Кальтенмор

Юлия Хансен

Кальтенмор

Глава 1. Тишь да гладь

- Дедуля, а почему папа говорит, что лесная школа плохая?

- Что? - крепкий и подтянутый для своих “под семьдесят”, Игнат вынырнул из омута мыслей, вдохнул полной грудью пахнущего увядающей листвой воздуха и посмотрел в небо. Перелетные гуси, набравшие жирка перед долгой дорогой, построились в кривой неуклюжий клин для тренировочного полета.

Все потихоньку наладится. Тишина этих мест способна врачевать даже самые старые душевные раны. Он нахмурился. Упитанные птицы гортанно перекликались и махали крыльями так низко, что был хорошо слышен свист рассекаемого крыльями воздуха. Только вот… Чушь, не может быть. Весь отряд не продвигался вперед ни на метр. Вопреки законам физики гуси просто зависли прямо над ними. Секунда, две, три. Он в замешательстве разглядывал оранжевые лапки с перепончатыми ластами, неуклюже прижатые к телу в полете…

- Дедууууля! - нетерпеливо теребила его за рукав девочка. Дедуля, дедуля, дедуля! - Игнат потряс головой и паутина морока растаяла… Пернатый отряд был уже далеко. Неужели он стал сдавать? Мерещится порой всякое…

Пытливые и бесстрашные, как у маленького лисенка глаза выжидательно смотрели. Худенькая и юркая, похожая на лесного зверька. Такая ничем не примечательная девочка, но для него - самая красивая и родная. Его Мия. Единственная внучка, чье рождение вдохнуло жизнь в его однообразное существование.

- Что, мой бурундучок, ты сказала? Дедушка задремал. Старенький стал, чего уж там…

В последнее время Игнат стал замечать, что ни с того ни с сего мир вокруг замирает. А может это он выключается и выпадает из реальности? Старость или стресс? Вот в чем вопрос…

- Почему папа смеется над лесной школой? - требовательно повторила девочка.

- А… Так это он про другую, бурундучок. Про настоящую, что стоит в темном-темном лесу, - Дернул же черт за язык Валентина пригрозить дочке, что ее отправят в лесную школу… Мол, если не будешь делать уроки… кто же знал, что так жизнь повернется?

- И там учатся одни дураки и ленивые жопы?

- Мия! Это плохое слово, так нельзя говорить.

- А вот и нет! Папе ведь можно? В нашей школе тоже учатся дураки и ленивые жо…

- Мия! - оборвал Игнат девочку на полуслове, пощекотал и легко подхватил на руки - Нет нет и нет! В вашей замечательной волшебной лесной школе учатся только одни бандиты и разбойники, ну прямо такие же как ты!

Он покрутил ее, как на каруселях, гудя самолетом. А усталое солнце медовым мандарином прыгало в ветках деревьях и поливало лица деда и внучки топленым золотом.

Затерянный в провинции сонный край еще не успел стать родным домом. Но им обоим был по душе размеренный уклад жизни тихого городка. Ранние пробуждения и пустые уже с десяти вечера узенькие улочки, пряничные домики с ухоженными садами, приветливые соседи и косули в парках. Такая нормальная, устойчивая и спокойная жизнь. Без постоянного иррационального страха перед завтрашним днем и фонового тревожного предчувствия.

А с этими видениями он разберется. Сходит к семейному врачу, измерит давление, валерьяночки попьет… Чего только старику не померещится!

Игнат откинулся на спинку скамейки из некрашеного дерева и смотрел на солнце через закрытые глаза. Кровь делала его оранжевым.

***

Тишина! Хотя о чем это он? Птичий щебет дрожал в ушах плотной фоновой вибрацией, и это было неожиданно приятно. Растворяясь в мире звуков и ощущений, дед вступил с ним в резонанс каждой клеточкой, которая теперь дрожала, подпевая.

“ты наш, ты наш, ты наш” - настаивали на разные голоса птицы.

“я ваш, я ваш, я ваш” - вторило тело, молодея и настраиваясь на волну птичьей радости

“ты тут ты тут ты тут” - продолжали птицы, и все его существо восторженно отзывалось:

“я тут! я тут! я тут!”

“Кар!” - громко и отчетливо сказал над самым ухом невидимый ворон, и потом снова - по слогам: “Каль-те-морррр”

Игнат от неожиданности подпрыгнул, поискал глазами говорящую птицу, но никого не увидел.

