Разведённая ведьма и демон на полставки

Вера Поцелуева

Разведённая ведьма и демон на полставки

Глава 1. Паршивый вечер

Дождь стучал по жестяному козырьку над окном неритмично, будто торопливый телеграфист выстукивал одну и ту же, депешу: конец-осени-конец-осени-конец. Аделаида Моррен отложила изношенное перо в сторону и закрыла тяжёлую приходно-расходную книгу. Цифры плясали у неё перед глазами, выстроившись в бесконечные колонки магического и весьма сомнительного ассортимента «Лавки семи лун»: мушка-дразнилка для домашних феечек, восковые свечи для отваживания тещи, порошок из сонных камней (применять строго по инструкции, ни в коем случае не вдыхать).

Бухгалтерия магической лавки оказалась на удивление будничной. Никаких золочёных свитков, только акты сверки с поставщиками сушёного беса-отребия и счета за электроэнергию, которую жадный холодильник для эльфийских сливок потреблял с демонической прытью. Аделаида потянулась, услышав тревожный хруст в позвонках — звук, знакомый каждому, кто провёл день, склонившись над столом. Ей было тридцать восемь, и тело начало напоминать о себе такими вот тихими, но настойчивыми сигналами. Собрав вещи и потушив свет, она вышла на улицу.

Дождь, начавшийся ещё днём, лишь набрал силу, превратившись в плотную, холодную стену. Аделаида стояла под ржавым козырьком «Лавки семи лун», застегивая на все пуговицы старенький бежевый плащ — верный осенний спутник, на протяжении многих лет. Из сумки она достала старенький складной зонт.

Обычно она шла через Часовой переулок — он был короче. Но сегодня тусклые фонари в Часовом, отражаясь в лужах, рисовали слишком меланхоличные картины.

Она свернула на Пряничную улицу. Это был чуть более длинный, но и более освещённый путь. Здесь светились окна булочных, кондитерских и маленькой мастерской, где чинили магические артефакты — от сломанных волшебных палочек до говорящих зеркал, которые начали заикаться. Свет из этих окон падал на мокрый булыжник тёплыми, маслянистыми пятнами, он не грел, но хотя бы не давал ощущения полной заброшенности.

Дождь стучал по её зонту — недорогому, складному, который уже начинал подтекать в месте сочленения спиц. Капли скатывались по тёмной ткани зонта и падали за воротник, вызывая противный холодок. Она прижала к себе потрёпанную кожаную папку с бумагами, которые не успела доделать и взяла с собой — иллюзия контроля над хаосом, который ждал её завтра утром.

На углу Пряничной и Ржаного переулка стоял старый киоск, торгующий газетами, сигаретами и предсказаниями на жвачках. Под его крохотным навесом жались два подростка-подмастерья из соседней лавки алхимика, деля пачку чипсов. Они громко смеялись над чем-то, их голоса звенели на фоне общего шума дождя — молодо, беспечно, чуждо. Аделаида прошла мимо, не поднимая головы. Их смех остался позади, яркий и чужой.

Её ноги, обутые в практичные, но уже промокшие ботинки на низком каблуке, сами несли её по знакомому маршруту. Мимо витрины «Аптекарского сада» с аккуратно разложенными пучками зверобоя и мха, мимо запертой на замок двери с табличкой «Мадам Элоиза: Судьбы, Кармы, Возврат мужа» /акция до конца месяца/, мимо окна, где за стеклом, под лампой, старик-часовщик с лупой в глазу ковырялся в механизме огромных ходиков с кукушкой, которая прохрипела, показываясь в окошке: «Завтра — возможен дождь!». Она предсказывала погоду.

Наконец, перед ней возник знакомый фасад — три этажа из потемневшего от времени кирпича, на первом — большая, запотевшая изнутри витрина булочной «У Люсьена». Сквозь влажное стекло виднелись пустые к этому часу полки, прилавок и слабый свет из подсобки, где, наверное, убирался сам хозяин. Над витриной — её окна. Тёмные. Никто не ждал её дома.

Аделаида остановилась под своим же окном, на мгновение запрокинула голову. Холодные капли ударили в лицо, заставив моргнуть. Вода стекала за воротник уже настоящим, ледяным ручьём. Где-то глубоко внутри, под слоем усталости и осенней хандры, шевельнулось крошечное, едкое чувство — не то обида на весь мир, не то жалость к себе. Она тут же подавила его. Это было непрактично. Эмоции не оплачивают счет за отопление.

