Вахта. Гастеры

Не было бы цены Оксане Викторовне, прогуливаясь девушка, лучше в мини-бикини, шучу, с приветливой улыбкой по цеху между станков и сварочных постов и ни во что не вмешиваясь, поднимая настроение и не только на недосягаемую высоту и повышая общую производительность труда. Увы, рвалась дама активно участвовать в производственном процессе и в каждой нештатной ситуации играть на нотку-другую выше определенных должностной инструкцией обязанностей.

Прекрасно шла работа вчера, в первый для Алигана рабочий день. Петрович, окинув взглядом округлого лет сорока казаха, представленного мастером как будущего напарника, сдвинул очки на кончик носа, глянул поверх оправы более внимательно и спросил:

– Стажер? На гильотинах работал?… А вообще на станках?

– Только водителем, а до того рыбу ловил. Мастер рыбодобычи.

– В морях и океанах? А почему бросил?

– Отрасль накрылась. Визу закрыли, – как по шпаргалке, но с оттенком хвастовства: значительным человеком был, отрапортовал Алиган, – с паспортом проблемы: женат, а теперь развожусь с гражданкой иностранного государства.

– Насколько иностранного?

– Русская из Казахстана.

– А ты казах из России? Весело. Давай, потом доскажешь, – Петрович положил на стол пачку чертежей, один лист отодвинул в сторону. – Вот эти детали мы должны быстро, срочно сделать. Работа трудная, заморочная и стоит копейки. Косынка, – взял отложенный листок. – Стоит хорошо, и делать легко. Предлагаю тебе рубить косынки и зарабатывать денежки для себя и меня, а я постараюсь разделаться с остальным мусором. Согласен?

– Да, – Алиган убедительно округлил и без того равноовальное лицо. – Я хорошо работаю, только покажи, как.

Петрович за десять минут настроил станок, нарубил первые детали, уступил место и хлопнул Алигана по плечу:

– Дерзай, стажер. Вот эталон,.. – усмехнулся утонувшим в веках в тупом недоумении перед непонятным словом раскосым глазам. – Пример, образец! Понял? Время от времени прикладывай к нему детали. Если что, зови меня.

Всякую каверзную, трудную, заковыристую, штучную работу, мастера скидывали на грамотного, умелого, а, главное, ответственного рубщика. Где другой пол дня провозится и не факт, что сделает, Петрович быстро разбирался с чертежами, исправлял «косяки» технологов, высчитывая недостающие размеры и углы. Мгновенно настраивал станок и скоро перекладывал чертеж в стопку «выполнено».

«Дьявол кроется в мелкосерийных деталях», – с грустной иронией переиначивал Петрович расхожую максиму. Личное мастерство не давало рубщику хорошо поучаствовать в заказе и отщипнуть толику денежек. Только-только, с напряжением, нервами и сверхурочными удавалось Петровичу приближаться к среднему заработку.

Пусть серийная деталь и стоит меньше индивидуальной, разовой, но в итоге заработок всегда выше за счет настройки, которая для одной детали и для тысячи по времени мало различается. Разница становится ощутимой, когда нарубаешь с одной настройки тысячу деталей и получаешь соответствующую сумму или после часовой отладки, выдаешь три детальки и начинаешь перестраивать на другое изделие.

От объединения профессионала и стажера не только Алиган, сразу получивший денежную работу, но и Петрович выиграл. Мог теперь спокойно возиться со своими «эксклюзивно-срочными» чертежами, а от Алигана требовалось только нажимать педаль. Заработок делился пополам.

Завод получил громадный заказ на изготовление опор для газопроводов. Пришли деньги, которые и следовало освоить в ближайшее наикратчайшее время. Закон рынка: чем быстрее оборачиваются деньги, тем больше прибыль. Львиная доля, процентов семьдесят, сразу падала в хозяйский карман, остальное – на оплату работяг, обслуживание и расходные материалы. Немалая часть доставалась заготовщикам. Косынки требовались десятками тысяч. Сварщики-сборщики в очередь, как свежие баурсаки*, выхватывали детали из-под станка и отправляли в работу.

