались в тёплом, почти приветливом помещении. Лакированные деревянные своды потемнели от времени. Под ними тянулись длинные столы со скамьями, заглаженными до блеска. Пахло сухим деревом, тёплым хлебом и домашней кухней.

После бега гудели ноги, от тепла клонило в сон. И всё же Данил и Аня сели на край скамьи, не позволив себе откинуться назад. Между ними и столом оставалось достаточно места, чтобы сразу вскочить.

— Не нравится мне тут, — прошептал Данил.

Оюна усадила их за стол и, не переставая улыбаться, сказала, что вернётся через пару минут. Только когда дверь за ней закрылась, Данил заговорил.

— Странно как-то, — согласилась Аня. — Слишком спокойно.

— И пугающе приветливо.

Данил снова оглянулся. Во дворе люди обступили их сразу после появления. Не угрожали и не задавали вопросов — разглядывали, улыбались, шептались. Теперь за дверью никого не было, но Данил всё равно каждые несколько секунд проверял вход.

— Как думаешь, что они с нами сделают? — У Ани слегка дрогнул голос.

— Уничтожат своей доброжелательностью, — пробормотал Данил.

Оюна вернулась с огромным, явно тяжёлым подносом. На нём стояли две глубокие миски супа с копчёностями и две тарелки картофельного пюре с подливкой и толстыми котлетами. Рядом лежал ещё тёплый хлеб и целая горка свежей зелени, огурцов и помидоров. После стандартных пайков Большого ‘О’ всё это выглядело неправдоподобно.

Оюна поставила поднос на стол. Живот Данила громко заурчал.

Он тут же попытался снять маску, но пальцы соскальзывали, а замки не поддавались. Данил чертыхался и дёргал стягивающие голову ремни, срывая ногти о застёжки.

Следом за Оюной вошёл мужчина в чистом, хорошо выглаженном комбинезоне на лямках. Из-под них виднелась клетчатая рубашка с аккуратным воротником. Мужчина улыбался не менее приветливо, чем Гид, и нёс большую коробку с инструментами.

— Разрешите, молодой человек, — сказал он, доставая отвёртку и щипцы.

Данил отпрянул. Рука дёрнулась к лежавшему на столе посоху.

— Я просто помогу снять.

— Вас никто не обидит, — добавила Оюна. — Честно-честно.

Аня коснулась его ладони и легко похлопала по ней.

Данил посмотрел сначала на неё, потом на поднос. От вида и запахов еды живот свело еще больше. Помедлив, всё-таки убрал руку от посоха.

Мастер одобрительно кивнул и принялся за работу. Он едва касался инструментами застёжек, но те сразу поддавались и щёлкали одна за другой. Данил едва успел поймать маску, прежде чем она упала на стол.

Аня не сразу его узнала. Серое лицо покрывали синяки, белки глаз налились кровью, на коже отпечатались края маски.

Данил замер с маской в ладонях, потом осторожно коснулся подбородка, щёк и лба.

Аня перевела взгляд на Оюну. Та изучала внутреннюю часть маски сосредоточенно и почти неподвижно. Улыбка исчезла, пальцы крепче сжали папку. Но стоило Данилу повернуться, как прежнее выражение вернулось.

Раздался ещё один щелчок. Цепь, соединявшая ребят, с лязгом отскочила от Аниного запястья. Она даже не заметила, когда мастер успел открыть крепление. На руке остался только браслет с тонкой оранжевой линией на чёрном металле.

— Спасибо, — сказала она.

Мастер жестом попросил Данила вытянуть руку. Тот подчинился, ожидая, что цепь снимут и с него. Но мужчина долго рассматривал крепление, почесал затылок и развёл руками.

— Ваша конструкция сложнее. Простите. Я посмотрю, есть ли нужный инструмент, но не обещаю.

Он аккуратно сложил инструменты в ящик, пожелал им приятного аппетита и удалился так же тихо, как появился.

— Ешьте, — сказала Оюна. Улыбка уже вернулась на её лицо.

Ребята набросились на еду. Горячий суп обжигал рот, но они не останавливались. Ели жадно и торопливо, не разговаривая и почти не поднимая глаз от тарелок.

Родителям Ани, работавшим в администрации, иногда доставались свежий хлеб и настоящее мясо вместо выращенного в сателлитах белка. Однако не всё сразу и не в таком количестве. Овощи у них появлялись разве что на Новый год. Здесь же перед ней лежала целая тарелка — бери сколько хочешь.