Она обошла угол дома, к чёрному, покрытому облезлой краской входу в парадную. Ключ заело в замке, как всегда, когда на него попадала влага. Пришлось потратить несколько секунд, нервно пошатывая и подёргивая рукой в перчатке. Щёлк. Дверь с скрипом поддалась, впустив её в темноту подъезда, пахнущего сырым камнем.

Лестница, знакомая каждым скрипучим участком пола. Три пролёта. Шаги отдавались эхом в пустоте. Она чувствовала, как промокшие носки неприятно холодеют, а на плечи будто налипли свинцовые гири прошедшего дня.

Она достала второй ключ — от своей двери. Повернула. Вошла в квартиру, которая не встретила её ни теплом, ни светом, ни ласковым мурлыканьем. Только тишина, чуть более густая, чем на улице, и запах остывшего жилья.

Парадная дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отрезав от шума дождя. Аделаида прислонилась к ней спиной, капли с плаща закапали на старый половик. Она зажмурилась на секунду, просто стоя в темноте, слушая, как тикают кухонные часы и воет ветер в вентиляции.

Квартира над булочной «У Люсьена» встретила её знакомым полумраком и запахом — сладковатым, успокаивающим ароматом ванили и горячего масла, который всегда поднимался снизу по вечерам. Он был единственным, кто приходил к ней в гости без приглашения. Аделаида повесила просыхать намокший плащ, щёлкнула выключателем. Свет от старой люстры-паука упал на скромную обстановку: диван с потёртым пледом, полки с книгами, подоконник, на котором в горшке чах кактус.

— Сэр Эдгар? — позвала она без особой надежды.

Из-под дивана показался пушистый чёрный хвост, кончик которого дёрнулся один раз, с раздражением. Всё. Больше никаких признаков жизни. Кот Сэр Эдгар Аллан По, подарок бывшего мужа на их первую годовщину, последние полгода вёл себя как типичный разведённый мужчина: жил на её территории, ел её корм, но демонстративно игнорировал её существование. Символизм ситуации был настолько густым, что им можно было заправлять суп.

Аделаида вздохнула и пошла на кухню, чтобы вскипятить чайник. Пока вода грелась, она машинально провела рукой вдоль косяка двери — старый бабушкин жест, проверка на «сквозняки иного свойства». Всё было герметично, тихо, пусто. Магия, доставшаяся ей по наследству, давно перешла в разряд бытовых ритуалов: проверка защит, легкое подогревание чая, когда он остывал слишком быстро, поиск потерявшихся носков. Практичная, скучная магия для практичной, скучной жизни. Она больше не верила в судьбу, написанную звёздами, и в великие предназначения. Она верила в сбалансированный бюджет и то, что ужин не должен пригорать.

Чайник зашипел. В этот момент в кармане халата завибрировал телефон.

Сообщение от подруги Марты, с которой они вместе учились на курсах «Основы магического менеджмента». Сначала смайлик с подмигиванием, потом текст: «Адь, ты держись там. Только что увидела в инграме. У Глена. Ну, ты поняла. Решила, что лучше тебе от меня узнать».

Сердце Аделаиды, уже привыкшее к ровному, экономичному ритму, болезненно сжалось. Пальцы сами потянулись к экрану. Она не стала искать аккаунт Глена — это было бы слишком унизительно. Она зашла в аккаунт общей знакомой, светской и ядовитой Марианы, которая обожала выставлять напоказ чужую жизнь.

И там, между фото изумрудного смузи и нового ковра, было оно.

Глен. Её бывший муж. Улыбающийся, загорелый, в непривычной для него белой рубашке. Рядом с ним — стройная блондинка с идеальным маникюром, в платье цвета шампанского. Подпись, выдержанная в безупречных тонах фальшивой смиренности: «Так счастлива быть свидетельницей такого прекрасного момента! Любовь побеждает всё, даже прошлое. Поздравляю моих дорогих Глена и Клэр с помолвкой! #новаяжизнь.

Вода в чайнике закипела. Автомат щёлкнул. В квартире воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем кухонных часов и завыванием ветра в трубе.

Аделаида отставила телефон. Она почувствовала не боль — боль уже отзвенела и выцвела за месяцы развода. Она почувствовала нечто другое: глухое, тошнотворное унижение. Унижение от того, что твою прошлую жизнь, твои восемь лет, выставили как неудачный черновик, который стёрли ради нового, красивого текста. Унижение от этого хэштега #новаяжизнь, будто её собственная жизнь, текущая здесь и сейчас, была не жизнью, а каким-то затянувшимся ожиданием.

