Солнце в зените

— Собирайтесь, — сказал Авигдор. — Выходите на рассвете.

Закар вышел из зала первым, чувствуя спиной взгляд Аарона, — и впервые за весь этот бесконечный, выматывающий день подумал, что дальний патруль, каким бы наказанием он ни казался жрецам, пугает его меньше, чем перспектива провести следующие патрули бок о бок с человеком, который мог воткнуть ему нож в спину по приказу. Эта мысль сильно засела в голове Закара

☼

Весть о приговоре дошла до Гвиры не сразу — она узнала о нём от Ципоры, мимоходом, между делом, будто речь шла о погоде, а не о судьбе человека, которого она когда-то делила пополам лепёшкой у пересохшего колодца.

— Дальний патруль, — сказала Ципора. — С Аароном. Авигдор сам его допрашивал — говорят, тот совсем не в себе после карцера. Видит то, чего нет.

Гвира ничего не ответила. Она сидела над той же стопкой листов, что разбирала все последние дни, — перед ней лежала схема с семью точками и линиями, — и весть о Закаре легла поверх этой схемы, не сдвинув её ни на волос.

Она подумала о нём — о том, что он, сам того не понимая, донёс до города то самое доказательство, над которым она теперь сидела ночь за ночью, выстраивая из него не разоблачение, а фундамент. Он хотел напугать город правдой. А правда, попав в её руки, стала не поводом для страха, а картой — буквальной, начерченной чужой рукой, — ведущей её именно туда, куда она хотела прийти.

«Он принёс мне то, чего я так долго искала, — подумала она, — и даже не узнал, что сделал этого достаточно, чтобы я больше никогда не нуждалась ни в чьём другом доказательстве».

Где-то в стороне, за стенами придела, город готовился к очередной вечерней молитве — Гвира слышала первые шаги, первый гул голосов, — и она знала, что скоро, очень скоро, эта молитва станет короче, проще, честнее той, что была вчера. Не сразу. Не публично. Но с каждым днём — на шаг ближе.

Она отложила схему обратно в свою тайную стопку, туда, где хранила то, чем пока не готова была делиться ни с Шуламит, ни с Авигдором, ни даже с самой собой вслух, — и поднялась, чтобы идти на службу.

По пути в главный зал она встретила Тамар — та шла навстречу, бледная, погружённая в собственные мысли настолько, что едва не столкнулась с ней в дверях.

— Что с тобой? — спросила Гвира, невольно останавливаясь.

— Ничего, — сказала Тамар, но голос её дрожал. — Я была на слушании. Меня спрашивали про Закара.

— И что ты сказала?

— Я не знаю, — Тамар прижала ладонь ко лбу, будто пытаясь унять внезапную головную боль. — Кажется, я сказала что-то не то. Что-то, что Авигдор использовал против него. Я не хотела, Гвира. Я правда не хотела.

Гвира смотрела на подругу — на её искреннее, неподдельное отчаяние — и на мгновение что-то в ней дрогнуло, почти потянулось утешить, сказать привычное «ты ни в чём не виновата». Но за той же дверью, что она держала закрытой всё это время, шевельнулась другая мысль, куда более холодная: если Закара отправляют в дальний патруль, значит, он на время исчезает из города, из-под ног, из-под пристального внимания, — а значит, ей не придётся решать, что делать с человеком, к которому она когда-то была привязана сильнее, чем готова была признать сейчас.

— Ты не могла знать, как он это обернёт, — сказала она наконец, и это было почти правдой. — Не вини себя.

Тамар кивнула, не до конца успокоенная, и пошла дальше — а Гвира смотрела ей вслед с тем же двойственным чувством, что не отпускало её всё последнее время: часть её — та, что помнила мальца с грустным взглядом у колодца, — хотела догнать подругу, обнять, разделить с ней вину за то, что происходило с ее другом детства. Другая часть, та, что нашла ответ и теперь искала власть, уже думала дальше — о семи точках на карте, о том, кто из жрецов может стать следующим союзником, о том, сколько времени у неё есть, прежде чем Авигдор поймёт, что не только Закар оказался ненадёжным свидетелем в этом храме.

Мужчина в дальнем патруле, покидающий город с человеком, который убил детей, уходил в одну сторону. Закар шел не просто в патруль он шел за правдой о смерти Нахаша. И чувствовал, что виновник это