Полная версия
(Не) ограниченный контроль
Тая Лисс
(Не) ограниченный контроль
Тая Лисс
(Не) Ограниченный контроль
Глава 1.
Грохнув дверью купе, ставлю на столик стакан с чаем для своей «соседки» и сажусь как можно дальше. Вот плохо, что мы одни! Так бы залезла на верхнюю полку и к стеночке отвернулась. А тут – всё равно разговаривать придётся. Поезд мягко покачивается, ложечки позвякивают о стекло. Раздражает.
– Долго ты дуться будешь, Томусь? – не отстаёт моя попутчица и инициатор поездки.
– Да чтоб я ещё хоть раз тебе поверила! – негодую я, машинально подсыпая сахар: Марине – один пакетик, себе – ничего.
– Ты так каждый раз говоришь, – бубнит про себя Маринка, но я слышу. – Но потом классно же всё получается!
– Когда? Когда это классно получалось? – вновь закипаю, громко постукивая ложечкой о стенки стакана, – может, когда ты меня вынудила за тебя философию сдавать?
– Ой, подумаешь, это когда было вообще! Герман Алексеевич так впечатлился, что в аспирантуру к ним зазывал потом!
– Веня твой тоже впечатлился, – вспыхиваю я, но уголки губ предательски вздрагивают.
– Пф-ф-ф, давно этого прилипалу отшить хотела, а тут как по заказу: полез целоваться к моей сестре! – заливисто хохочет.
Не сдержавшись, тоже прыскаю от смеха: и вправду тогда уморительно получилось – образцовый вышел скандал. Бедный парень долго сообразить не мог, почему Маринка, от которой он сроду по философии ничего умного не слышал, вдруг за пояс заткнула седовласого профессора, рассуждая о Канте. А потом – почему уворачивалась от поцелуев, которыми он её поздравить решил, а под конец и вовсе «раздвоилась» в его глазах, когда в коридоре появилась настоящая «экзаменуемая».
Маринка, тут же почувствовав «слабину», резко и бесцеремонно на мою полку перебирается, обниматься лезет:
– Тамарик, ну я же как лучше хочу! – она умилительно, как провинившийся щенок, заглядывает в глаза.
– Вечно ты меня втягиваешь во всякую ерунду! – пытаюсь держать оборону я, – вот зачем врать было?
– А так бы ты сроду не поехала!
Ладно, тут сестра права. Если бы она не подсунула мне блестяще свёрстанную брошюру о профильной конференции, я бы ни на какой концерт не поехала. Видать, кого-то из сокурсников с дизайна попросила. Впрочем, сама я и виновата – даже не удосужилась в сети информацию проверить. Вообще на меня не похоже.
Вот ещё новости: в разгар сезона, когда у агентства горят три тендера, срываться фиг знает куда за какой-то блажью. Подумаешь, музыка! Да мне много чего нравится. Я, может, эклеры с заварным кремом до потери тапочек люблю и спать до обеда в полной темноте. Так что ж теперь? Бросить проекты и объедаться пирожными круглые сутки?
В моем словаре главное слово – «надо». А на спонтанные глупости у меня нет ни времени, ни морального права.
Придумала тоже: билеты подарила! У меня ведь не день рождения даже. «Это тебе сейчас, но как будто на день рождения». Нашла тоже повод. И ладно бы у нас в городе, так нет, почти 16 часов от столицы!
Что с неё взять: как есть – дитё, хоть и двадцать уже. На десять лет младше меня всего, а, кажется – на целую жизнь. Но если по внешности судить: кто нас порознь встречает – путает. Это, когда рядом, заметно, что я старше. Мы – как двойняшки, обе черноволосые, кареглазые, с одинаковым упрямым изломом бровей. Довольно светленькая мама будто «мимо проходила», всё папино.