***

Мия ритмично раскачивалась на качелях, напевая себе под нос, и глядела по-сторонам. Вот она летит вверх - и на секунду замирает. Перед глазами только бесконечное небо, а она сама - невесомая, застрявшая где-то между мирами - забыла как дышать… Раз… два….три… и - вжух - земля стремительно приближается, вот-вот ударит, раздавит в лепешку. Пауза. И снова в желудке что-то перевернулось, а сердце замерло. Эти движения гипнотизировали и вводили в легкий успокоительный транс.

Детская площадка выглядели очень аутентично: качели, песочница и лазалки гармонично вписывались в природный ландшафт.

Никаких ярких теремков с расписными стенами. Только некрашеное дерево - простое и надежное. Словно лесной тролль здоровыми волосатыми лапищами смастерил игровой городок для своих детишек.

Песенку она придумала сама. Вернее мотив.

“Вот я лег - и звонок.

Беда-беда, скорей сюда!

Ох нелег-кая это рабо-о-та, из боло-та тащить бегемо-о-та”

Ох нелег-кая это рабо-о-та, из боло-та тащить бегемо-о-та”

Она помнила, как папа читал ей веселое стихотворение Чайковского. Нет, Чайковский это композитор. Автор смешной чепухи - Чуковский. Она называлась “Телефон”. Папа говорил, что оно про будни службы поддержки. Что это за служба и кого она поддерживает Мия не знала.

“у ме-ня зазвонил те-ле-фон

это кто го-во-рит? Это - слон!”

Она пропела еще один импровизированный “куплет”. Помолчала и зашептала нараспев:

Ох нелег-кая это рабо-о-та, из боло-та тащить бегемо-о-та”

Ох нелег-кая это рабо-о-та, из боло-та тащить бегемо-о-та”

Слова запомнились сразу очень хорошо. Она питала к бегемотам особую слабость. Печенье от “киндера”, резиновый розовый пузанчик, который заменял уточку для купания…

Но самый главный конечно Бяка. Нет, он не был дрянным и непослушным. Просто когда Мия придумала ему имя, она была еще совсем маленькой и плохо умела говорить. Только показывала пальчиком на любимую игрушку и требовательно говорила Бя-ка. Бякабякабякабяка!

Очень скоро родители сообразили, что так девочка называет не все подряд, а конкретно этого, когда-то сиреневого, а теперь полинявшего сероватого плюшевого толстячка. Пузико у самого главного бегемотика было мягко-шуршащим. Ножки наполнены пластмассовыми шариками, которые приятно мять в руках, если не спится или накатила тревога.

Бяка был раз сто выстиран и высушен, в результате чего выражение лица из милого превратилось в угрожающе придурковатое, а глаза стали смотреть в разные стороны. Мама смеялась и говорила “ВЫДЫХАЙ, БЯКА, ВЫДЫХАЙ!” когда вытаскивала его, пахнущего стиральным порошком, из сушильной машинки.

Все равно его не брошу, потому что он хороший. Он был лучшим другом с младенчества. А потом он поехал вместе с ними в это сумасшедшее долгое путешествие, в котором все нервничали, ругались и не обращали на нее никакого внимания.

Даже обычно спокойный дедушка психовал, и только Бяка не подвел ее ни на секунду. Вот и сейчас он качался с нею на руках, разинув кривоватую плюшевую пасть.

Вверх - вниз, вверх - вниз

“Ох нелег-кая это рабо-о-та, из боло-та тащить бегемо-о-та”

“Ох нелег-кая это рабо-о-та, из боло-та тащить бегемо-о-та”

Она не могла выкинуть из головы странного дяденьку. Может он тоже провалился в болото? Не мог же он просто исчезнуть, как фокусник в цирке. У фокусника на сцене под ящиком есть потайной люк, она это знала. А обычные дяди не исчезают. Надо бы дедушке рассказать. Да только он не поверит. Скажет, что я опять фантазирую.

Дядя был странный и даже жуткий - с длинными редкими седыми волосами и желтыми зубами курильщика. Мия откуда-то знала, что он бездомный, однако одет был, как директор: в строгие брюки и белую рубашку.

Сначала Мия решила испугаться и заплакать, но потом передумала. Что она маленькая что ли, чтобы пугаться бездомных? И вообще, это невежливо.

Незнакомец стоял на остановке и улыбался. Показал на бегемота рукой, а потом - большой палец. Наверное, дядя был хорошим, раз ему понравился Бяка. Она только на секундочку отвлеклась, чтобы не споткнуться о поребрик, а когда обернулась - никого уже не было.