Она подошла к батарее, положила на неё ладонь. Чугун был ледяным. Отопление, которое должны были дать неделю назад, снова не работало. Власти магического квартала всегда реагировали на поломки с грацией спящего тролля.

И тут, словно этого было мало, из-под дивана донёсся отчётливый, презрительный звук. Сэр Эдгар рыгнул. Не просто так, а с чувством, с толком, с расстановкой, после чего начал с невероятной тщательностью вылизывать заднюю лапу, всем своим видом показывая, что происходящее в мире людей его совершенно не интересует.

Вот он, апофеоз. Бывший — женится. Кот — презирает. Квартира — леденеет.

Аделаида Моррен, потомственная ведьма и дипломированный бухгалтер, стояла посреди своей просторной, холодной кухни, пахнущей ванилью и одиночеством, и смотрела на свои бесполезные руки. Руки, которые умели сводить баланс и легким поглаживанием просить у растений прощения за срезанный лист, но не умели ничего исправить в этой разваливающейся на глазах реальности.

Взгляд, затуманенный унижением, поплыл по кухне и... зацепился за верхнюю полку шкафа, где в картонной коробке под слоем пыли лежали остатки её прошлого. Среди них — синий картонный конверт. Брачный контракт. Не магический, самый что ни на есть обычный гражданский, составленный Гленом-юристом с пунктами о разделе имущества и алиментах на возможных детей.

Мысль пришла не как озарение, а как резкий порыв. Инстинкт, более древний, чем любая бухгалтерия. Сжечь. Превратить в пепел. Закрыть гештальт.

Она потянулась к коробке. На сей раз без колебаний.

Глава 2. Не та свеча

Коробка скрипнула, выдыхая облачко старой пыли с ароматом грусти и нафталина. Аделаида вытащила синий конверт. Он был неприлично лёгким для восьми лет совместной жизни. Внутри лежала стопка аккуратных листов — сухой юридический язык, превращавший живые обиды, невысказанные упрёки и угасшие надежды в пункты, подпункты и печати.

Её пальцы слегка дрожали, но не от волнения. Скорее, от накопившегося за вечер напряжения, которое требовало выхода. Ритуал. Нужен был ритуал. Нечто большее, чем просто разорвать бумагу и выбросить в мусорное ведро. Ей требовался акт окончательного, бесповоротного уничтожения. Очищения огнём.

Свеча нашлась там, где Аделаида меньше всего ожидала её увидеть — на антресолях, в коробке с надписью «разное (не выкидывать!)».

Коробка пережила три переезда, один брак и один развод. В ней хранились вещи, которые вроде бы не нужны, но выбросить их рука не поднималась: одинокая серёжка, старый брелок, открытки без подписей и несколько свечей разного размера и степени загадочности.

— Отличная система хранения, — пробормотала Аделаида, сидя на стремянке и чихая от пыли.

Свечи пылились у неё годами — ещё с тех наивных времён, когда она полагала, что достаточно выбрать нужный цвет воска и произнести красивую фразу, чтобы всё наладилось. Тогда она регулярно наведывалась в лавки, где продавцы таинственным шепотом характеризовали свой товар как «чрезвычайно действенный, но абсолютно безопасный».

Эта свеча была тёмно-вишневой. Поверхность чуть потрескавшаяся, фитиль короткий, будто его уже когда-то подрезали. Никакой бирки. Никаких пояснений.

— Завершение связей, — решила Аделаида. — Или очищение. Или что-нибудь в этом духе.

В конце концов, какая разница.

Свеча оказалась на ощупь неожиданно холодной и твёрдой, будто камень. Аделаида поставила её на кухонном столе в старую чугунную тарелку с драконами по бортику — реликвию от бабушки, которую использовали как подставку для горшков. Положила сверху свёрнутый в трубку контракт. Взяла в руки зажигалку.

Она чиркнула колесиком.

Аделаида поднесла огонь к фитилю свечи. Тот вспыхнул странно: не жёлтым, а синевато-лиловым светом, который почти не колыхался, горел ровно и холодно. Пламя коснулось бумаги, заструилось по краю, принялось жадно пожирать сухие слова.

И тут что-то пошло не так.

