РДКНД. Большое 'О'

По дороге Оюна что-то бормотала себе под нос. Данил ускорился, поймал вопросительный взгляд Ани и прислушался.

— Войдя однажды, ты выйдешь дважды, снова войдёшь и жизнь там найдёшь… — напевала Оюна.

Данил сбавил шаг и посмотрел на Оюну внимательнее.

— В третий раз — смерть, в четвёртый — ответ, но, войдя в первый раз, не вернёшься назад. Это не сон…

Аня вопросительно посмотрела на Данила. Тот не отрывал глаз от Оюны.

— Добро пожаловать в Кукольный дом.

— Я слышал эту считалочку от Айзека, — прошептал Данил. — В первый день нашего знакомства. Потом от Эхо — после Немой зоны, в Выборге-2.

Аня снова посмотрела на Оюну. Та шла впереди, ни на мгновение не опуская флажок, спокойная и уверенная.

— Дом, про который говорил Степан… — Данил кивнул в её сторону. — Это Кукольный дом.

Аня не понимала, при чём тут Оюна, и вопросительно посмотрела на Данила. Он снова кивнул на Гида.

— Одинокий Маяк.

Глава 8. Полночь

Дорога от площади до Крома заняла несколько минут. Остаток дня прошёл быстро. Почти всё время Данил и Аня провели с Оюной, обходя каждый уголок окутанного туманом Крома.

Ребята договорились вести себя примерно и внимательно следить за происходящим.

Оюна оставалась такой же доброжелательной. Она улыбалась и рассказывала о быте и традициях Крома, словно ничто не выбилось из её программы.

Иногда Гид углублялась в историю места и вспоминала события, происходившие здесь раньше. Но чаще её рассказы сводились к житейским неурядицам: мелким конфликтам, смешным случаям и недоразумениям. Почти все они заканчивались благополучно, ровно по сценарию.

Данил и Аня пару раз спрашивали, как возник Кром и как он связан с Большим ‘О’ и СЦУ. Каждый раз Оюна предельно деликатно меняла тему, оставляя вопрос без ответа.

Когда они подошли к собору, Оюна провела их дальше, даже не повернув головы. Аня спросила, как сейчас используют здание. Гид ответила, что открыты лишь некоторые помещения, и сразу сменила тему.

К вечеру они познакомились почти со всеми жителями Крома. Аня насчитала двадцать три человека: шестнадцать женщин и семь мужчин. Все оказались разными. Один — усердный добряк, другой — ворчливый педант; кто-то без умолку болтал, а кто-то не произнёс ни слова.

У каждого были своя история и свой характер.

Когда день подошёл к концу, ребята снова сидели в своей комнате.

— С ней точно что-то не так, — рассуждала Аня, лёжа на кровати и глядя в потолок. — Но то, что она «маяк», ты, по-моему, притягиваешь за уши.

— А что тут ещё может быть маяком? — Данил сидел рядом, скрестив ноги.

— Ну… — Аня задумалась. — Допустим, белая громадина с куполами в центре. Чем тебе не маяк?

— А тогда при чём тут «Дом»? — возразил Данил.

— Не знаю. — Аня пожала плечами. — Я вообще не понимаю, что происходит. Здесь за каждым углом что-то новое. И чем дальше, тем всё страннее и страннее.

— Ага… чудесатее и чудесатее, — усмехнулся Данил.

— О! Ты тоже это читал?

— Давно.

— И я давно. Кажется, с тех пор целая жизнь прошла.

Некоторое время они молчали. Данил спрыгнул с кровати и принялся ходить по комнате, измеряя её шагами.

— Предлагаю дождаться ночи и посмотреть, что здесь происходит. Типа разведка.

— Но ночью нельзя выходить из комнаты.

Данил скептически посмотрел на Аню.

— И что будем разведывать? — Она перевернулась на бок и посмотрела на него.

— Как минимум узнаем больше про Оюну. Может, у неё есть кабинет или что-то вроде того. И если она «маяк», как говорил Степан, там может найтись что-нибудь, что поможет нам выйти.

— А если нас поймают? — Аня автоматически взвесила риски, как привыкла делать на работе.

— Может, тогда нас просто выгонят.

