Разведённая ведьма и демон на полставки

— Диван, — решительно сказала она, указывая на потрёпанный, но вместительный уголок для гостей, на котором никто не гостил уже года два. — Ты спишь здесь. Спальня — моя территория. Но порог не переступаешь без моего явного разрешения или чрезвычайной ситуации.

Каэль посмотрел на диван, потом на приоткрытую дверь в спальню, за которой виднелся край её одеяла. В его взгляде промелькнуло что-то очень человеческое — смесь облегчения и лёгкого презрения к предложенному ложу.

— Диван подойдёт, — заявил он. — При условии, что вы предоставите подушку и одеяло. Не спальник, — он сморщился. — Спальники, как правило, пахнут плесенью и поражены грибковыми сущностями низшего порядка. Это противоречит санитарным нормам моего присутствия.

Уголок губ Аделаиды дёрнулся. Демон, беспокоящийся о санитарных нормах и грибковых сущностях.

— Одеяло и подушку дам, — вздохнула она, направляясь в спальню. Она достала с верхней полки шкафа прохладную, пахнущую лавандой подушку и плотное шерстяное одеяло — тяжёлое, бабушкино. — Но учти: диван скрипит.И Сэр Эдгар иногда по ночам по нему скачет, как бешеный.

— С кошачьими я разберусь, — Каэль махнул рукой, принимая постель. — А скрип... это просто механическое трение. Не эмоциональный узел. С ним можно мириться.

Он уложил подушку и одеяло на диван с неестественной, почти ритуальной аккуратностью.

— И последнее, — сказала Аделаида, останавливаясь в дверном проёме между своей территорией и его. — Моя спальня — вне зоны доступа. Не входи без спроса. Не трогай мои вещи в других комнатах. Не... не делай ничего странного, пока я сплю.

Каэль остановился и посмотрел на неё прямо. Его глаза-угли горели ровным, почти что честным светом.

— Аделаида Моррен, — произнёс он с лёгкой, почти неощутимой усталой насмешкой. — Моя работа — стабилизировать вашу жизнь, а не дестабилизировать её ещё больше путём нарушения личных границ. Я здесь не как захватчик, а как... специалист по устранению помех. Вынужденный сосед. Условия контракта и так достаточно обременительны для обеих сторон. Давайте не будем добавлять к ним бытовой партизанской войны.

Он взглянул на свой новый «койко-место» на диване, потом перевёл взгляд на неё, стоящую в дверях её комнаты.

— Договорились? Диван мой. Спальня — ваша. Кофе, по возможности, совместный.

Аделаида молча кивнула. Это было странно. Это было невероятно. Но это было... структурировано. Имело границы. Почти по-человечески.

— Договорились, — тихо сказала она.

Каэль кивнул в ответ, коротко и деловито, и улёгся на диван, положив руки под голову. Выглядел он при этом не как почивающее демоническое существо, а как человек, устроившийся на жёсткой скамье в ожидании поезда. С закрытыми глазами.

— Спасибо, — вдруг добавила Аделаида, сама не зная, за что.

Из-под закрытых век Каэля снова мелькнул тот же янтарный свет.

— Не благодарите, — пробормотал он, не открывая глаз. — Это пункт 12-в: «Поддержание базовых социальных норм взаимодействия для снижения стрессового фона клиента». Протокол.

Аделаида повернулась и зашла в спальню. Она не стала закрывать дверь. Впервые за много месяцев тишина в квартире не давила одиночеством. Она была просто тишиной. А за ней, в десяти шагах, на скрипучем диване, тихо дышал демон. И почему-то это не казалось таким уж страшным.

Глава 3. Демон на диване

Следующее утро встретило Аделаиду странным покоем. Проснувшись, Аделаида несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь. В квартире было тихо. И… тепло? Потом поняла: в квартире не было слышно ни свиста ветра в щелях, ни навязчивого тиканья кухонных часов. Было тихо. И… тепло?

Она осторожно высунула ногу из-под одеяла. Воздух в комнате не был ледяным. Он был прохладным, но терпимым. Более того — от батареи под подоконником шёл ровный, мягкий жар. Не сухой жар печки, а ровное, спокойное тепло — будто батарея всегда так и работала.

Это было настолько неестественно, что Аделаида вскочила с кровати и, накинув халат, вышла в зал.

Вид, который предстал её глазам, заставил её застыть в дверном проёме.