Дым от сгорающей бумаги — серый, обычный — вдруг закрутился, смешался со струйкой дыма от свечи. А та, стала плавиться не в привычные восковые лужицы, а с шипением и треском. Воск пузырился, чернел, и из него валил густой, сизый, тяжёлый дым. Он не поднимался к потолку, а стелился по поверхности стола, наползая на край тарелки, будто живой.

В воздухе запахло озоном — резким, чистым, как после грозы, с едва уловимым, но отчётливым оттенком… перегоревшего трансформатора и библиотечной пыли.

Аделаида инстинктивно отшатнулась. Это была не тот эффект, на который она рассчитывала.

Фитиль свечи сгорел до основания с тихим хлопком. Сине-лихорадочный свет погас. В тарелке осталась лишь лужица чёрной, блестящей, как смола, субстанции и клубящееся сизое облако. Оно сгущалось, уплотнялось, вытягиваясь в столб примерно человеческого роста. Бумага контракта догорела, рассыпавшись пеплом, который вдруг закружился в мини-вихре внутри этого облака.

В квартире ещё больше похолодало. Сэр Эдгар, наконец, высунул из-под дивана морду, шерсть на спине встала дыбом, и он испуганно зашипел в сторону стола.

Из тумана проступили сначала контуры — неясные, колеблющиеся. Потом детали: тёмный силуэт в длинном, будто наброшенном на плечи, пальто с поднятым воротником. Руки в карманах. И наконец — лицо.

Он выглядел… обыденно. Это было первое, что отметила Аделаида, пока сердце отчаянно пыталось пробить себе выход из грудной клетки.

Высокий. Тёмные волосы, чуть растрёпанные, как у человека, который слишком давно не спал. Пальто — или что-то очень на него похожее — сидело идеально, но было помятым, словно его владелец провёл в нём сидя не один час. Глаза — цвета тлеющих углей, внимательные и раздражённые одновременно.

Он моргнул. Медленно. Оглядел комнату взглядом, полным безразличной профессиональной оценки — как сантехник, которого вызвали в час ночи. Его взгляд скользнул по Аделаиде, по застывшему в ужасе коту, по чашке с недопитым чаем на столе.

Потом он вздохнул. Звук вышел странный — сухой, шелестящий, как переворачиваемая страница старой книги.

Демон — а это, без сомнения, был демон — слегка наклонил голову, его взгляд упал на дымящуюся тарелку и пепел.

Аделаида стояла, вцепившись пальцами в край кухонного стола. Её костяшки побелели. «Демон. В моей кухне. Над тарелкой для кактусов». Мысли метались, как мышь в мышеловке, не находя выхода. Она машинально искала взглядом кота — Сэр Эдгар окончательно спрятался, под диваном было лишь гневное желтое свечение его глаз.

Он сделал лёгкое движение рукой. В воздухе перед ним, будто проступая из самой материи пространства, возник полупрозрачный свиток. На нём мерцали строки текста на языке, который Аделаида не знала, но суть которого каким-то образом тут же укладывалась в сознании. Юридические термины, оговорки, ссылки на пункты Инфернального Регламента.

— Я — Каэль, — представился он, как будто на совещании. — Демон третьего круга, статус — неполная занятость. Это значит, что мои мощности и время работы на физическом плане ограничены квотами.

— По какому поводу вызывали? Вы не озвучили желание во время призыва.

Его голос звучал ровно, почти скучающе, будто он каждый день появлялся в чужих квартирах после неудачных ритуалов.

Аделаида стояла, не в силах пошевелиться. Язык прилип к нёбу. В голове гудело только одно: «Неправильная свеча. О, боги, это была неправильная свеча».

— Э-э... — сумела выдавить она и сглотнула.

— Я… я не вызывала. Я просто… сжигала контракт.

Демон поднял бровь.

— Сжигали контракт. С помощью ритуальной свечи. — Он кивнул на оплавленный огарок на столе. — Логично. Очень логично.

В его тоне сквозила такая явная ирония, что Аделаида невольно сжала кулаки.

— Это была обычная свеча! Я купила её в «Лунном корне» лет пять назад. Просто… для атмосферы.

Каэль вздохнул, подошёл к столу и осторожно потрогал остатки свечи.

— «Для атмосферы», — повторил он. — Знаете, что это на самом деле?

— Что?

— Концентратор призыва третьего уровня. Редкий, между прочим. Кто‑то явно не подписал этикетку.