Оюна раскрыла папку и принялась перелистывать бумаги, пока они ели.

Когда тарелки опустели, Оюна оторвалась от бумаг. Она положила на стол испещрённый вопросами листок и карандаш.

— Вам понравились наши угощения?

— Да! — одновременно ответили ребята.

— Это замечательно! Тогда заполните анкеты в удобное время и отдайте мне. Или опустите в почтовый ящик — мне передадут. А пока…

— Можно вопрос? — Данил провёл пальцами по лицу. Следы от маски ещё не сошли, кожа под ними покраснела.

— Конечно.

— Мы благодарны за еду и помощь, но что должны взамен?

— Ничего, — усмехнулась Гид.

— Так не бывает. Что у вас тут происходит? Кто вы?

— На эти вопросы я обычно отвечаю на следующий день после того, как приходят гости. Не хотелось бы нарушать традицию. Это часть моей программы.

— Программы? — переспросила Аня.

— Да. У нас нечасто бывают посетители из… тумана. Мой долг — встретить их и рассказать про наше замечательное, пусть и хмурое по погоде место.

Данил нахмурился и поджал губы. Аня ответила ему таким же недоумённым взглядом.

— А вас здесь много? Сколько человек здесь живёт? — спросил Данил, прикрепляя маску к поясу.

Пластик щёлкнул о карабин. Оюна проследила за устройством и не сразу подняла глаза на Данила.

— Много, но точное число я пока, наверное, назвать не могу.

— А парень по имени Борис, по фамилии Просто здесь не живёт? Ему семнадцать лет, он немного похож на меня. Может, чуть ниже или примерно такого же роста. У него ярко-зелёные глаза. Он мог появиться у вас года четыре назад.

Оюна перебрала пальцами край папки, отвела глаза и после паузы покачала головой. Данил в ответ лишь закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Думаю, вам стоит отдохнуть. Идём.

Они прошли через внутренний двор крепости. Навстречу попадались приветливые, хорошо одетые люди. Чистые лица, целые куртки, неторопливые шаги — никто не суетился и не оглядывался.

Им снова встретился мастер. Он помахал рукой. Ребята неуверенно ответили тем же.

Оюна привела их в небольшое здание, похожее на гостиницу. Внутри тянулся длинный ряд одинаковых дверей. На одной поблёскивала латунная цифра девять.

— Сегодня ночуете здесь, а завтра утром продолжим экскурсию, — сказала Гид. — У вас наверняка много вопросов, но ответы вы получите. А пока отдыхайте. Здесь есть кровать, душ и всё необходимое, чтобы привести себя в порядок.

Ребята благодарно кивнули.

Оюна пожелала им спокойного вечера, но, прежде чем уйти, понизила голос:

— Главное — не выходите ночью из комнаты. Ни в коем случае. Ни при каких обстоятельствах. Пока-пока!

Она скрылась за поворотом. Данил смотрел ей вслед, пока шаги не стихли.

— Я знал, — прошипел Данил, ударив кулаком по ладони. — Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Аня закатила глаза и толкнула дверь, .

Комната оказалась просторнее, чем Аня ожидала. У стены стояли стол, два стула и встроенный шкаф. Отдельная дверь вела в тесное помещение с душем и туалетом, а напротив висело большое, до неприятного чистое зеркало.

Остальное место занимала двуспальная кровать с одним одеялом. За единственным окном клубился туман, скрывая двор и крепостные стены.

— Эм… — Данил замялся. — Это мы должны на одной кровати, что ли, спать?

***

Аня лежала на спине, закутавшись в огромное белое одеяло со свежим пододеяльником. Натянула его почти до носа и смотрела в потолок. Впервые за весь день от неё ничего не требовалось. Оставалось лежать и слушать непривычную тишину.

Под горячим душем она простояла минут тридцать. Тёрла руки и лицо, пока кожа не покраснела, а вода под ногами не перестала сереть. Но стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникали коридоры Большого ‘О’, Одержимые и дерево из Яркой комнаты.

Данил устроился на полу. Они решили, что всё-таки будут спать отдельно. Он взял подушку, нашёл в шкафу тонкий плед и завернулся в него почти с головой. Маску Проводника спрятал под подушку, а сложенный посох не выпускал из руки.