На её диване, под пледом в серо-коричневую полоску, сидел демон. Каэль. Он сидел, поджав ноги, в том же потрёпанном драповом пальто, расстёгнутом так, что была видна чёрная рубашка. Перед ним на журнальном столике из старого ящика парил в воздухе… чертёж. Нет - схема. Сложная, многослойная, сотканная из мерцающих синим и оранжевым светом линий. Она изображала контуры её квартиры, а в стенах пульсировали тусклые, болезненные пятна — где малиновые, где сизые.

Каэль что-то бормотал себе под нос, водя длинным пальцем по этим линиям.

— …теплопотери через границу измерений в районе балконного блока, классика, — доносился его ворчливый, хрипловатый шёпот. — Кто здесь изоляцию ставил, пещерные тролли? И носитель прошлых эмоций в несущей стене… Сплошная утечка. Энергоэффективность ниже плинтуса.

Он пошевелил пальцем, и одно из малиновых пятен на схеме сжалось, побледнело и стало зелёным. В реальной комнате Аделаиде почудился едва уловимый щелчок, будто вставили на место давно выпавший сустав.

Каэль наконец заметил её. Он не вздрогнул, просто медленно поднял взгляд.

— Доброе утро, — произнёс он с той же деловой бесстрастностью. — Вы проспали на семь минут дольше вашего обычного графика. Вероятно, сказывается пост-стрессовая реакция на заключение контракта. Я не стал вас будить.

— Что… что вы делаете? — спросила Аделаида, не в силах оторвать глаз от парящей схемы.

— Оптимизирую, — ответил Каэль, снова глядя на свою работу. — Контракт в силе. Желание: «чтобы жизнь перестала разваливаться». Жилище — основа стабильности. Текущее его состояние с энергетической точки зрения — это перманентный кризис. Вы буквально отапливаете межмировые пустоты. — Он ткнул пальцем в очередное пятно, и оно испарилось с тихим шипением. — Чинил отопление. Вернее, локализовал утечки, которые мешали системе работать. Физический ремонт труб — не в моей компетенции. Но я могу… перенаправить потоки.

Он щёлкнул пальцами, и схема свернулась в маленький синий шарик, который он убрал в карман пальто. В комнате снова стало просто тепло и уютно.

— Вам следует позвонить в управляющую компанию и сообщить, что отопление «внезапно заработало», — дал он инструкцию. — Во избежание лишних вопросов.

Аделаида молча кивнула. Её мозг отказывался обрабатывать информацию. Демон на её диване занимался… энергоаудитом её квартиры.

— А… Сэр Эдгар? — вдруг вспомнила она.

— Под кроватью в спальне, — не глядя ответил Каэль. — Пристально наблюдает. Кошки — отличные диагносты межпространственных аномалий. Он уже оценил проделанную работу. По крайней мере, перестал шипеть.

Он поднялся с дивана, костяшки его пальцев хрустнули. Он выглядел… не отдохнувшим. Скорее, сосредоточенным. Как специалист, погружённый в интересную, но утомительную задачу.

— Вам нужен кофе, — констатировал он, оценивающе посмотрев на неё. — Уровень кортизола зашкаливает. Нервная система требует стабилизации.

Не дожидаясь ответа, он направился на кухню. Аделаида, словно заворожённая, поплелась за ним.

Она ожидала, что он щёлкнет пальцами, и чашка с дымящимся напитком появится из воздуха. Но Каэль повёл себя иначе. Он открыл шкафчик, достал банку с молотым кофе, понюхал, поморщился.

— Срок годности на грани. Ароматические масла почти выветрились. Но сойдёт.

Он наполнил чайник водой, поставил на огонь. Пока вода грелась, он нашёл на дальней полке старую турку, доставшуюся Аделаиде от бабушки, и тщательно её промыл. Его движения были предельно точными, экономичными. Он отмерил ложкой кофе, насыпал в турку, добавил подогретой воды из чайника, размешал, поставил на самый маленький огонь и замер в почти медитативной позе, дожидаясь когда поднимется крема́ - плотная шапочка пены.

Аделаида наблюдала, опершись о косяк. Она делала это сотни раз сама. Но в его исполнении это выглядело как священнодействие. Он не шевелился, лишь следил за тем, как кофейная гуща поднимается, образуя пенку. В нужный момент — не секундой раньше, не секундой позже — он снял турку с огня, дал пене осесть, повторил процесс ещё два раза. Никакой магии. Только знание. И, возможно, капля чего-то ещё.