Маринка брови хмурит:
– Ты уже года три в отпуске не была, Том. Три года! Сколько можно? – выдаёт она, обхватывая колени руками. – Так и до больнички недалеко. Раз в сто лет можно себе позволить просто выдохнуть! Загонишь ведь себя в свой идеальный гроб из графиков и райдеров. Я уже взрослая. И я хочу, чтобы моя старшая сестра наконец позволила себе что-то просто так. Для себя. А не потому, что вечное это твоё «надо»! Ты же сама слушала этого чувака, я видела, как ты его песни в плейлист сохраняла...
Ого! Вот это монолог!
«Просто так… для себя»?
Я отворачиваюсь к окну, за которым мелькают смазанные зеленые пятна лесополосы. Сердце неприятно сжимается. Я ведь… должна о ней заботиться.
После той аварии, в которой не стало родителей, у нас не осталось никого. Бабушка оформила официальное опекунство, чтобы нас не разлучили, но переезжать к ней в крошечную «двушку» в пригороде мы не стали – здоровье у неё было уже не то, она бы не потянула шебутную восьмилетку и студентку. Да и мне тогда восемнадцать исполнилось. Юридически – взрослая.
Маринка не знает, не помнит, как я сидела в подсобке единственной конторы, куда меня взяли без опыта, и пересчитывала копейки, чтобы нам обеим хватило на гречку с нормальным мясом. Как ночами, упиваясь дешевым растворимым кофе, который теперь на дух не переношу ни в каком виде, учила конспекты, пока она спала. Слушала её беззаботное, ровное сопение и… Не злилась, нет. Просто до одури хотелось так же: закрыть глаза, выдохнуть и знать, что всё решит кто-то большой и сильный.
А пришлось – мне.
Жаловаться, в общем, не на что. Пенсию по потере кормильцев удалось оформить. Чтобы её не потерять, нельзя было переводиться на заочку, но я умела договариваться, и свободное посещение себе обеспечила. Бабушка исправно присылала деньги с пенсии – за это я ей благодарна до сих пор. После окончания университета я впахивала как проклятая, начав девочкой на побегушках.
Сейчас нам всего хватает.
Но чтобы вот так – спустить приличную сумму и два дня времени на какую-то эмоциональную прихоть? Да у нас обязательных покупок ещё вагон! Маринке пуховик надо сменить к зиме, сапоги осенние присмотреть, а к её институтской практике пару строгих костюмов взять, чтобы первое впечатление на работодателей производить...
– Чего молчишь? – сестра толкает меня в плечо, выдергивая из мыслей. В её голосе проскальзывает обида, – я для тебя старалась, а ты-ы-ы… Разве так можно вообще? У тебя, небось, и на собственные похороны уже чек-лист готов с пометкой «строго по таймингу»!
Маринка вдруг меняет тактику и тянется к моей голове:
– Ты же такая красивая, но даже волосы в хвост этот вечный собираешь, всё у тебя, чтоб ни волоска не торчало!
– Это-то здесь при чём вообще? – удивляюсь я, – Чем тебе волосы мои не угодили?
Но Маринка уже ловко стягивает с меня тугую резинку. Кожа головы мгновенно отзывается легкой, непривычной болью – волосы так долго были стянуты, что распущенными кажутся тяжелыми, чужими. Сестра взбивает мои локоны пальцами и силой разворачивает меня к зеркалу на обратной стороне купейной двери, приговаривая, какая я роскошная и сколько всего себе совершенно зря не разрешаю. Вот только не понимает, дурочка, что без дисциплины вряд ли мы выкарабкались бы тогда, и хоть что-то себе сейчас позволить могли.
А так – я от подработки практически к партнёрству в продакшн-компании полного цикла пришла. И уж точно не за счёт внешности.
Кому она вообще нужна, эта красота? Ну, губы пухлые, свои, глаза большие, а дальше-то что? В моей профессии от такой внешности одни проблемы: подрядчики и заказчики вечно воспринимают молоденькой дурочкой, которой место на ресепшене. Каждому второму приходится доказывать, что «не верблюд».