Дедушка грелся на солнце, как большой довольный кот. Еще совсем недавно они жили все вместе - мама, папа, дедушка, Бяка и она. Переехали в другую страну, в новую неуютную квартиру с громкими соседями, которые постоянно курили на балконе и ругались. В те дни она постоянно мерзла, ничего не понимала и очень хотела домой.

Сейчас ей нравится больше. Она, конечно, скучает по родителям и ходит в лесную школу, но зато здесь поют птички, пахнет лесом и дикие звери почти не боятся людей. Дедуля говорит, что тут безопасно.

Все-таки это нечестно, что она не умеет говорить по-немецки! Ей хотелось рассказать рыжему Даниэлю про исчезнувшего посреди голого поля без единственного кустика человека. Он, конечно, вредный и дразнючий. Но было бы весело вместе заняться расследованием. Одной неинтересно и даже страшно.

Вальдшуле переводилось на русский язык как “Лесная школа”. Там учились совершенно нормальные дети, а не… ну вы поняли. Если папа с мамой их навестят, она так и скажет. Вообще-то в школе весело. Учителя были простыми и добрыми, а классный руководитель херр Штольц выглядел как настоящий разбойник или пират - с бородой - в шортах и тяжелых ботинках. Если она расскажет своим старым подругам, что такому дяденьке разрешают работать учителем, они бы не поверили. А зря.

Ей вот-вот должно было исполниться восемь лет. Уже совсем большая!

Раздумья девочки прервало настойчивое карканье лощеного ворона с блестящими угольными крыльями и черным клювом. Он бесцеремонно приземлился посередине детской площадки, склонил голову и посмотрел любопытными бусинками прямо в глаза девочки. Улыбнулся.

Не выдумывай, вороны не улыбаются! Но этот…

“Кар” - сказал он, здороваясь.

***

Игнат еще какое-то время поискал глазами говорящего ворона, но безуспешно. Не заметмл, наверное, как задремал. Взглянул на часы - пора собираться домой.

- Мия! - позвал он и огляделся по сторонам. Площадка пустовала - ни души. Только со скрипом раскачивались сами по себе деревянные качели. - Да что это за ребенок такой, только глаза на секунду закроешь, а она уже убежала! - с тревогой проворчал он вполголоса.

Вообще-то девочка была напротив очень спокойной и рассудительной. Обычно в то время как ее ровесники бегали по площадке с воинственными воплями, она тихо играла в песочнице или сидела на качелях. Собственно, как и несколько минут назад.

От всплеска адреналина бешено заколотилось сердце. На слабеющих от иррационального страха ногах он бросился в сторону пустой улицы, наскоро осмотрелся и трусцой вернулся обратно, не прекращая громко звать:

- Мия! Мия, ты где? Ми-и-я-а-а-а!!!

***

Девочка сидела на качелях, как ни в чем ни бывало, и удивленно таращилась.

- Дедуль, ты чего?

- Ах, вот ты где! Зачем от меня спряталась? Где ты была, в кустах? - сердито спросил он, с трудом сдерживая гнев.

Ребенок смотрел испуганно и непонимающе. Губки задрожали, она вот-вот готова была разреветься.

- Я никуда не пряталась, я качалась на качелях. Это ты сначала убежал, а потом сразу стал на меня ругаться!

Он пристально взглянул, зная что внучка говорит правду. Однако собственное ощущение никуда не делось, сомнение засело засело глубоко, подтачивая изнутри. А ведь он не доверяет не Мие, а самому себе. Это пугало и злило одновременно.

Игнат отвел взгляд, сделал глубокий вдох и долгий медленный выдох, успокаиваясь.

- Прости, бурундучок. Дедушка не ругается. Он просто очень боится тебя потерять.

Глава 2. Первые странности

Они шли по тротуару, взявшись за руки. Мия привычно держала Бяку так, как опытные матери прижимают ребенка к сердцу. Птицы гомонили в лысеющих кронах деревьев, а высоко в небе то и дело пролетали стройными шеренгами гуси. Они протяжно кричали, прощаясь, и обещали вернуться весной.