Аделаида почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— То есть вы хотите сказать, что я случайно призвала демона из‑за ошибки в маркировке?

— Именно так. — Каэль сел в кресло, закинул ногу на ногу. Контракт всё ещё висел перед ним в воздухе.

Он «прокрутил» свиток пальцем. Текст поплыл.

Затем поднял палец. На кончике слабо вспыхнул и погас крошечный огонёк, отмечая «пункт первый».

— Итак, вариант А: Исполнение одного желания. Желание должно быть сформулировано вербально, в моём присутствии, и попадать в рамки моей специализации и текущего уровня допуска. Мелкие желания. Эмоциональные узлы. Бытовые проклятия. Списки соответствия прилагаются. После обоснованного и корректного исполнения желания связь разрывается, контракт считается выполненным, я возвращаюсь к исполнению основных обязанностей.

Он поднял второй палец. Второй огонёк.

— Вариант Б: Ожидание. Если желание не сформулировано, либо его исполнение признано невозможным в рамках контракта, связь сохраняется до конца текущего отчётного периода. На физическом плане — это тридцать стандартных земных суток. По истечении данного срока, при отсутствии нарушений с обеих сторон, контракт автоматически аннулируется, связь прерывается.

Каэль опустил руку и впервые посмотрел на Аделаиду пристально, а не оценивающе-сквозь.

— Рекомендую Вариант А. Он эффективен, точен и не нарушает рабочие графики. «Ожидание» — процедура пассивная, энергозатратная для поддержания связи и, откровенно говоря, скучная. К тому же, — в его голосе впервые прозвучал оттенок чего-то, похожего на личную заинтересованность, — успешное закрытие вызова по «Варианту А» положительно влияет на мою квартальную отчётность.

Аделаида слушала, и паника внутри нее начала кристаллизоваться в ледяные, острые осколки. Это был какой-то кошмарный call-центр. Ей предлагали выбрать тарифный план, пока на её кухне сидело потустороннее существо.

— А если я… откажусь выбирать? — спросила она, уже почти понимая ответ.

— Тогда автоматически вступает в силу Вариант Б, — Каэль, казалось, даже обрадовался возможности процитировать очередной пункт. — Так прописано в стандартных условиях. Молчание — знак согласия. Связь продолжится на тридцать дней. Я буду вынужден находиться в непосредственной близости от вас — в радиусе, необходимом для поддержания контрактной связи. Обычно это пределы жилища. — Он снова окинул взглядом кухню. — Надеюсь, у вас есть свободное спальное место. Или, на худой конец, коврик.

Мысль о том, что этот… этот офисный работник преисподней будет жить в её квартире месяц, заставила Аделаиду по-настоящему задрожать. Не от мистического ужаса, а от полного, абсолютного абсурда и нарушения личных границ.

— Я… мне нужно подумать, — выпалила она.

— Время на обдумывание — три минуты с момента окончания объяснения условий, — немедленно парировал Каэль. — По истечении этого срока, если активный выбор не произведён, контракт переходит в режим ожидания. Таймер пошёл.

Он не стал доставать часы. Он просто замер, и в воздухе между ними возникло почти физическое ощущение тикающих секунд.

Аделаида закрыла глаза, пытаясь заглушить внутреннюю панику. Одно желание. Любое? «Мелкие желания». Что она могла пожелать? Вернуть Глена? Мысль вызвала приступ тошноты. Избавиться от одиночества? Звучало слишком расплывчато, как тема для плохого романса.

Тридцать дней с демоном на диване. Тридцать дней этой давящей тишины и взгляда-прожектора, выискивающего энергетические утечки.

Она открыла глаза. Каэль смотрел на неё. В его глазах не было ни нетерпения, ни злорадства. Была лишь усталая готовность поставить галочку в очередном отчёте: «Клиент проинформирован. Выбор осуществлён. К делу».

Лёд в груди Аделаиды вдруг треснул, уступив место чему-то новому — острому, горькому, отчаянному. Усталости от всего. От этого дня, от этой жизни, которая, казалось, навсегда застряла в серой, промозглой полосе.

— Хорошо, — сказала она, и её голос окреп, в нём зазвучала та самая горечь. — Я выбираю. Желание.

Каэль едва заметно кивнул, будто ожидая именно этого. Свиток в воздухе перелистнулся на чистую страницу, готовый записать формулировку.