Наконец, он разлил густой, тёмный, невероятно ароматный напиток по двум чашкам.

— Сахар? Молоко? — спросил он, и в его голосе не было служебной вежливости официанта, а лишь практичный интерес технолога.

— Нет, — прошептала Аделаида.

— Правильно. Этот кофе надо пить как есть. Чтобы чувствовать ошибки. Или их отсутствие.

Он протянул ей чашку. Аделаида взяла. Керамика была тёплой, но не обжигающей. Она сделала глоток.

И мир на секунду перестал существовать.

Это был не просто хороший кофе. Это был идеальный кофе. Гармония горечи и кислоты, плотного тела и лёгкого послевкусия с ореховыми нотами, которые она никогда не могла вытянуть из своих зёрен. Он согревал изнутри, не обжигая, прояснял голову, но не будоражил нервы.

Она открыла глаза, даже не заметив, что закрыла их. Каэль стоял напротив, держа свою чашку двумя руками, и смотрел на неё с едва заметным ожиданием в тлеющих глазах — как учёный, ждущий вердикта на свой эксперимент.

— Это… как? — выдавила она.

— Терпение. Концентрация. И понимание химических процессов на молекулярном уровне, — ответил он, отхлебнув из своей чашки. Его лицо тоже на мгновение смягчилось, будто он и сам оценивал качество работы. — Многие демоны моей специализации развивают подобные навыки. Работа с эмоциональными узлами требует тонкости. Умения чувствовать момент, температуру, давление. Кофе — хороший тренажёр. И способ поддержания собственного тонуса. В Канцелярии кофе отвратительный. Выгораешь быстрее.

Он говорил о выгорании демонов так же буднично, как она могла бы говорить о выгорании на работе в лавке.

Аделаида сделала ещё глоток, чувствуя, как паника и растерянность постепенно отступают под натиском этого божественного напитка и абсурдности происходящего.

— Итак, — сказала она, набравшись смелости. — Что теперь? Вы будете… ходить за мной по пятам, чиня утечки?

— В широком смысле — да, — кивнул Каэль, ставя пустую чашку в раковину. Он помыл её с той же педантичной тщательностью. — Контракт обязывает меня способствовать стабилизации вашей жизни в рамках моей специализации. Я буду анализировать проблемные узлы и предлагать решения. Некоторые — магические. Большинство — нет. Магия — это ресурс. Дорогой. К тому же, каждое вмешательство фиксируется и требует отчёта. — Он повернулся к ней, и в его взгляде снова появился тот же оценивающий блеск, что и при изучении схемы квартиры.

— Сегодня, например, я рекомендую вам надеть тёмно-синий джемпер. Он психологически добавит вам уверенности. На работе попробуйте переставить папки на столе по принципу «важное — в левый верхний угол». Это снизит уровень хаоса в вашем личном пространстве на 15%. И позвоните матери. Вы откладываете этот звонок три дня. Незавершённое действие создаёт фоновый стресс.

Аделаида просто смотрела на него, сжимая в руках чашку с остатками чудесного кофе. Этот демон, этот саркастичный, уставший бюрократ из преисподней, только что починил отопление, сварил лучший в её жизни кофе и напомнил, что она откладывает звонок матери.

Её жизнь определённо перестала просто разваливаться. Она стала сюрреалистичной.

Сэр Эдгар, почуяв запах кофе, высунул из-под кровати морду и издал вопросительное «Мрр?». Каэль, не глядя, кинул в его сторону:

— Молоко в холодильнике имеет оптимальную температуру. Миска чистая, стоит на привычном месте.

Кот, после паузы, не спеша выбрался из укрытия и направился к своей миске, бросив на демона взгляд, в котором читалось сложное сочетание недоверия и уважения.

Каэль вернулся к дивану и устроился на своём месте, снова доставая из кармана синий светящийся шарик — схему квартиры.

— Приступайте к рекомендациям, — сказал он, уже погружаясь в изучение очередного «проблемного узла». — У вас есть ровно сорок семь минут до выхода на работу. И, Аделаида, — он на секунду оторвался от схемы, — сегодня вас ждёт неожиданное, но позитивное событие, связанное с финансами. Будьте к нему готовы.

Сказал и снова углубился в работу. Как будто так и надо. Как будто демоны на полставки, варящие кофе и дающие советы по фэн-шую, — это самая обычная вещь на свете.