До ночи было ещё далеко. Данил пересказал Ане свою историю с того момента, когда впервые покинул убежище Петербург-3 и ушёл вместе с Двадцать Четвёртым. Она внимательно слушала, иногда задавала вопросы, пытаясь понять, что происходило за стенами убежищ, с чего всё началось и почему в итоге они оказались здесь.

Когда рассказ дошёл до Большого ‘О’, Аня перебила:

— Подожди. Псы вас накрыли в… Кукольном доме, — ей до сих пор не удавалось произносить это название всерьёз, — и потом конвоировали в Большое ‘О’?

— Ага.

— А как ты стал Проводником? Я понимаю, почему забрали Айзека и Лизу: специалисты и всё такое. Но, без обид… ты — это же ты. Ну, ты понимаешь.

— Я не знаю, — честно ответил Данил. — Такое ощущение, что кто-то за меня попросил. Мне ничего не объясняли. Когда я впервые встретил профессора Сейфуллина, он обрадовался мне как старому знакомому и настоял, чтобы меня перевели из архивариусов в Проводники.

— Странно. — Аня недоверчиво посмотрела на него.

— Ещё как странно. И я не сопротивлялся. До сих пор удивляюсь, что меня вообще не отправили на свалку.

— А как думаешь, этот ваш Эхо… Зачем ему профессор? — Аня вспомнила запись с камер, на которой Эхо вёл старого профессора в Псков-1.

— Тут я даже гадать не буду, — отмахнулся Данил. — Я мало знал Эхо и почти с ним не общался. Но одно понял точно: у него на всё есть какой-то план. Мы потом долго это обсуждали с Айзеком и Лизой. И, как я понял, никто толком не знает его целей.

— Странный тип.

— Пока он самое странное из всего, что я видел в жизни, — после паузы сказал Данил. — Всё остальное хотя бы как-то можно объяснить. А он… он точно не человек.

Потом разговор свернул в другую сторону, и Аня рассказала, как росла в убежище. Данил то и дело удивлённо хмыкал, когда она говорила о ежедневном рационе или вечеринках в администрации, и сравнивал это с жизнью обычных людей, которым такие привилегии не полагались. Несколько раз он пытался выяснить, чем именно занимаются её родители, но Аня морщилась, отмахивалась и переводила разговор на Таню и Лёшу.

Ещё какое-то время они болтали о пустяках. Никто не обрывал разговор, рядом не было ни стражей, ни строгих порядков. Привычное ожидание беды постепенно отступало.

В такой тишине легко было представить, что здесь можно остаться. Жить без страха и вечного напряжения. Аня поймала себя на этой мысли и тут же вспомнила людей, оставшихся в Большом ‘О’.

Она посмотрела на Данила. Он тоже притих и вертел в руках маску. После его рассказа Аня понимала: в Большом ‘О’ остались его друзья, а где-то в Пскове-1 мог быть Боря, которого Данил искал четыре года. О том, чтобы остаться, ни один из них не заговорил.

В замке входной двери щёлкнул ключ. Данил медленно встал, на цыпочках подошёл к двери и дёрнул ручку. Заперто.

— Нас закрыли, — прошептал он.

Аня посмотрела в окно, за которым туман приглушал солнечный свет. Створки медленно сомкнулись, точно кто-то аккуратно прикрыл их снаружи.

— А прошлой ночью нас тоже закрывали?

— Не помню. Я спал. — Данил снял с пояса сложенный посох и прислушался. — Видимо, нам пора.

Аня кивнула.

Данил навалился на дверь, но та не поддалась. Он попробовал ещё раз, сильнее, и дерево жалобно заскрипело.

— Ты хочешь её выломать? — спросила Аня.

— Ну да. — Данил снова надавил. Скрип стал громче.

— Может, попробуем… — начала Аня.

Дверь с хрустом подалась. По коридору прокатился гул.

— …вскрыть, — закончила она.

Данил осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.

— Никого. Идём.

Они вышли в коридор. Здесь окна не были запечатаны. Помещение заливал серый свет одинокого солнца, застывшего в зените, точно день не умел двигаться дальше.

Аня украдкой выглянула во двор. Там никого не было.

Они прокрались по галерее, время от времени останавливаясь у дверей таких же номеров и прислушиваясь. За ними царила тишина. Так ребята добрались до лестницы и начали медленно спускаться.