— Формулируйте, — произнёс он. — Чётко. Желательно, без поэтических метафор. Система их не любит.

Аделаида вдохнула. Она посмотрела на пепел контракта в тарелке, на холодную батарею, на тёмное окно, за которым лил бесконечный дождь. Она собрала в один комок всё, что накипело за этот паршивый вечер: унижение от новости, холод в доме, равнодушие кота, пустоту, въевшуюся в стены.

И выдохнула это одним предложением, грубым и отчаянным, лишённым всякой магической изысканности:

— Хочу, чтобы моя жизнь наконец перестала разваливаться.

Воздух в кухне дрогнул. Свиток в руках Каэля вспыхнул ослепительным, белым светом. На чистой странице проявились строки — её слова, облечённые в сухой, контрактный язык.

Каэль замер. Впервые за весь разговор его безупречно профессиональная маска дала трещину. Его брови — тёмные, чёткие — медленно поползли вверх. В глазах-угольках тлевшее свечение на мгновение вспыхнуло ярче, отразив что-то между изумлением, уважением и искренним ужасом.

Он медленно, очень медленно перевёл взгляд с сияющего контракта на Аделаиду.

— О, — тихо сказал он. И в этом одном слоге была целая вселенная саркастичного отчаяния. — Вот это объём работ.

Свет от контракта погас. Свиток свернулся сам собой и исчез с тихим шелестом. Контракт был заключён.

В квартире снова стало просто холодно и очень-очень тихо.

Молчание.

Аделаида медленно опустилась в кресло напротив и рассмеялась. Сначала тихо, потом всё громче, пока не согнулась пополам от хохота.

— Итак, — сказала она, вытирая слёзы. — То есть я не только развелась, и осталась без отопления, не только получила новость о свадьбе бывшего, но ещё и демона призвала. Великолепно. Просто великолепно.

Каэль наблюдал за ней с выражением, которое можно было бы назвать сочувствием, если бы не лёгкая усмешка.

— Могу утешить: я не самый страшный демон, которого можно призвать. Я даже не плююсь огнём.

—  Как мило.

Она наконец успокоилась и пристально посмотрела на него. Истерика отступила, оставив после себя пустоту, которая медленно заполнялась холодной, бухгалтерской ясностью.

— Ладно, — сказала она, и голос её больше не дрожал. — Пункт первый: безопасность. Ты можешь причинить мне вред? Прямо или косвенно. По неосторожности или в рамках этого твоего... контракта.

Каэль склонил голову, его взгляд стал оценивающим, почти одобрительным. Переход от паники к практическим вопросам он, видимо, уважал.

— Прямое физическое причинение вреда клиенту, инициировавшему контракт, строго запрещено Инфернальным Регламентом, раздел 4, «Защита потребителя», — отбарабанил он. — Косвенное — через действия или бездействие — допускается только в том случае, если оно логически вытекает из некорректно сформулированного желания. Ваше желание, хоть и расплывчатое, но направлено на стабилизацию, а не на дестабилизацию. Так что нет. Я не могу вас травить, душить или толкать под колёса автобуса. Это было бы контрпродуктивно и испортило бы мне квартальный отчёт.

— А мысленно? Влиять на мои мысли, чувства? — не отступала Аделаида.

— Без отдельного, специально оформленного и оплаченного контракта — нет. Правило свободной воли. Я могу создавать обстоятельства. Делать кофе. Чинить энергоутечки. Давать советы. Но лезть к вам в голову с отвёрткой и плоскогубцами — вне моей компетенции и лицензии. — Он помолчал. — Хотя должен отметить, ваши текущие мысли достаточно громкие и без всякого вмешательства.

Аделаида проигнорировала последнее замечание. Часть напряжения отпустила.

— Пункт второй: быт. Тридцать дней. Ты говорил, должен быть рядом. Значит, ночевать... здесь.

— В радиусе устойчивой связи, — кивнул Каэль. — Что, по сути, означает пределы этой квартиры. Однако, кратковременное, до 8-10 часов, нахождение клиента вне зоны непосредственной близости допустимо, если это не препятствует процессу стабилизации.

Спальное место не регламентировано, но предпочтительна горизонтальная поверхность — добавил он.

Аделаида мысленно прикинула план. Спальня её, с кроватью и тумбочкой. Эта комната — кухня-гостиная с диваном. Дверь между ними была всегда открыта, чтобы тепло из кухни хоть как-то проникало внутрь.