Аделаида выпила последний глоток. Кофе действительно был волшебным. И, возможно, впервые за долгое время, в её холодной, одинокой квартире стало по-настоящему тепло.

Глава 4. Ведьма просыпается

На третье утро совместного существования Аделаида проснулась не от звука и не от взгляда кота. Она проснулась от запаха.

Он просочился в приоткрытую дверь, наполнил всю спальню. Густой, медовый, пьянящий аромат. Сладкий, но не приторный, с ноткой пыльцы и зелёной, живой силы. Так не пахла ни одна булочная Люсьена. Запах цветения в пустыне. Чуда, случившегося в четырёх стенах.

Аделаида встала с кровати, на ходу накидывая халат. Она вышла в гостиную — и запах ударил в полную силу, окутал её с головой.

Каэль уже не спал. Он сидел на диване, подобрав ноги, и смотрел на подоконник с выражением чистого, незамутнённого научного интереса. В его руках парил синий светящийся шарик, проецирующий быстро сменяющиеся символы и волнистые графики.

Солнечный луч, пробившийся сквозь разрыв в облаках, падал прямо на старый глиняный горшок. И там происходило что-то удивительное.

Её кактус. Тощий, пыльный, годами сидевший в углу и напоминавший скорее зелёный морщинистый палец с колючками, чем растение, — цвёл. Из его макушки выстрелил длинный, изящный стебель, увенчанный огромным, невероятно белым цветком. Лепестки были полупрозрачными, словно из фарфора, и именно от них исходил этот волшебный, настойчивый аромат, сумевший пробраться сквозь закрытую дверь.

— Интересно, — произнёс Каэль, не отрывая взгляда от цветка. — Спонтанная активация латентной биомагической матрицы. Без сознательного усилия. Фактор-катализатор… — Он наконец перевёл тлеющий взгляд на Аделаиду, застывшую в дверном проёме. — Ваше пробуждение. Или, возможно, остаточная энергия контракта, резонирующая с вашим изменившимся состоянием. Вы сегодня хорошо спали. Глубоко. Уровень тревожности в вашей ауре снизился на восемнадцать процентов по сравнению со вчерашним вечером. Видимо, достаточно, чтобы запустить процессы.

Аделаида молча подошла ближе, не в силах оторвать глаз от цветка. Запах был осязаемым, почти ощутимым на губах.

— Это дошло до меня через приоткрытую дверь, — пробормотала она.

— Эфирное излучение высокой интенсивности, — кивнул Каэль, как будто это объясняло всё. — Цветение — не просто биологический акт в данном случае. Это мощный выброс жизненной силы. Магический всплеск. Он не ограничивается одной комнатой. Вы чувствуете его, потому что он — часть вас. Вернее, продукт вашего бессознательного.

— Это… это я? — прошептала Аделаида, подходя ближе. Она боялась дышать, чтобы не спугнуть хрупкое чудо.

— С высокой степенью вероятности, — кивнул Каэль. Его пальцы совершили пасс в воздухе, и графики в шарике закрутились быстрее. — Наследственная магия домовитой ведьмы. Проявляется в активации жизненных процессов, гармонизации пространства. Очень локально, очень прикладной характер. Бабушка у вас, говорили, была практикующей?

— Баба Олия? Да, она… — Аделаида на мгновение оторвалась от цветка, погрузившись в воспоминания. — У неё в деревне всегда цвели даже мёртвые, казалось бы, ветки в вазе. И в её доме было ощущение… спокойствия. Такого прочного, глубокого покоя, будто стены сами по себе отталкивают любую суету.

— Спокойствие, — повторил Каэль, и в его голосе прозвучала одобрительная нотка. — Точнее, способность его генерировать и удерживать. Хороший термин для низкоуровневой, но эффективной магии места.

Ваш потенциал долгое время был подавлен. Эмоциональным фоном. Неконструктивными мыслеформами. Общим… — он снова окинул взглядом квартиру, — раздраем. Вы не чувствовали себя в безопасности даже в собственных стенах. А ведь магия вашего рода — это магия убежища. Её сила в том, чтобы делать пространство — своим, цельным, защищённым. Когда это чувство исчезает, магия засыпает. Или обращается внутрь, на саморазрушение.

В этот момент Сэр Эдгар, решив, что научная часть закончена, спрыгнул с кресла и направился к своей миске. По пути он задел лапой стопку книг, которую Аделаида вчера листала и оставила на полу. Небрежная горка из трёх томов — справочник по налогообложению магических предприятий, сборник рецептов консервации и потрёпанный томик любовных романов.