– Расслабься, пожалуйста! Хоть на эти два денёчка! – складывает руки в умоляющем жесте сестра, – Мне так хочется, чтобы мы отдохнули с тобой! Чтобы, как в детстве, помнишь? Я так по тому времени скучаю…
И я против воли киваю. Хитрюга невероятная. Даже карты раскрыла передо мной только за час до прибытия поезда в точку назначения: что не рабочая это поездка.
И сейчас… Я ведь тоже скучаю. Мы всегда, несмотря на разницу в возрасте, дружными были. Не ругались никогда. Я в институте уже училась, а она, мелкая, всё порывалась мне помочь с подготовкой к семинарам. Смешная. Потом заступалась за неё во дворе. Нас даже «Тамаринками» звали: вечно мы «неразлучниками» были. Фадеевские «Тамаринки»… Я медленно выдыхаю, чувствуя, как ослабевает натянутая внутри струна. Смотрю на эту несносную девчонку, ради которой, если честно, готова перегрызть глотку кому угодно, и сдаюсь.
– Ладно, давай на выход собираться, почти 5-20, прибываем скоро, – начинаю вытаскивать аккуратную дорожную сумку с явно теперь не нужным ноутбуком, – могла бы, раз уж не командировка, хоть поезд, попозже прибывающий, выбрать…
– Не ворчи! Ты бы мне не поверила тогда, – делает большие глаза Мариша и закидывает на плечи свой неизменный рюкзак.
Мне показалось, что в её глазах я вдруг увидела себя – такую, какой не помнила. Растерянную. Живую.
Я отворачиваюсь к столику и беру свой крепко заваренный чай. Делаю глоток. Поезд на стыке рельсов дёргается чуть сильнее обычного. Горячая капля срывается с края стакана и падает прямо на салфетку, мгновенно расплываясь безобразным темным пятном.
Перфекционист во мне недовольно морщится.
– Расслабься, Тома, – мурлычет Маринка. – Всего два дня. Что может случиться?
Я комкаю испорченную салфетку, потом перевожу взгляд на своё отражение в купейном зеркале. Незнакомая девушка с распущенными волосами смотрит на меня в ответ.
Действительно. Всего два дня. Послушаем концерт, погуляем и вернемся.
Что может пойти не так?
Глава 2.
Южный город обрушился на нас плотным, липким зноем и оглушительным гомоном вокзала. Стоило шагнуть с подножки поезда, как лёгкие заполнил запах раскалённого асфальта, сладкой ваты и пропылённого ветра.
– Издеваетесь, в центр? – вслух возмутился таксист, с недовольством закидывая наши сумки в багажник. Сев за руль, он продолжил бубнить себе под нос. – Вот мне с вами не повезло. Ненавижу центр! Ни парковки, ни черта, лезут все…
Потрясающее «гостеприимство». Как-то не задаётся всё с самого начала: машину еле нашли свободную, ценник – столичный, да ещё с претензиями.
Но дальше… неожиданно «переключившийся» водитель насоветовал классных мест, гулятельных парков, кафешек. К гостинице мы подъезжали уже чуть не лучшими друзьями, а сумки он нам донёс едва ли не до самого номера, хотя весили они всего ничего. Чуднó.
– Это он просто разглядел тебя наконец, – хихикая, шепнула мне на ухо сестра, когда дверь за таксистом закрылась. – И подобрел.
– Скорее – тебя, – искренне рассмеялась я.
Гостиница оказалась терпимой. Я, конечно, отметила дешевую фурнитуру и застиранные полотенца, но постельное бельё оказалось чистым, а кондиционер работал исправно, гудя, как старый трансформатор.
Пока прохладная вода в душе смывала с меня дорожную пыль, я пыталась выстроить в голове чёткое расписание на день. Но, как выяснилось, Маринка уже всё решила. Пока я в Москве готовилась к мифической «конференции», эта изобретательная девчонка исследовала все местные достопримечательности, выписала лучшие парки и составила маршрут.