Игнат знал, что не все найдут дорогу домой. Кто-то отстанет, не выдержав напряженного марафона. Другие выйдут из строя из-за травмы, третьи станут добычей хищников. Все, кто не справился, останутся за бортом. Слабый, медленный, нерешительный или просто невезучий должен умереть. Стая не ждет. Стая двинется дальше. В теплые края. Туда, куда десятилетия за десятилетиями зовет память предков. Стая выживет. Род продолжится. Сильнейшие вернутся. Лишь только скорбным протяжным криком почтит память сгинувших на пути.

- Моин!, - приветливо поздоровалась с ними незнакомая женщина, шедшая навстречу.

- Абенд! - ответил ей Игнат и улыбнулся в ответ.

Здесь все такие приветливые! Как и в любом затерянном в глуши маленьком городке, в Кальтенморе считалось хорошим тоном здороваться с незнакомцами.

Он, проживший жизнь в большом суетливом городе, где даже соседей по человейнику-то не всегда знаешь в лицо, каждый раз удивлялся и радовался. А тои первый заглядывал в глаза прохожим и здоровался с сильным славянским акцентом “Гутен таг!” или “Моин!”. Мяукающее северное приветствие подходило под любое время суток, и можно было не беспокоиться.

Пожалуй только здесь, в городке Кальтермор округа Айзенберг, он наконец-то смог расслабиться. Эмиграция сама по себе скорее добавила стресса, нежели избавила от хлопот.

- Дедуля, смотри, олень! - Мия резким криком вырвала его из медленного потока воспоминаний. Она резко остановилась, и с распахнутыми глазами указывала куда-то ручонкой, с крепко зажатым в кулаке Бякой.

В проекции вытянутой руки метрах в десяти стояла косуля. Все ее стройное тело от копытцев до кончиков нервно подрагивающих ушей замерло в крайнем напряжении. Огромные черные глаза казались бы стеклянными, если б не глубокая почти человеческая печаль. Они притягивали взгляд, гипнотизировали, выжидали, словно ожидая ответа на невысказанный вопрос.

Он успел привыкнуть, что диких зверей здесь можно встретить даже в черте города. Дикие гуси, лебеди, зайцы, нутрии и косули расхаживали повсюду совершенно без страха. Но так близко, да еще и фактически среди бела дня - такое случилось в первый раз.

Игнат застыл, встретившись с животным взглядом. Вдаль он видел прекрасно, поэтому мог отчетливо рассмотреть рябые волоски на лопоухой мордашке, нервно втягивающие воздух дрожащие ноздри, и застывшие в напряжении сильные мышцы на ногах.

Мия вдруг ни с того ни с сего громко и по-девчачьи визгливо расплакалась.

Молодая олениха дернулась и молниеносно скакнула куда-то вбок. Через секунду она уже исчезла из вида, только в кустах что-то поспешно захрустело, удаляясь, и вскоре стихло.

- Мия, бурундучок, что случилось? - дед мгновенно переключил внимание на плачущего ребенка и, крякнув, присел на корточки. - Где болит? Посмотри на меня? Испугалась? - не дождавшись ответа, он просто крепко прижал вздрагивающее детское тельце. Мия в ответ зашлась в громких рыданиях:

- Она ищет она ищет!

- Кто ищет, кого ищет? Косуля?

- Дааааа!

- Кого она ищет, бурундучок?

- Своего своего малыша. Малышааааааа!!!

- Так он найдется. Найдется, ты не переживай. Мама позовет и он сразу прибежит, - он решил подыграть девочке, чтобы успокоить, и ласково поглаживал ее по нервно вздрагивающей спине.

Мия всегда была чувствительной, но после переезда сделалась совсем нервной. Могла ни с того ни с сего разрыдаться. Да и ночные кошмары, от которых как казалось удалось избавиться, снова вернулись.

- Нет! Нет! Не найдется! Не найдется, он умер!

- Господи, малыш, что ты такое говоришь, все живы, все хорошо! И мама косуля и папа косуль и косуленок и их дедушка.

- Нет! не все! Я видела малыша, он на дороге лежал. В крови, совсем мертвый! - Мия стояла, как загипнотизированная и никак не могла успокоиться.

Игнат замолчал. Теперь стало понятно, откуда девочка взяла эту идею. Месяц назад они стали свидетелями несчастного случая. Машина полиции, дорожные службы, стоящая поперек дороги белая Ауди со включенной аварийкой. Безжизненное сломанное тельце олененка, лежащее на дороге. Вины водителя не было. Машина двигалась с разрешенной скоростью, как вдруг из леса стремительно выскочила косуля. Взрослое животное успело перемахнуть через улицу, а вот детенышу, который послушно следовал за белым хвостиком мамы, не повезло. Женщина за рулем безутешно плакала.