Полтора десятка постов сверкали дугами в крайнем правом пролете. В центральном, натужно гудели гидравлические прессы и безостановочно долбили гильотинные ножницы. В левом, шаманили поклейщики резины и сборщики, готовя изделия для передачи малярам. По проходам сновали, перевозя детали, двухтонные кары. Цех, как четко отлаженный механизм, отрабатывал заказ.

Я, никуда не торопясь, гнул на гибочном «боковину основания», триста «левых» и столько же «правых». Пять рублей штука, к концу дня заработаю три тысячи, а больше и не надо. Если сегодня пожадничаю и «сорву» больше, завтра расценку срежут на рубль: хозяин хочет платить мне меньшие деньги за больший труд, я хотел бы получать побольше, работая меньше. Как говорится: «Противоречие между трудом и капиталом», – в принципе, я готов примириться с барышами нового русского капитала с семитским оттенком ради возможности заработать, но и себе не враг.

Алиган наливался сознанием своей значимости и нужности производству: рубил без перерыва на чай, опоздал на обед, в промежутках ерзал и терпел, до минимума сокращая количество походов в туалет. Экономя рабочее время, справлял малую нужду за ближним углом и снова мчался к станку.

Не забывающий присмотреть за напарником Петрович кран-балкой подвозил новые полосы, промерял штангелем несколько деталей, шутил:

– Становишься профессионалом, стажер. Кусок хлеба на старость.

– Научился, вот две тысячи уже нарубил, – смущался Алиган.

– Новое умение побуждает к рьяному исполнению. Красава!

Но это было вчера, когда контролер ОТК Оксана Викторовна, ее объемная плавно вздрагивающая грудь, четко очерченная «галочка» над межшаровой ложбинкой и подвижная попа по каким-то своим причинам отсутствовали на работе.

*Баурсаки – казахские пончики

Утро вторника

Катимся к капитализму… нам говорят: В гору

Утро вторника не предвещало косяков и катаклизмов. Поднимающееся солнце пробивалось сквозь закопченные окна и раскладывало между станками ровные яркие квадраты.

Осветило ряды колонн и прислонившийся к крайней свеже покрашенный в желтое ресивер, четырехметровый воздушный баллон для поддержания равномерного давления в цеховой воздушной системе. У его подножия горбились грязно-серым три компрессора, едва огороженные сеткой рабицей. Включались по мере падения давления то по одному, то все вместе.

Хозяин не стремился тратиться на новое оборудование и закупал по цене металлолома бывшее в употреблении, украденное с им же и его родственниками обанкроченных государственных предприятий. Старые компрессоры плохо регулировались, частенько «шли в разнос», доводя давление до крайних значений и представляли реальную опасность, но народ пообвыкся, и не обращал внимания.

Умные предприниматели ставят «умные» станки. Потихоньку-полегоньку, везут, пусть китайское и корейское, но современное оборудование, и работяг с азами компьютерной грамотности для них находят. Любители «срубить бабла влегкую», добивают советское наследство, включающие и трофейных «немцев». Наш до умного пока не дорос… или денежек не добрал: никак не выберется из «первоначального накопления капитала».

Благо, есть команда слесарей из Николаича, Иваныча и Вениаминыча, которого чаще именуют Витаминычем. Ребята умеют заставить производительно работать любую «кучу металлохлама», и дарят хозяину чистую прибыль в обмен на так себе зарплату и возможность вести полубогемное существование.

Алиган привычно уселся перед гильотиной, ерзая мягким задом, нащупал оптимальное положение на стульчике. Прихватил из кучи заготовку, включил станок и повернул голову в сторону раздавшегося рядом женского голоса.

Боковина станка загораживала говорящую. Из-за вертикальной плиты выступала только подтянутая бюстгальтером грудь, которая, подрагивая от негодования, двигалась вверх и вниз, а высокий резкий голос, с явным оттенком неприязни, отчитывал смущенного сварщика.

«Размазал шов!», «неужели так трудно держать катет на полуавтомате?», «перенастрой станок и поправь шаблон!»

Слова проносились мимо сознания. Душа и сердце Алигана, переместились в глаза и с волнением отслеживали движение за зеленой боковиной оранжево-желтой шарообразности.