В холле их тоже никто не ждал.

После дневного оживления тишина особенно давила: ни голосов, ни шагов.

Когда Данил подошёл к стеклянной двери, ведущей во двор, их окликнули:

— Что вы здесь делаете, молодые люди?

Ребята обернулись. У лестницы стоял мастер, который помог им снять цепь. Он вышел из подсобного помещения и теперь, уперев руки в бока чистого, с иголочки, комбинезона, хмуро смотрел на них.

— Подышать хотели, — промямлил Данил.

— В комнате душно, — добавила Аня.

— Вам не стоит ходить по ночам, — проворчал мастер. — Разве Оюна вам не гово…

Солнце погасло. Только что холл наполнял серый дневной свет — и в следующее мгновение за стеклянной дверью остались лишь туман и ночная мгла.

Аня снова повернулась к мастеру и едва не закричала. Данил шагнул перед ней и зажал ей рот ладонью. Указательный палец другой руки он прижал к губам, требуя молчать.

Аня коротко кивнула. Данил медленно убрал ладонь, и они посмотрели на мастера.

Мастер по-прежнему стоял перед ними, но теперь был куклой. Стеклянные глаза шарили по сторонам. Рот то открывался, то закрывался, точно он пытался вспомнить забытые слова, а движения сделались резкими и дёргаными. Из приоткрытых губ доносился сбивчивый шёпот: обрывки фраз повторялись, накладываясь друг на друга.

Аня смотрела на него, не моргая. Рядом тяжело дышал Данил.

Кукла не обращала на них внимания. Данил указал на выход, и они медленно попятились к двери, стараясь не шуметь.

Дверь оказалась открыта. Данил осторожно потянул створку на себя. Они оба замерли, ожидая скрипа, но дверь открылась бесшумно, и в холл ворвался сырой ночной воздух.

Он приоткрыл дверь шире, пропустил Аню вперёд и выскользнул следом. Затем так же осторожно прикрыл створку.

На улице они остановились и посмотрели сквозь стекло. Мастер стоял на прежнем месте. Его тело судорожно подёргивалось, а очертания то мерцали, то исчезали, то возникали снова, как сбившаяся картинка.

— Что с ним? — еле слышно спросила Аня.

— Не знаю, — так же тихо ответил Данил. — Он кукла. Я их ни с чем не спутаю.

Данил надел и застегнул маску Проводника. Теперь маршрут предстояло рассчитывать без Оюны, а при встрече с куклами мог понадобиться боевой режим посоха.

Они огляделись, не зная, куда идти.

Кром изменился. Даже в ночной мгле проступали здания, которых прежде здесь не было, словно за несколько секунд выросшие из земли. Перевёрнутые фонарные столбы торчали между ними, тротуары уходили прямо в стены. На своём месте остался только величественный собор.

Аня толкнула Данила в бок и указала на своды. Верхушка собора тонула во мгле, но в одном из окон первого яруса горел слабый свет.

Данил развернул посох, убавил яркость до минимума и опустил его к ногам, чтобы видеть дорогу. Свободной рукой он взял Аню за ладонь, и они медленно пошли сквозь непроглядную ночь.

Несколько раз они останавливались: в темноте проступал чей-то силуэт или щебёнка начинала скрипеть под чужими шагами.

Вымеряя каждый шаг, они добрались до стены собора. На белом камне обозначились тени. Две или три. Тянувшийся от них шёпот то усиливался, то проваливался в тишину. Ребята замерли: путь был перекрыт.

Данил подал знак отступать. Они решили обогнуть храм с другой стороны.

Пошёл дождь. Холодные капли били по лицу и мешали всматриваться в темноту, их шорох смешивался с далёким шёпотом кукол. Ане то и дело мерещилось движение. Она осторожно оборачивалась, но всякий раз видела лишь ночь и туман.

Они вошли в тесный проулок между крепостной стеной и храмом. Проход был пуст.

Сзади послышались шаги, сквозь тьму донеслось сиплое бормотание. Кто-то приближался.

Данил ускорил шаг — и тут же остановился. Впереди стояла кукла. Они уже встречали эту женщину днём: кажется, она заведовала театральным кружком.