– Сейчас пройдёмся немного, вот тут скверики и парк красивый, потом позавтракаем нормально, чтобы с местным колоритом, и на набережную. Там трамвайчики речные и катера – на какой-нибудь да успеем! – радостно тарахтела она, роясь в сумке.
Я замерла с полотенцем в руках.
– Что значит, «на какой-нибудь»? Ты что, билеты заранее не бронировала? – я нервно дёрнулась. Что за неопределённость?
– Да там на месте всё! Вдруг мы в кафешке задержимся? Если на большой кораблик не успеем, с частниками поплывём, там есть наверняка. И даже перед концертом отдохнуть и переодеться успеем! Времени – вагон. А что не успеем – завтра ещё посмотрим. – Маринка выудила из недр сумки ворох пёстрой ткани. – Так, вот это платье надевай!
– Да оно по земле волочится, если без каблуков! Как ты его в сумку-то мне запихнуть умудрилась, я же не ношу его вообще! – офигела я, разглядывая эту безумную роскошь с бахромой и тесёмками.
– Ты в нём – как цыганка, обалденная! – мелкую было не остановить.
И вот мы – донельзя нарядные – уже исследуем город. Первым делом – парк рядом с гостиницей, а уж оттуда в знаменитое местное заведение, про которое даже модную кулинарную передачу снимали.
Подходя к кафе, неловко цепляю подолом платья собственный же ремешок босоножки и чуть не падаю. Уф! До чего бестолковое платье! Бахрома ещё эта, тесёмки… как я его купила-то вообще? Вещь, всё-таки, практичной должна быть в первую очередь. А тут – травмоопасная, скорее.
– Девушки, что ж вы, ещё аперитив наш не пробовали, а еле идёте? – пошутил у входа официант, ловко перехватывая инициативу, и проводил нас к столику на летней веранде.
– Тут надо раков есть, я читала! – Маринка уже с головой ушла в меню. – Они у них по особым рецептам, обязательно надо взять.
– Да я их и есть-то не умею, не пробовала никогда, – я скептически нахмурилась. Позориться совершенно не хотелось.
– А мы поможем! – тут же материализовался у нашего столика вездесущий паренёк. В руках у него, очевидно, тот самый приветственный аперитив. – Милые дамы, позвольте угостить нашими лучшими настоечками. Мягкие, на малинке и ежевике, сами делаем!
– Да время-то, десяти даже нет! – искренне возмутилась я. – Кто же с утра пить-то начинает?
– «Кто празднику рад, тот заранее пьян!» – со смешком парировал официант.
– Петя, – читаю я с его бейджика, – это какой же сегодня праздник-то?
– Желаете, календарик принесу? – не сдаётся Пётр, – вчера вот День взятия Бастилии отмечали…
– Так! Я пить не буду, что ещё за… – прерываю я, но и меня перебивают:
– Не будешь? Ну, я, значит, обе рюмочки выпью! – тут же опрокидывает первую в себя и бодро тянется ко второй Маринка.
– Дай сюда, – отбираю у неё настойку, и сама выпиваю, чтоб ей, дурочке, не досталось. Не хватало ещё, чтобы на жаре потом развезло. А я виновата буду?
Дальше заказываем хвалёных раков и нам, как маленьким, повязывают специальные фартучки, чтобы не пачкаться. Еле выбрали: раки тут и варёные в стауте и сметане, и – по-грузински, с ткемали, кинзой и хмели-сунели… Глаза разбежались! Взяли «сибирских» – с белыми грибами, подберёзовиками и клюквой. Такого я точно никогда не пробовала! Интересный получается «завтрак».
– Вот так отрываете клешни ему и подвижные части, – поясняет Петя, тут же демонстрируя на «образце», – дальше вот этим ножом с круглой прорезью клешни разламываете: там тоже сочное мясо. Вот, пожалуйста. Потом хвост, вот так, отделяем и этой тоненькой вилочкой мяско из разделённых частей достаём. Под хвостом – самое ценное, ещё икра, бывает, попадается, смело ешьте!