Как только дед сообразил, что произошло, он спешно развернулся и увел внучку подальше. Мия никогда не вспоминала об инциденте. Игнат радовался тому, что девочка не успела разглядеть последствия трагедии. Но вот поди ж ты Он был совершенно не готов к такой сильной реакции, и просто продолжал крепко обнимать и гладить ребенка по спине, приговаривая бессмысленное “ну, будет, будет все прошло, все хорошо”

Дети отходчивы. Их горе слишком яркое и сильное, чтобы длиться долго. Слезы Мии выплеснулись и закончились так же быстро, как летний ливень с грозой и молниями. Она затихла, осунулась и громко высморкалась в старомодный носовой платок из тонкой бязи в цветочек. Девочка судорожно вздохнула, не глядя на дедушку взяла его за руку и молча пошла дальше.

Вот они уже в центре. Старые дома, некоторые с фахверками, словно сошли с открытки: ухоженные, милые, с геранью на подоконниках и осенними флоксами в уютных палисадниках. Площадь перед церковью вымощена нагретым солнцем булыжником. Из приоткрытых окон домов доносятся приглушенные звуки телевизоров, звон столовых приборов и приятные запахи готовящегося ужина. Все такое маленькое, игрушечное: самые высокие строения - в три этажа, включая мансардный.

Все это словно специально создано, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. “Все будет хорошо”, - твердил вполголоса Игнат. Но холодное иррациональное предчувствие беды крутилось скользким угрем где-то вокруг солнечного сплетения и не давало наслаждаться прекрасным вечером.

Солнце клонилось к закату и улицы быстро пустели. Интересное наблюдение, но в Кальтенморе практически не было молодых людей, сплошь и рядом старики и люди среднего возраста.. Он прожил здесь уже а сколько же он тут находится? два месяца? Три? больше? Игнат принялся считать, но быстро сбился.

За все время он ни разу не увидел веселой тусовки или шумных компаний родителей с маленькими детьми. Молодым по вкусу большие города с их бешеным ритмом, полнокровным пульсом и возможностями, открывающимися на каждом шагу. Здесь сама обстановка предлагала замедлиться, остановиться и полноценно прожить каждую оставшуюся минуту. Что может быть лучше для тех, кто всё чаще замечает, как пустеет верхняя колба его песочных часов?

Рыночная площадь со строгой протестантской церковью осталась позади. Вот-вот начнется родная Линденштрассе, на которой стоит их небольшой домик на четыре квартиры.

Бомм! Бомм! Бомм! - колокол неожиданно и громко зазвонил, выдернув Игната из мира тревожных мыслей. Рука Мии испуганно дернулась. Стайка черных воронов, которые любили проводить время на церковной крыше, испуганно поднялась вверх, ругаясь и каркая на разные голоса.

- Испугалась?

Мия помотала головой.

- Ну вот и хорошо. Вот и славно. Скоро уже будем дома.

Они свернули на улицу перед автомобильным знаком, изображающий бегущих людей - маленького и побольше. Скажите, ну почему шильда “осторожно, школьники” выглядит так, будто ребенок удирает от злого дядьки? Или это его личная параноидальная интерпретация? Холодный угорь в животе снова шевельнулся. Еще чуть поодаль висел другой знак со стрелкой-указателем “Вальдшуле”, что в переводе на русский означало “Лесная школа”. Разумеется, к интернату для детей с задержкой и особенностями развития она не имела никакого отношения.

Здание начальной школы Кальтермора расположилось в живописном месте с высокими многолетними соснами, которые никто не посмел вырубить. Это было здорово и очень непривычно для таких городских переселенцев, как Мия и ее дедушка. Где-то в школьном лесу жила настоящая сова - иногда по ночам она не на шутку пугала своим криком жителей близлежащих домов. А на спортивной площадке, прямо рядом с футбольными воротами, вырыли нору дикие кролики.

Птицы потихоньку умолкали и теперь тишина прерывалась только криками перелетных гусей или вороньим галдежом. Ближе к дому воздух начинал пахнуть хвоей и прелой листвой, которая уже начала сыпаться с кустарников, растущих под вековыми соснами.

Тихая квартирка с гостиной и двумя маленькими спальнями на первом этаже, который немцы на свой лад называют “земляным. Она могла бы быть очень даже уютной. “будет уютной” - поправил себя Игнат. Вот только обживемся здесь как следует. Немножко темновато, воздух сырой. Оттого и мерещится всякое. Отопление входило в стоимость аренды и можно было не бояться предстоящей зимы и приходящих вместе с холодами огромных счетов.