Шаги позади становились громче. Ребята снова оказались в ловушке.

Аня толкнула Данила и указала на единственное окно в полукруглой стене храма.

Данил подошёл к нему и присел. Когда-то проём закрывала железная решётка, но её срезали. Металл на срезах ещё блестел. Деревянная рама была приоткрыта.

— Такое ощущение, что нас заманивают, — прошептал Данил.

Он распахнул створку шире и посветил внутрь краем посоха.

— Вроде чисто. Сначала я, потом ты. Жди команды.

Аня посмотрела на тёмный проём, затем на приближавшиеся тени. Оставаться здесь одной не хотелось, но другого пути не было. Она кивнула.

Куклы подходили всё ближе, словно чувствовали живых.

Данил нырнул в окно. Аня осталась одна. Она не оборачивалась и не сводила глаз с проёма. Пока куклы оставались за спиной, можно было представить, что они не замечают её и пройдут мимо. Но сиплый шёпот становился всё громче.

Данил молчал.

Аня всё-таки повернула голову.

Кукла стояла в шаге от неё и смотрела сквозь неё слепыми глазами.

Аня вцепилась пальцами в край рамы, удерживая себя на месте.

— Аккуратно, — раздался из темноты голос Данила. — Шаг за шагом. Не поворачивайся к ней спиной. Просто садись и падай назад. Я поймаю.

Не спуская глаз с куклы, Аня начала отступать к окну. Пятка упёрлась в стену. Она нащупала рукой подоконник и медленно опустилась на него. Кукла приблизилась ещё на шаг.

— Прыгай, — скомандовал Данил.

Аня набрала воздуха и откинулась назад, доверяя ему своё падение.

Руки Данила подхватили её и опустили на каменный пол.

Аня взглянула в разбитые окуляры его старой маски, резко выдохнула и ударила его кулаком в грудь.

— Ты чего? — Данил отшатнулся.

— Как ты мог оставить меня там одну?! — Аня старалась говорить тихо. — Тебя не было целую вечность!

— Прости. Прошло меньше минуты. Я проверял помещение…

Аня не дала ему договорить и ударила снова. Потом ещё раз. Слёзы сами хлынули по щекам. Она не решалась произнести ни слова: любая фраза могла превратиться в крик и выдать их куклам. Поэтому Аня молча продолжала колотить Данила по груди.

Данил попытался перехватить её руки, но Аня вырвалась. Тогда он осторожно прижал её к себе и держал, пока удары не ослабли.

— Всё позади. Всё позади. Успокойся. Всё хорошо, — шептал он.

— Ненавижу тебя, козёл, — выдавила Аня. — Сам успокойся…

Она перестала вырываться и уткнулась лицом в его мокрый от дождя комбинезон, пытаясь отдышаться.

Так они просидели около пяти минут. Данил всё это время смотрел на окно над ними — в тёмный проём, где иногда мелькали ещё более тёмные тени.

— Идём? — осторожно спросил он.

— Идём, — хрипло ответила Аня.

Они поднялись и огляделись. Данил прибавил яркости посоху. Аня разглядела небольшое помещение с каменными стенами: по углам стояли вёдра и мётлы, а в центре лежала куча старых инструментов.

— Я думала, в храмах должно быть по-другому, — сказала она.

— А как должно быть? Я в них ни разу не был.

— Ну… иконы. Должно пахнуть свечами, — Аня попыталась вспомнить уроки истории. — Ещё должно быть… грустно и смиренно. А тут…

— Может, это подсобное помещение?

— Возможно. — Аня глубоко вдохнула.

Данил первым подошёл к единственной массивной деревянной двери и потянул её на себя.

Комнату залил яркий тёплый свет.

— Это точно не храм, — прошептала Аня.

***

— Вот это уже больше напоминает ‘О’.

Данил выключил свет посоха. Внутри древнего храма возвели серые железные стены. Они перегораживали пространство и местами вплотную примыкали к старинной кладке, заключая её в металлическую клетку.

Железный пол был устлан листами, исписанными неровным почерком. Аня подняла один и провела пальцем по строкам. Слова были зачёркнуты и затёрты, бумага местами порвалась — кто-то снова и снова пытался написать одно и то же, но всякий раз начинал заново.