Вкусно! И чего я их раньше не пробовала? Правда, стоило Пете уйти, как наша с сестрой ловкость куда-то испарилась, но мы всё равно остались сытыми и довольными и, позавтракав, собрались уходить.
Марина ещё прихватила в стаканчиках с собой лимонад на нас двоих. Предусмотрительно: после раков – жарко! Да и на улице, хоть и утро ещё, прохлада уже не ощущается: южный в этом году июль везде.
– Эй, он алкогольный! – возмущаюсь я, втянув сестричкиного «лимонада» через трубочку.
– Ой, да? – невинно поднимает брови та и тянется к трубочке, делая щедрый глоток, – Надо же, перепутали, наверное! Но не вернёшь же, я слюней уже туда напускала.
– Коза! Специально ведь! – хмурюсь я на её «ангельский» вид.
А та уже несётся по городу дальше, прихватив меня под локоть и вещая о местных красотах, будто заправский гид. Надо будет ей стажировку у нас предложить по окончании вуза.
Город красивый, большой. Все спешат куда-то, только в парках замедляясь. Их тут полно разных, да и просто по улицам – деревьев много, всё буквально в зелени утопает. Клумбы, фонтанчики – красота! К набережной ближе попадаем на пешеходную улочку: тут на каждом шагу – милейшие летники, всё в цветах и огоньках иллюминации. Вечером волшебно, наверное, когда в темноте светится всё.
– Горячая кукуруза! – уже на набережной зазывает продавщица с ярко оформленной тележкой.
Чувствую себя, будто и вправду – в приморском городке, в отпуске! Даже с реки – не просто влагой – бризом морским тянет! Чайки, кукуруза эта, все гуляют – расслабленные и нарядные. Кафешки, аттракционы, зазывалы – точно, как на юге.
– Я сейчас по кораблику пойду узнаю, а ты пока мороженого мне возьми, – кивает на киоск Марина, – тебе даже не предлагаю, всё равно не будешь.
– Всё ты знаешь, – отвечаю в спину убегающей сестры.
Беру ей два шарика в вафельном рожке. Щедро политые топпингом и присыпанные орешками, даже меня манят, но держусь. Надо очки солнечные достать из сумки, а то солнце слепит уже. За этим и направляюсь к ближайшей лавочке: с мороженым рыться в ней неудобно.
– Блин! – чуть не падаю я, снова зацепившись подолом.
Надо же, зараза какая! Делаю ещё шаг, но ремешок, издеваясь, намертво застревает! И сразу мешает всё, ужас: волосы, которые я по совету сестры так и не собрала. Лезут везде, уф! Солнце бьёт в затылок. Мороженое, чтоб его… В солнечном сплетении разрастается досада. На себя. На это цыганистое платье. На Маринку, которая заранее не купила билеты.
Перекинув наконец волосы на левую сторону, правой рукой, не занятой мороженым, пытаюсь отцепить подол. Почти теряю равновесие, балансируя на одной ноге, как цапля. Что ж такое! Не отцепляется! Сумка теперь с плеча сползает, так и…
– Не дёргайте, порвёте же! – раздаётся совсем близко.
Я вскидываю глаза на окликнувшего меня парня. А он уже деловито опускается передо мной на корточки. Его руки – уверенные, спокойные – аккуратно высвобождают из моих сжатых пальцев ткань платья. Он хмурится, разглядывая хитросплетение тесёмок и застёжки.
Да я и сама прекрасно справилась бы!
– Та-а-к, поднимите, пожалуйста, ножку немного, – просит молодой человек, а у меня – дежавю.