Когда он повернулся на бок, цепь на запястье звякнула о пол. Данил собрал её и намотал на предплечье, чтобы больше не шумела.

Ни кто не спал.

— Не понимаю это место. — Выдохнула Аня, еще плотнее закутавшись в одеяло.

— И я. — Данил повернулся к девушке спиной. — Надо больше выяснить чем они здесь занимаются. Узнать, где Боря и найти его.

— И что потом?

— Забрать ребят у Иваныча и валить из ‘О’.

— Кажется, что в твоем плане - для меня нет места.

— Что, прости? — Данил повернулся обратно и чуть привстал, чтобы разглядеть Аню.

— Я не хочу до конца дней шататься среди руин и голодать. Я хочу домой.

Данил поджал губы и опустив взгляд, почесал затылок. Цепь на его руке звякнула.

Какое-то время они оба лежали на спине, разглядывая потолок.

— Ты говорила, что провела в Яркой комнате три года. Как это? — спросил Данил.

— Не знаю… Ну как. Я очнулась, встретила родителей, потом пошла в школу. Там были ты, Саня и Серёга — единственные нормальные ребята в классе, с которыми хотелось общаться.

Та жизнь возвращалась обрывками. Стоило ухватиться за одно воспоминание, как оно рассыпалось и уступало место следующему. Три года умещались в несколько лиц, разговоров и коротких сцен, а всё между ними расплывалось.

При этом сами воспоминания не казались чужими — Аня чувствовала, что прожила их.

— Мы дружили. Потом пошли дни, недели — так прошло три года. До того момента, когда Серёга решил сбросить нас с моста, я думала, что всё по-настоящему. А потом вспомнила.

— Жесть.

— Ага.

Аня натянула одеяло до подбородка и отвернулась.

— А каким я был? — спросил Данил. — Ну… я же вообще ничего не помню. Только родителей. Они были мной не очень довольны, кажется.

— Обычным, — Аня снова попыталась удержать ускользающие картинки. — Хулиганом, наверное.

— Мы много общались? Ну… ты и я.

Аня перебирала обрывки ложной памяти, но чем внимательнее всматривалась в них, тем меньше могла отделить настоящее воспоминание от того, что Яркая комната придумала за неё.

— Ну… типа того.

— Что ты имеешь в виду?

Аня повернулась на бок, подползла к краю кровати и посмотрела на него сверху вниз.

— Мы типа встречались.

— Да ладно, — Данил приподнялся на локте. — Серьёзно?

— А ты что, не стал бы со мной встречаться?

— Ну я… не знаю. Думаю, стал бы, — пробормотал Данил и отвёл глаза.

Несколько секунд Данил молчал, теребя край пледа.

— А мы ещё и целовались там?

Аня хмыкнула, легла на спину и натянула одеяло повыше.

— Ага, — ответила Аня, прокручивая в голове короткие сцены их выдуманных отношений. — Целовались.

После этих слов сон окончательно прошёл. Аня приподнялась и хотела спросить что-то ещё, но с пола уже донёсся тихий храп.

Аня отвернулась к стене. И уже проваливаясь в сон, она не услышала щелчок дверного замка. Следом медленно заскрипели ставни, закрывая окно и отсекая серый свет с улицы.

***

За час до экскурсии их разбудил стук в дверь. Данил подскочил и схватился за посох. Аня буркнула что-то в подушку и перевернулась на другой бок.

На пороге стояла Оюна с подносом: две миски каши, поджаренный хлеб и сок. Она сообщила, что у них есть тридцать минут на завтрак и сборы и что будет ждать внизу.

Ребята натянули комбинезоны, по очереди умылись и быстро позавтракали. Когда они спустились, Оюна уже ждала у выхода с неизменными папкой и флажком.

Через несколько минут они уже шли по крепостной стене. Оюна держалась впереди, Данил и Аня — чуть позади. По дороге Гид часто останавливалась, указывала флажком на очередную площадку и пускалась в подробные объяснения.

— Здесь у нас проходят мастер-классы, — Оюна указала на зелёную площадку с разноцветными шатрами. — По вторникам проводим уроки поэзии, по четвергам — художественной ковки и керамики, а по пятницам выступает театральный кружок. В него может вступить любой желающий, но не каждый доходит до выступления…

— Так что это за место? — прервал её Данил.

— Всему своё время.

Они подошли к той части стены, откуда открывался вид на утопающую в тумане площадь — ту самую, где накануне встретили Оюну.