— Что это? — Аня попыталась разобрать смысл написанного, но не смогла и положила лист обратно.

В центре помещения стоял огромный стол.

Ребята направились к нему, осторожно перешагивая через кипы бумаг. Они то и дело поглядывали на металлические стены, слишком чужие среди старинной каменной кладки.

Данил первым заметил лежавшую на столе конструкцию и остановился.

— Это же Кром.

Перед ними находилась миниатюрная копия крепости и прилегающих территорий. Макет поражал точностью. Каждая мелочь была сделана аккуратно, почти бережно.

Аня подошла вплотную и наклонилась над стенами и домиками. Маленькие фигурки жителей выглядели почти живыми: каждая стояла на круглой подставке, в своей позе, занятая своим делом.

Аня медленно обошла стол и остановилась у моста, обрезанного поперёк, точно макет не успели довести до конца. На мосту стояли две фигурки. Она осторожно взяла одну за подставку и поднесла к глазам.

Фигурка оказалась тяжёлой, отлитой из металла. Мелкие детали были аккуратно раскрашены, тени пролиты, а края подсвечены.

— «Секретарь», — прочитала Аня надпись на подставке. — Это же я… Это моя фигурка.

— И моя. — Данил не стал брать свою в руки, только наклонился над макетом.

Аня придирчиво осмотрела собственную фигурку.

— У меня такие страшные ноги? — Миниатюрная Аня застыла в испуганной позе, поставив ноги буквой «икс».

Аня посмотрела на фигурку Данила. В её угловатой позе читалась неуверенность — не героическая миниатюра, а неудачная фотография, поймавшая человека в неловкий момент. Данил поджал губы и отвёл взгляд.

Данил отвёл взгляд от своей миниатюры и заглянул под стол. Там тоже лежали бумаги, но, в отличие от остальных, они не были исполосованы зачёркиваниями. Он наклонился и вытащил целую пачку. Чернила оказались свежими: Данил провёл пальцем по строке, и на коже осталась тёмная помарка.

Данил вчитался, фыркнул и тихо рассмеялся.

— Ты чего? — Аня положила фигурку на стол и с подозрением посмотрела на листы в его руках. — Что там?

— Слушай.

Подавив улыбку, Данил прокашлялся и начал читать вслух:

Ни страх, ни сомнения не могли сломить Героя. Взирая в туман неизвестности, сквозь смог прошлого и дым будущего, он сжимал посох крепкой рукой в тяжёлой кожаной перчатке — как рукоять молота, которым когда-то закалял не только сталь, но и своё тело в горнилах Кузни своего отчима.

Пальцы другой руки нежно сплетались с пальцами Героини. Эту руку Герой никогда не стеснял перчаткой, ведь тепло ладони любимой вселяло в него силы и мужественность, которыми он мог разрушить самые неприступные стены и разбить любые оковы.

— Какая жесть! — рассмеявшись, перебила его Аня и потянулась за рукописью. — Дай сюда!

Данил увернулся, отскочил на другую сторону стола и продолжил читать:

Герой и Героиня, веря в свою любовь, сделали шаг в неизвестность… Шаг за шагом Герои шли навстречу опасности.

— Что это? — воскликнула Героиня и прижалась грудью, на которой туман собирался мелкими каплями, к крепкой и сильной руке Героя.

— Враг, — решительно проговорил Герой.

Но то был не враг — перед Героями возникла фигура Ангела, способная провести их сквозь мир скорби и потерянных надежд, где они могли наконец воссоединиться в…

— Всё, я это читать не буду. — Данил отбросил рукопись на стол. — Это же про нас. Про то, как мы оказались здесь… но как-то… как-то не так.

— О, а я прочту. — Аня подхватила листы и пробежалась по ним глазами. — Ой… Тут про то, как мы в первую ночь остались в комнате вдвоём.

Она перелистнула несколько страниц. Глаза её округлились.

— И ангел ещё к нам присоединился… — Аня быстро опустила листы.

— Это не для вас! Положите на место!

В противоположном конце помещения стояла Оюна. Она держала обеими руками большую чашку с горячим напитком. Привычная улыбка исчезла с её лица.

Листы выпали из рук Ани.