Голос. Невероятный какой-то… Терпкий? Будто по коже сильными, грубоватыми, мозолистыми пальцами ведёт. Почему такая ассоциация? Остро. Так бывает, если завязать глаза: все остальные органы чувств обостряются до предела. Этот голос… он будто слегка царапает. Изнутри. Рождая едва уловимое покалывание, которое нарастает с каждой секундой. Фух. Как-то душно.
– Девушка? – снова окликает парень, переводя на меня сосредоточенный взгляд, – Мне просто не видно, что там…
Ох. Глаза у него… Мне их отчего-то сразу до мельчайших крапинок видно. И кроме них – ничего. В обрамлении густых, чёрных ресниц, светлые вроде бы, но – с темноватой окантовкой радужки и – как в разноцветном минерале – с какими-то светловатыми, произвольными вкраплениями. Будто туманность космическая. Нет… Не туманность. Я такое в камне каком-то видела на выставке минералов: там и голубой, и синий – до черноты практически, но лишь незначительными «мазками», а ещё – с желтоватыми крупинками «песка», словно буря добралась до берега и вот так – застыла.
Ужасные совершенно глаза. Бездонные какие-то. Поглощающие. Смотреть в них невозможно, но и взгляд отвести – никак: сказать ничего не могу и краснею мучительно.
Помощник мой незваный, не договорив, как-то с усилием сглатывает и, отводя глаза, произносит:
– В-вы… к-хм… ногу… вот, – снова возвращаясь к подолу, проговаривает.
И я, как под гипнозом, поднимаю её, тут же ощутив обжигающее прикосновение. Сухой, наэлектризованный жар, от которого по икрам вверх резануло. Еле удерживаюсь, чтобы не отдёрнуть конечность, пока он едва уловимыми движениями пальцев что-то там с ремешком сделать пытается. Руки эти… как голос – что-то внутри меня «царапают». Задевают. Я, кажется, вся уже в мурашках. Хорошо, что платье длинное. Что ж такое вообще?
– Так не получится, – выдаёт молодой мужчина, убрав, наконец, пальцы от моей ноги.
Я даже выдохнуть не успела, надеясь сбросить это внезапное напряжение, как он встал и… совершенно обыденно подхватил меня на руки. Даже возмутиться не успеваю! Совершенно незнакомого человека! Взял и схватил! И сказать ничего не могу, только рот открываю, но – ни звука!
– На лавочке проще будет, – кивает в сторону той самой, к которой и я изначально шла, и несёт.
– Я… я и сама могу, – с трудом овладеваю голосом.
– Порвали совсем бы платье, – невозмутимо двигается в сторону лавочки вместе со мной, будто я не вешу ничего, – красивое же.
И глядит при этом не на платье, а на меня. Прокашляться хочется. Под ноги бы смотрел! Зачем так… пристально? Пытаюсь сделать вдох – и воздух застревает где-то в горле, комком. Приходится выдохнуть ртом, и получается слишком заметно.
Слава Богу, до лавочки дошёл. Хм. Даже не запыхался. Во мне, вообще-то, 55 килограмм! А это, между прочим, мешок сахара с довеском! Устраивает меня прямо на спинке лавочки и на моё недоумение совершенно обыденно поясняет: так, мол, тесёмки проще будет высвобождать.
А я… снова теряю все слова и молча наблюдаю, как он споро принимается за моё проблемное платье, сидя на этой же лавочке, но ниже – на сидении. И мне вдруг, совершенно иррационально, нелогично, дико захотелось провести рукой по его волосам. Жгучим, как смоль, слегка вьющимся, совершенно естественно растрёпанным.
Пальцы сами собой сжимаются в кулак. Я прячу его за спину, потому что ещё секунда – и я бы, кажется, дотронулась до его затылка. Просто чтобы узнать: такие жёсткие волосы на ощупь, как кажутся? Странное желание, неправильное…
Парень хмурится и… шумно выдыхает через рот. Недоволен? Сам же вызвался помогать!