– Бери болгарку, счищай и переваривай! – Оксана Викторовна резко отвернулась и быстрым шагом двинулась в глубь цеха.

– Вой! – воскликнул Алиган на смеси родного языка с русским и торопливо привстал, надеясь продлить радость созерцания.

На постах вспыхивали и горели ослепляющие дугой огни сварки. Работяги в масках, склонившись над столами, ровно проходили швы. Вроде бы выцелил вожделенным взглядом обтянутую ярким ситцем округлость, но тотчас разочарованно сплюнул: шар оказался головой слесаря в цветастой бандане. Еще приподнялся, забрался ногами на стол, и в это время у крайней колонны грохнул взрыв.

Сварные и заготовщики, как по команде, бросились в проходы: узнать, что случилось, и не нужна ли помощь. Алиган свалился мимо стула задом на пол и, не поднимаясь, побежал на четвереньках прятаться за большую гильотину. Перепутал направление, как раз за большой гильотиной и грохнуло, и туда сбегался народ.

Бывают неприятные моменты, когда потом за себя стыдно, но хуже, когда рядом оказываются свидетели твоей трусости. Не повезло: зрителей набралось до десятка, к ним и выскочил собачьей рысью перепуганный рубщик. Смеха и веселья хватило на всех, а стажер мгновенно обрел в народе популярность.

Авария случилась более громкая, чем опасная: сорвало предохранительный клапан на ресивере, и все станки, в названии которых было слово «пневмо (воздушное давление)» разом остановились. Петрович окликнул застывшего в позе удивленного китайца: разведенные руки ладонями вперед, ступни носками внутрь, напарника:

– Твой агрегат работает. Занимайся. У сварных детали заканчиваются.

Алиган вновь уселся на свой стульчик, взял в руки полосу, включил станок, а глаза непроизвольно смотрели на массивную боковину, из-за которой десять минут назад выглядывала возбуждающая чувства красота. Шевелились, причмокивали толстые коричневые губы на круглом лице, и широкий нос втягивал масляно-гаревые запахи, надеясь различить в них волнующий женский аромат.

Слесарная богема, с ранья оторванная от благостного опохмеления, покуривала у ресивера. Иваныч небрежно пнул компрессор и отметился народной присказкой: «Как в Дании: жену поимели, а я в ожидании.» Хохотнули и, стыдливо опустив первый русский вопрос: «Кто виноват?» – вяло, неторопливо, незаинтересованно дискуссировали второй: «Что делать?»

У моего станка воздушное сцепление. Непланированная остановка. Закурил и подошел к слесарям: поздороваться, высказать почтение, помочь, если потребуется, и зарядиться настроением, благо у ребят оно всегда мажорное.

– Общий привет. Иваныч, как жизнь?

– Как у Некрасова: всю ночь поднимается медленно в гору, а утром отлил и опять с ноготок, – ответов в изустно-народно-юморном стиле у Иваныча великое множество. На моей памяти ни разу не повторился. Своеобразный талант.

Петрович, разложив на рабочем столе гидравлической гильотины чертежи, подсчитывал и записывал маркером необходимое количество железа. Сварные вернулись к постам и энергично дорабатывали нарубленные вчера косынки. Алиган, упершись взглядом в станину, раз за разом нажимал педаль. В момент смены полосы от станка доносилась заунывная, однообразная, как казахская степь, нудная песня.

Бытовое бездумное пение – что вижу, о том пою: релакс, удовольствие и созерцание. Чтоб я так жил! Сидеть, смотреть в пустоту и думать. Счастье мудреца. Обстановка накладывает отпечаток, дает импульс. Бог долго смотрел на пустоту и хаос, прежде чем произнес и принёс миру «Слово». Перед бесконечным пространством начинается связь с вечностью. Тундровые и степные кочевники, днями не слезающие с седла или нарт, в долгой дороге по бесконечной пустоте, подвывы страдающего о женских прелестях рубщика оценили бы на пятерку.