— Здесь появляются припасы, — Оюна указала флажком на открытое пространство.

— Как появляются? — спросила Аня.

— Ну… просто появляются. Не по расписанию, но регулярно. Минимум раз в неделю. Обычно в тот момент, когда что-нибудь заканчивается.

— А кто их приносит? — спросил Данил.

— Кто-то.

— Вы не знаете?

Оюна посмотрела на их лица и улыбнулась чуть шире.

— Я действительно не знаю. Наверное, кто-то сверху. Главное, что припасы есть. Иначе нам было бы непросто жить.

— И давно вы так живёте? — спросил Данил.

— Не знаю. Я здесь… — Оюна задумалась. — Долго.

— Подождите, — Данил перебил её. — Вы живёте здесь, у вас есть еда, развлечения, вы не боитесь времени — ничего. И ни разу не пытались уйти? Даже не задавались вопросом, кто приносит вам еду, одежду, инструменты и всё остальное?

— Нет.

Оюна снова пожала плечами.

— А если кто-нибудь всё-таки решит уйти и узнать, что там? — Аня указала на туман. — Разве такого не было?

Она не понимала, как можно годами жить в этом месте и ни разу не попытаться выяснить, откуда берутся припасы и что скрывается за площадью. Данил смотрел на Гида так же пристально, ожидая ответа.

— А вот здесь самое сложное. — Гид повернулась к ним. — Любой, кто уходит в туман, всегда возвращается в Кром. Отсюда нет выхода.

Аня посмотрела на площадь, на скрытый туманом мост, потом на Оюну. Та по-прежнему держала красный флажок над головой, словно сообщила лишь об очередном пункте экскурсии.

Пальцы Ани стиснули холодные перила. «Отсюда нет выхода». Она повторила слова про себя, но понятнее они не стали. Если любой путь возвращал в Кром, значит, позади остались не только мост и вход в Псков-1. Там осталась вся её прежняя жизнь.

— Да ну на фиг, — бросил Данил и рванул к ближайшей лестнице.

— Стой!

Аня кинулась следом. Данил спрыгнул с последних ступеней и побежал к воротам, через которые они вчера вошли в Кром. Он был быстрее и с каждым шагом отрывался всё дальше. Красный флажок Оюны вскоре остался далеко позади.

Аня мчалась изо всех сил, но расстояние между ними росло. Данил не оглядывался и не отвечал. Её голос тонул в сыром воздухе, не долетая до него.

— Да стой же ты!

Никто их не останавливал и не кричал вслед. Встречные отходили с дороги и молча провожали ребят глазами. По их лицам нельзя было понять, удивлены ли они вообще.

Когда Аня выбежала на площадь, Данил стоял в нескольких десятках метров от ворот и озирался, выбирая, в какую сторону бежать.

— Данил!

Он сорвал с пояса маску, поднёс к лицу и что-то в неё прокричал. Аня почти догнала его, когда Данил швырнул маску на асфальт. Брызнули короткие сухие искры.

Данил бросился в туман и исчез.

Аня остановилась там, где асфальт исчезал под белой мглой. Данила не было ни видно, ни слышно. Она сделала шаг вперёд, потом вернулась, не зная, в какую сторону он свернул.

— Данил!

Под ногами зашипели помехи. На асфальте лежала маска, уже покрытая мелкими каплями от окружавшей сырости.

Аня подняла её. Изнутри доносились рваные механические звуки — то ли помехи, то ли тяжёлое дыхание. Она прислушалась и поднесла маску ближе к лицу.

— Просто… не сбежать… — говорил незнакомый мужской голос.

Слова расплывались в помехах. Аня прижала маску плотнее.

— Просто не сбежать, — повторил мужчина. — Просто не сбежать.

Аня отдёрнула маску и едва не выронила. Перед глазами возникли родители, друзья из Петербурга-6, собственная кровать, в которой она проснулась несколько дней назад. Всё это осталось где-то по ту сторону тумана.

Голос продолжал пробиваться сквозь помехи. Одни и те же слова повторялись снова и снова, не давая отбросить устройство. Аня подняла маску и прижала к уху.

— Просто… не сбежать… — Помехи усилились. — Одинокий Маяк… даст выход… Дом. Одинокий Маяк… выход… Дом.

Связь оборвалась.

Аня опустила маску. «Одинокий Маяк» и «Дом» ничего ей не говорили. Разбираться с ними предстояло потом. Сейчас Данил был где-то рядом — один.