Кот прошёл мимо. А книги… вздрогнули.

Аделаида замерла. Каэль приподнял бровь.

Три книги мягко, почти по-кошачьи, перевернулись, встали на торец и, по очереди, словно послушные солдатики, поплыли по воздуху к книжной полке. Первая, самая толстая (налогообложение), втиснулась в узкую щель между другими фолиантами. Вторая (рецепты) аккуратно легла поверх горизонтальной стопки. Третья, роман, на мгновение задержалась в воздухе, словно не решаясь, куда ей деться, а потом скользнула в пустующую нишу и встала ровно, корешком наружу.

Тишина повисла в комнате густая, как мёд.

— Пространственное упорядочение, — снова заговорил Каэль, и в его голосе теперь звучал явный исследовательский азарт. Он сделал несколько быстрых пассов, вводя данные в свой светящийся интерфейс. — Неосознанное. Инстинктивное стремление к порядку. Очень показательно. Ваша магия не агрессивна. Она обслуживающая. Заботливая. Домашняя. Пытается навести лад там, где вы, в силу подавленного состояния, позволяли царить хаосу.

— Я ничего не делала, — сказала Аделаида, глядя на свои пустые ладони. В них не было привычного ощущения слабенькой искорки бытового подогрева. Было чувство… лёгкой дрожи во всём теле. Как будто внутри проснулся и потягивался давно забытый мускул.

— Именно в этом и суть, — пояснил Каэль. — Вы не прикладывали усилий. Магия возвращается как рефлекс. Как дыхание. Контракт, ставящий целью «стабилизацию», по всей видимости, интерпретирует пробуждение вашего врождённого дара как один из ключевых факторов этой самой стабильности. — Он посмотрел на неё, и тлеющие угли его глаз будто разгорелись ярче. — Это хороший знак, Аделаида. Очень хороший. Жизненная сила возвращается. Не только к кактусу.

Он встал с дивана и подошёл к окну. Потянулся и сорвал лепесток с цветка кактуса. Аделаида вскрикнула от невольного протеста, но Каэль лишь поднёс лепесток к носу, потом размял его между пальцами.

— Плотность магического заряда выше среднего, — констатировал он. — Этот лепесток, высушенный и помещённый в подушку, обеспечит неделю спокойного сна без кошмаров. Побочный продукт вашей бессознательной работы.

Он протянул ей смятый лепесток. Тот был тёплым и пульсировал едва уловимым ритмом, словно крошечное сердце.

Аделаида взяла его. И в тот момент, когда её пальцы коснулись шёлковистой поверхности, по её спине пробежала волна чего-то тёплого и узнаваемого. Как запах бабушкиного пирога с черникой. Как ощущение абсолютной безопасности в детской кровати, когда за стеной слышатся размеренные шаги Бабы Олии.

Она подняла глаза на Каэля. Он смотрел на неё не как на клиента или источник проблем, а как на интересный, перспективный феномен.

— Что теперь? — спросила она. — Это будет продолжаться?

— Скорее всего, интенсивность будет нарастать по мере вашей адаптации, — сказал он, возвращаясь к своему шарику с данными. — Рекомендую не сопротивляться. Наблюдайте. Фиксируйте. Позвольте ей течь. И, — он добавил уже своим обычным сухим тоном, — возможно, стоит купить ещё пару горшков с землёй. Для разгрузки потенциала. А то следующим может зацвести холодильник, а это уже нарушение эксплуатационных норм.

Сэр Эдгар, тем временем, подошёл к своей миске и обнаружил, что вода в ней не просто налита, а искрится крошечными радужными пузырьками. Он фыркнул, но начал лакать с явным удовольствием.

Аделаида сжала в ладони тёплый лепесток. За окном светило солнце. В квартире пахло цветами и свежестью после грозы, которой не было. А где-то глубоко внутри, под слоями усталости и разочарования, что-то большое и спящее наконец перевернулось, потянулось и открыло один глаз.

События с цветущим кактусом и летающими книгами оставили Аделаиду в состоянии лёгкого ступора. Она стояла посреди гостиной, держа в руке лепесток, и не знала, что делать со всей этой внезапной магией, вырывающейся из неё самой, как пар из перегретого котла. Её живот предательски заурчал, напоминая о быте, который, казалось, должен был остановиться перед лицом чуда. Но, чудо не отменяло биологии.