Гармоничная производственная картина: никто не болтается дуриком, все при деле, работают на единый результат, разрушилась через десять минут, когда Ромка-сварной подошел к Алигану и увидел в приемном лотке вместо прямоугольников, определенной длины и ширины, безразмерные треугольники, трапеции, параллелограммы и ромбы.

– Эй, – Ромка потряс круглое плечо, глянул в бессмысленные глаза и обернулся, высматривая Петровича. – Подойди.

– Данунах…! – только и выговорил Петрович и повернулся к Алигану. – Ну ты дерзнул… дерзанул… Черт! И слова нужного не подберешь. Как ты умудрился?

– Глаза разбежались, правда.. – Алиган отвернулся от станка и, всем корпусом подавшись вперед, немо шевелил губами.

По центральному проходу легко и неторопливо двигалась Оксана Викторовна. Непринужденно несла перед собой ритмично вздрагивающую грудь, смотрела прямо вперед и улыбалась внутрь себя непонятно… загадочно.

Петрович, едва взглянув на женщину, подтолкнул ногой глубже под станок испорченные детали, а на место приемного лотка двинул деревянный ящик. Обернулся к Ромке, засмеялся и разъяснил ситуацию:

– Очень уж Оксана Викторовна женщина видная. Коллектив за два года успел переболеть и привыкнуть к ее выдающимся, но неприступным прелестям, а бедолага без подготовки, можно сказать, краешком глаза, мельком заметил самое прекрасное в ней. Своевременное возбуждение указало путь к счастью.

– Любовь нечаянно нагрянет, – Ромка сдержал смех и включил «сочувствие». – Не получилось у парня сохранить холодную голову и наступить на горло чувству. Тебе проблемы нужны: то конкурентов отгоняй, то на цветы деньги ищи?

– Красивая, – рукавом вытерев губы, смущенно пояснил Алиган.

– Попал, – устал сдерживаться и захохотал Ромка. – А некрасивых и нет, есть ненакрашенные. Ты же в Зарубежах плавал и в Америке бывал?

– Не плавал, а ходил. В Канаде рыбу разгружали.

– Америка рядом, – Ромка затоптался на месте, торопясь «отмочить хохму». – Остался бы там: каждая вторая американка с девятым размером. Пришлось ихним мужикам специальную Силиконовую долину сделать, чтоб титьки до размера доводить и губы до вареников наращивать. Слышал про такую?

– Про Силиконовую долину слышал, – неуверенно согласился Алиган.

– Интересно, – поддержал Петрович.

– В шарашках, типа нашей, мужики на прессах титьки из силикона штампуют.

– Сочинитель, – засмеялся Петрович. – Так-таки, из штампа достают и на полет* рядами складывают?

– Ну, может быть, в холодильник, чтоб не растекалось, – не сдался Ромка. – Хотят бабы красивыми быть, а Оксана Викторовна… Сколько самцов два года тому рогами перебодались, и всем – облом. Малоадекватная она.

– Самцы любят кулаки почесать, а за самку, так это еще и достойный повод. Девушек выбираем по красоте, а с мало или много адекватностью потом разбираемся, – Петрович толкнул напарника ладонью в плечо. – Подвинься, станок посмотрю.

– Глаза разбежались, да, – как спасительную мантру, вставая со стульчика, повторил Алиган. – Вчера получалось…

– И сегодня получится, – перебил Петрович. – Разбежавшиеся глаза – это две точки зрения, что провоцирует поиск оптимального варианта.

– Рубщик ведро брака настрогал, а какой-нибудь депутат за краешек сиськи и народ продаст и пол страны в распыл пустит, – отозвался на излете веселья Ромка.

– Перебор, – засмеялся Петрович. – Я за критическое мышление, Рома, но нельзя же критиковать только желчью. Лучше порадуемся, что есть в стране мужики, у которых стоит.

– Ну ты философ, – не замедлил снасмешничать Ромка.

– Философами мужики не от хорошей жизни становятся, – пригрустив глазами, парировал Петрович.

Присел перед станком, нажал кнопку запуска, вставил полосу, сделал руб, второй. Подобрал готовые детали, измерил. Штангенциркуль беспристрастно показал правильный размер.