Аня шагнула в туман.

Она шла медленно, глядя под ноги и прислушиваясь. Туман скрывал дорогу уже через несколько шагов, глушил её голос и скрадывал звук шагов. Данил не отзывался.

До сих пор Данил бросался навстречу любой опасности, иногда раньше, чем успевал подумать. В лабораториях, в коридоре с Псами, у входа в Псков-1 он шёл первым. Аня привыкла видеть в нём решительного, немного нелепого, но неизменно смелого человека.

Сейчас от этого образа ничего не осталось: Данил не искал выход — просто сбежал.

Ей хотелось догнать Данила и встряхнуть. Заставить остановиться, перестать метаться, снова стать тем парнем, который знал, куда идти. Стоило появиться преграде, которую нельзя разбить посохом, и он сорвался.

Аня замедлила шаг. Возможно, она несправедлива к Данилу. До Пскова-1 он шёл четыре года, держась за одну надежду. Теперь между ним и братом встала не дверь и не враг, а место, из которого нельзя уйти.

Где-то справа послышался всхлип.

Она остановилась и прислушалась. Когда звук повторился, осторожно пошла в ту сторону, стараясь не потерять направление.

Впереди обозначилось тёмное пятно. Через несколько шагов из тумана проступил Данил. Он сидел на холодном асфальте, поджав колени и уткнувшись в них лбом.

Аня подошла тихо и села рядом. Несколько секунд они молчали.

— Ты уронил, — сказала она, протягивая маску Проводника.

Данил поднял голову. По грязным щекам тянулись мокрые дорожки, глаза покраснели. Таким Аня его ещё не видела.

— Спасибо, — хрипло проговорил он, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Как ты? — Аня наклонилась, стараясь поймать его взгляд.

— Нормально, — пробормотал Данил.

— Что будем делать? — спросила она тем же тоном, каким могла бы спросить, куда идти дальше.

— Не знаю.

Данил отвернулся и прижал ладонь к глазам. Плечи снова задрожали.

— Мы найдём твоего брата, — сказала Аня. — Ты же уже дошёл до Пскова-1? Дошёл. Осталось сделать всего пару шагов.

Данил наконец посмотрел на неё и кивнул.

— Твоя маска сказала мне, что надо найти Одинокий Маяк. И, типа, он нас выведет.

— Маска сказала? — Данил усмехнулся.

— Ну… голос из неё. Сначала повторял: «Просто не сбежать», а потом говорил про Одинокий Маяк и… Дом.

Данил взял маску из её рук и внимательно осмотрел, отыскивая трещину или след удара. Потом поднял глаза на Аню.

— Маяк? Дом?.. Он и с тобой говорил?

— Кто? А что, разве не все маски говорят с Проводниками?

— Ни одна не говорит, — Данил мотнул головой. — Это был Двадцать Четвёртый. Степан.

— Ты же говорил, что он умер.

— Говорил.

— Но…

— Он говорит со мной, когда нет выхода. Подсказал, что делать с деревом. Потом — когда нас зажали Псы и Одержимые. Каждый раз он появлялся, когда я оказывался в тупике.

— Значит, и сейчас пришёл не просто так. Мы опять в тупике.

— Я думал, что только я его слышу. Думал, что… — Данил покрутил пальцем у виска и не договорил.

Аня отвела глаза и уставилась в лежащую между ними маску. Несколько минут назад она решила, что Данил сбежал при первой непреодолимой преграде. Теперь этот вывод казался слишком лёгким.

— Ну поздравляю, — сказала она. — Это массовый психоз.

Данил ответил короткой, кривой улыбкой.

— Вставай. Пойдём искать Одинокий Маяк. А потом — твоего братика.

Она толкнула его в плечо.

— Ну что вы тут сидите? Вы же можете легко заболеть, — раздался знакомый жизнерадостный голос.

Они одновременно обернулись. Позади стояла Оюна — с папкой, из которой торчали бумаги, и красным флажком.

— Как далеко бы вы ни зашли, всё равно далеко не уйдёте, — сказала она почти извиняющимся тоном. — Так устроено это место. Идём обратно. Скоро обед. За мной.

Ребята молча поднялись и пошли следом. Оюна держалась в нескольких метрах впереди. Красный флажок то появлялся, то исчезал в густом тумане, указывая дорогу.