— Как вы смеете? Как вам не стыдно рыться в чужих записях?! Что вы вообще тут делаете? — Оюна быстрым шагом направилась к ним, крепко сжимая чашку.

— Простите, конечно, но вопросы, по-моему, должны задавать мы, — сказал Данил. Голос его стал жёстче.

Он скрестил руки на груди.

— Что это за место? Как нам отсюда выйти?

Оюна подошла к столу, схватила рукопись, свернула её и сунула под мышку, как газету.

— Это вас не касается, — произнесла она, едва разжимая губы.

— Ещё как касается, — возразила Аня. — У вас тут здорово, спасибо за еду и постель, но нам здесь не место!

Оюна отвернулась.

— Весь ‘О’ сошёл с ума, там хаос и бардак. А вы тут… в игрушки играете. — Данил ударил кулаком по столу. Несколько фигурок попадали.

Чашка выскользнула из пальцев Оюны. Она бросилась поднимать фигурки и возвращать их на прежние места.

Чашка разбилась о каменный пол. Напиток растёкся по листам, заливая строчки, а звон прокатился под сводами.

— Перестаньте, — повторяла Оюна. — Это… вас не касается.

— Ну уж простите. — Аня схватила две фигурки и подняла их над столом. — Это наше дело.

— Оюна, нам всего лишь надо выйти. Не больше, — уже спокойнее сказал Данил.

— Всё сложнее. — Оюна не сводила глаз с фигурок в руках Ани.

— А вот с этого места поподробнее, пожалуйста, — сказал Данил. — Нам нужно понять, где мы оказались и что делать дальше.

Оюна вздохнула и присела на край стола, глядя на макет Крома.

— Из Кукольного дома нет выхода.

— Я думал, Кукольный дом находится в Выборге-2.

— Да, он есть и там. Но тот Кукольный дом устроен иначе.

Аня не опустила руку с фигурками.

— Кукольный дом — не место и не убежище, — продолжила Оюна. — Это проект, и у него есть несколько реализаций. В Выборге-2 изначально предполагалось держать кукол как в резервации: собирать их, «призывать», если хотите, и сдерживать внутри.

— А здесь? — спросила Аня.

— Здесь мы пытаемся жить вместе с ними. Точнее, уживаться. — Оюна говорила тихо. — И в целом кое-какие успехи есть, но…

— Но ночью они снова становятся куклами, — закончил Данил.

На несколько секунд все замолчали.

— Что происходит в ‘О’? — Голос Оюны звучал чуть хрипло. — Это всё Отец? Это всё Семья?

Аня вопросительно посмотрела на Данила. Тот покачал головой.

— Не слышал ни о какой Семье. В ‘О’ произошёл Инцидент. Многие сотрудники посходили с ума и бросаются друг на друга. Комендант пытается взять комплекс под контроль, даже подкрепление вызвал.

— И как?

— Не знаю. У меня… у нас другие дела.

— Брат?

— Да.

— Его здесь нет и никогда не было.

— Спасибо. А может быть…

— Я не знаю, где он, — твёрдо ответила Оюна. — В Пскове-1 много проектов. Вероятно, вам нужно идти дальше.

— Куда? — спросила Аня.

— Мне кажется, точный ответ вы сможете получить только в одном месте.

Оюна поднялась и направилась к двери в другом конце зала.

— Идём.

Ребята переглянулись.

— Вам же надо выйти. Я выведу.

Аня осторожно вернула фигурки на макет.

***

Они вышли во двор крепости через главные двери собора. Ночная мгла скрывала очертания зданий, туман скрадывал расстояния. Оюна шла впереди, подняв над головой красный флажок.

Она двигалась уверенно, точно знала каждый камень под ногами, каждый поворот и маршруты, которыми куклы ходили по ночам.

Так они добрались до главных ворот Крома и снова оказались на площади. Оюна повернула в противоположную от моста сторону.

Они долго петляли в тумане, пока Гид не остановилась.

— Дальше вы сами, — сухо сказала Оюна. — Идите по белой линии.

— Спасибо, — ответила Аня. — Может, мы можем как-то…

— Просто уходите.

Ребята взялись за руки и пошли вдоль белой линии.

Аня обернулась. Оюна по-прежнему стояла на месте — неподвижная, с поднятым флажком. Туман медленно скрывал её из виду.