Каэль, по-видимому, придерживался той же точки зрения. Без единого слова, с видом человека, следующего чёткому расписанию, он поднялся с дивана и направился на кухню. Его движения были не демонически-величественными, а практичными и точными, как у хорошего повара на смене.

Он открыл холодильник, достал яйца, масло, молоко. Всё это он проделал молча, но с такой уверенностью, будто годами знал расположение каждой банки в её холодильнике. Аделаида, всё ещё ошеломлённая, опустилась на стул у кухонного стола, став пассивным зрителем.

Каэль поставил на конфорку её старую чугунную сковороду. Но не стал включать плиту. Вместо этого он просто положил на неё ладонь, прямо на центр дна. На секунду его пальцы словно вжались в металл, и от них пошла едва заметная дрожь воздуха, как над асфальтом в зной. Сковорода зашипела. Масло, брошенное следом, растаяло и запенилось за считанные мгновения.

Потом он взял два яйца. Разбил их одним движением о край сковороды, и содержимое вылилось в идеально горячий жир. И тут началось самое странное.

Он не взял лопатку. Он даже не прикоснулся к сковороде второй рукой. Он просто посмотрел на яйца.

Желтки и белки, которые должны были растечься и схватиться комковатой лепёшкой, вдруг начали двигаться сами. Белки аккуратно, тонкими струйками, потянулись от краёв к центру, обволакивая желтки. Потом вся масса мягко, волнообразно, начала помешиваться сама собой. Невидимая лопатка водила по кругу, сбивая яйца в нежные, влажные, увеличивающиеся в объёме творожки. Они не пригорали, не пересушивались, а равномерно пропекались, превращаясь в тот самый идеальный скрембл, который можно увидеть только в рекламе или в дорогих ресторанах — пушистый, золотистый, с кремовой текстурой.

Пока яйца творили своё волшебство, Каэль протянул другую руку к столу, где лежали два ломтя чёрствого вчерашнего хлеба. Он не дотронулся до них. Он лишь развернул ладонь, и из её центра повеяло ровным, сухим жаром — как от направленной термопушки, только невидимой и совершенно бесшумной.

Ломтики хлеба приподнялись на сантиметр над столом и закачались в этом потоке тёплого воздуха. Они начали равномерно менять цвет с бледного на золотисто-коричневый. По всей их поверхности выступили хрустящие пузырьки, но ни один край не почернел. Это был идеальный тост, подрумяненный со всех сторон одновременно.

Аделаида наблюдала, забыв дышать. Это не было грубой магией. Это была какая-то… кулинарная алхимия. Физика, доведённая до абсурдного совершенства.

В тот момент, когда скрембл достиг идеальной консистенции, невидимое помешивание прекратилось. Поток горячего воздуха от другой ладони иссяк, и тосты мягко опустились обратно на тарелку, которую Каэль заранее поставил на стол. Он взял сковороду (рукоять была чуть тёплой, не более) и выложил на тарелку порцию скрембла рядом с тостами. Затем достал из холодильника веточку петрушки, одним движением пальцев измельчил её в ярко-зелёную пыль, которая сама рассыпалась поверх яиц.

Только тогда он поднял на Аделаиду свой тлеющий взгляд, застав её с открытым ртом.

— Терморегуляция, — пояснил он сухо, как будто читал лекцию. — Точечное управление кинетической и тепловой энергией в малом пространстве. Экономнее, чем включать приборы. Не требуется нагрев всей конфорки или всего объёма тостера. Снижает нагрузку на сеть и, как следствие, ваш счёт за электричество. — Он слегка наклонил голову. — К тому же, углеродный след минимизирован. Это хорошо для отчётности. У нас сейчас курс на экологичность даже в мелочах.

Он пододвинул тарелку к ней. Аромат был божественным: маслянистым, сливочным, с ноткой свежей зелени.

— Ешьте, — сказал он, и в его голосе не было приказа, только констатация факта следующего пункта в распорядке дня. — Пища — базовый ресурс. Его стабильное и качественное поступление напрямую влияет на общий уровень энергии и, как выяснилось, на контроль над латентными магическими проявлениями. Подавленный голод — тоже раздрай.

Аделаида машинально взяла вилку. Она отломила кусочек тоста — он хрустел идеально. Зачерпнула скрембл — он таял во рту. Это было не просто вкусно. Это было… правильно. Сбалансировано. Как будто каждая молекула еды занимала своё идеальное место.