Но меня от этого его тяжёлого выдоха буквально подбрасывает. Его пальцы всё ещё касались моей щиколотки, и от этого нога стала сверхчувствительной, а этот выдох… Уверена, если бы я не удалила лишние волоски лазером, они бы сейчас встали дыбом. Внезапный озноб пробрал от шеи до самого копчика.
– … не растаяло совсем, – вдруг донеслось до моего затуманенного сознания. Я вздрогнула и с удивлением обнаружила в своей руке мороженое.
Чтоб его! Напрочь забыла, а оно прилично уже подтаяло. Как ещё не перепачкалась! Быстро себя оглядываю. Нет, вроде нет. И ведь даже не расслышала, что он до вопроса про мороженое говорил. Сумасшествие какое-то!
Быстро слизываю с вафельного рожка «лишнее». С одного края уже по пальцам потекло. И топпинг ещё! Салфеток нет, как назло! Приходится губами собрать подтаявшее. Фруктовое, как по мне, слишком приторное, но спасать ситуацию надо.
– Спасибо, что сказали, забыла про… – отвечаю и осекаюсь.
Лучистые глаза стремительно меняются. Та самая буря, о которой я подумала в первую секунду, как будто действительно надвигается, поглощая свет.
Я вздрогнула, когда на моей ноге вдруг порывисто и крепко сжалась горячая ладонь.
В ушах зашумело. На секунду яркий мир набережной потускнел, будто кто-то выкрутил звук на минимум, оставив только глухой стук моего сердца.
«Беги, – шепнул внутренний голос, который всегда знал, как избежать катастрофы. – Тамара, беги».
Но я не могла даже сделать вдох.
Глава 3.
– О, мороженка! – оглушил меня жизнерадостный вопль подошедшей со спины сестры.
Маринка бесцеремонно выхватила у меня рожок, мгновенно разрушая тот зыбкий, потрескивающий вакуум, в который я провалилась. Звуки южной улицы снова обрушились на барабанные перепонки.
– Фига-а-а-се у вас тут! – протянула она, переводя лукавый взгляд с меня на сидящего передо мной парня.
Я судорожно вдохнула, пытаясь «перезагрузиться».
– Да вот… – откашлявшись, не слишком вразумительно пояснила я, поспешно пряча липкие от подтаявшего топпинга пальцы. Мой голос всё ещё казался чужим.
– Ага, – сестра расплылась в улыбке и протянула моему «спасателю» свободную руку. – Я – Марина!
Парень убрал от моей щиколотки свои руки. Кожа в том месте, где секунду назад смыкались его пальцы, пульсировала, будто на ней оставили заметный след. Со скамейки он встал с улыбкой.
Боже, зачем улыбнулся вообще? Эта открытая, чуть кривоватая улыбка пробирала даже хуже, чем его гипнотический, сканирующий взгляд.
– Ой, не-е-е, Вы ж сестру мою за ногу сейчас щупали? У меня-то руки чистые, – тут же прячет ладони за спиной.
– Я – Ле.. Лёва… – со смешком отвечает всё-таки парень.
Моложе кажется, когда улыбается. Сколько ему, интересно? Судя по лёгкой совсем, едва-едва коснувшейся тёмных волос седине – чуть за тридцать, наверное.
– А это вот – Тамара, моя сестра, – продолжает Маринка, будто я разговаривать не умею, и сверкает глазами, – но вы тут, судя по всему, нормально уже познакомились.
– Марин… – начинаю возмущаться я, стремительно вспыхивая.
– О, не скучаешь, смотрю! – прервал меня подошедший к нашему новому знакомому мужчина и по-хозяйски кивнул на нас. – Девчонки?
Сразу нет. Такая откровенно «скользкая» усмешка, кривящая тонкие губы. Туда же острые скулы, глаза с постоянным, цепким прищуром, будто он всё время что-то высматривает и оценивает. Русые волосы щедро зализаны гелем, а кожа на лице до мерзкого гладкая, почти лакированная. Идеальный портрет подрядчика, который обязательно попытается обмануть со сметой.