Он осторожно вдохнул воздух - на какое-то мгновение почудился резкий и угрожающий запах зверя. Игнат поморщился и включил свет. От этого за окном сразу сделалось сумрачно, а дома тепло и уютно. Они неторопясь поужинали и дедушка отправился укладывать внучку спать.

Мать Мии полагала, что девочка уже достаточно взрослая для того, чтобы засыпать без участия взрослых. Но Игнату самому нравился вечерний ритуал. Обычно они разговаривали о том, как прошел день и о планах на завтра. Потом дедушка читал вслух или рассказывал сказку. Одну из тех, что сам слышал от своих родителей в далеком детстве или просто выдумывал на ходу.

Когда внучка наконец засыпала, он выключал свет и и молча сидел рядом с кроваткой, как надежный дозорный. Он не мог объяснить почему считал столь важным стеречь первые минуты сна девочки. Если бы спросили прямо, он бы все отрицал Но Игнат был втайне уверен, что если этого не делать, то Мия непременно пропадет, растает где-то на призрачной грани сна и бодрствования.

***

Мия с раннего детства страдала ночными кошмарами. Никто не мог понять откуда это взялось и что могло их спровоцировать. Девочка вдруг резко начинала кричать среди ночи. Разбудить ее было невозможно: тело напрягалось, открытые глаза смотрели в невидимую другим даль, и в них плескался неподдельный первобытный ужас.

Как только она стала достаточно большой, чтобы связно рассказать про свой страх, то в красках поведала о повторяющемся сне: девочка оказывалась на окраине деревни. С одной стороны проселочной дороги рос густой лес, а с другой бескрайнее открытое поле. Сумерки - фиолетовые, живые - заливал стелющийся со всех сторон туман, окрашивая землю в цвет черничного йогурта. Желтые огни деревни прекрасно видны, идти до крайнего дома всего несколько минут. Но девочку сковывает ужас. Свет в окнах кажется таким же далеким и недостижимым, как свет звезд других галактик. Никак не успеть. Она безошибочно чувствовала, что произойдет дальше. Потому что это повторялось снова и снова.

Земля под ногами начинает гулко гудеть. Звук нарастает. Уже можно расслышать стук копыт огромного дикого зверя. Еще чуть-чуть и она почует его мощное хриплое дыхание. Не нужно оборачиваться, чтобы знать как выглядит чудовище: это бык. Здоровый, с десяток буйволов, с острыми беспощадными рогами. Под лоснящейся черной шкурой перекатываются не знающие усталости мускулы. Ей не нужны глаза, чтобы видеть, как смрадный звериный пар извергается из раздувшихся от усилий ноздрей и горят адским пламенем в налитой злобой глазах отражения теплых деревенских огней.

Спасительные дома моментально отдаляются и становятся недостижимыми. Как будто смотришь в бинокль с другой стороны. А она - такая неуклюжая и ватная от страха, скованная ужасом - пытается бежать, но хрипы зверя с каждой секундой становятся все ближе и ближе. Один лишь только миг отделяет ее от неизбежной развязки: она будет вскинута на рога, растоптана, изломана яростной махиной. И тут она просыпается.

Шок от кошмара был такой глубокий и сильный, что девочка долго не могла успокоиться. Откровенно говоря, утешить ее было подвластно лишь одному - дедушке Игнату. Напрасно старались родители. Вроде бы и делали то же самое - крепко прижимали, баюкали, качали, нашептывали ласковые слова. Все без толку.

Мия стояла перед ним умытая, во флисовой пижаме с белыми облачками и верным Бякой подмышкой. Такая маленькая, трогательная, беззащитная.

- Дедуля, я готова. Расскажешь мне сегодня сказку про “пять пять овечечек?”

Игнат вздогнул от теплой волны, прокатившейся от сердца до самых кончиков пальцев. В глазах и носу предательски защипало. Конечно, он расскажет ей сказку. А потом будет сидеть хоть всю ночь, да хоть бы и всю жизнь, если понадобится. Он будет охранять малышку от всего зла, которое есть в этом и других мирах. От злых мальчишек и мифических быков, от пьяных водителей и кровожадных маньяков, от несправедливости учителей и излишней строгости родителей. Лишь бы она Что? Да просто была.