Приключения Таисии Цветковой. Цветочный детектив и усатый сыщик

— А если нет, Таисия Петровна, то с вами случится беда. Большая беда. Знаете, вы ведь совсем одна на свете. Ни мужа, ни детей, ни близкой родни. Квартирка от бабушки, кот да долги по коммуналке. Никто и не хватится сразу, если вы вдруг исчезнете. Как исчезла, скажем, ваша предшественница. Кстати, очень зря вы её нашли. Очень зря. Теперь и она снова на карандаше.

— Не трогайте Нину, — прошипела я.

— Это зависит исключительно от вас, голубушка, — мягко ответил голос. — Вы человек неглупый, цифры считать умеете. Посчитайте и это: ваша жизнь, жизнь вашей новой подруги Нины, жизнь этого облезлого рыжего кота — против чего? Против чужих тайн, которые вас совершенно не касаются. Невыгодная арифметика, не находите? Бросьте всё. Сожгите папку. Удалите файлы. Уезжайте куда-нибудь на пару недель к морю — отдохните, я даже готов оплатить, в качестве компенсации за беспокойство. И живите себе спокойно дальше. Договорились?

Я молчала, лихорадочно соображая. Главное — не выдать, что у меня есть видео. Если они узнают про запись из цеха, они уже не ограничатся угрозами. Они придут. Сегодня же.

— Мне нужно подумать, — выдавила я.

— Разумеется, — голос потеплел, будто я была капризным ребёнком, которому пообещали конфету. — Думайте. Даю вам сутки. Завтра в это же время я перезвоню. И вы дадите мне правильный ответ. Очень вас прошу, Таисия Петровна, будьте умницей. Мне бы не хотелось огорчать такую милую женщину. И такого славного кота. До свидания.

Раздались гудки. Я опустила телефон и обнаружила, что рука у меня дрожит мелкой дрожью. Персик смотрел на меня снизу вверх, и в его зелёных глазах читалась тревога.

— Они всё знают, рыжий, — прошептала я, опускаясь на пол рядом с котом и обнимая его. — Про Нину знают. Про тебя. Следили за каждым моим шагом. Господи, какая же я дура — таскалась по городу, думала, что хитрая, а они вели меня, как охотники зайца.

Персик лизнул меня в подбородок и тихонько мяукнул — будто говоря: «Не раскисай, хозяйка. Раскисать некогда».

И он был прав. Я заставила себя собраться. Слёзы и паника — потом. Сейчас нужно действовать, быстро и чётко.

Первым делом — Нина. Если они снова взяли её на карандаш, нужно срочно предупредить. Я схватила телефон и набрала её новый номер. Один гудок, второй, третий… Сердце колотилось. Наконец она ответила — испуганным шёпотом:

— Алло?

— Нина, это Тася. Слушайте меня внимательно и не перебивайте. Они вышли на меня. Звонил он — Константин. Угрожал. И он знает, что я вас нашла. Знает про съёмную квартиру. Вам нужно немедленно уходить оттуда. Прямо сейчас, понимаете? Соберите самое необходимое и уходите.

В трубке раздался сдавленный всхлип.

— Я так и знала, — пролепетала Нина. — Я чувствовала. Куда же мне идти, Тася? У меня больше нет мест. Денег почти нет…

Я зажмурилась, соображая. И вдруг вспомнила.

— Баба Шура, — выпалила я. — Моя соседка. У неё есть пустая дача за городом, она туда только летом ездит. Глухое место, тихое, никто вас там искать не станет. Я сейчас договорюсь. Доезжайте до станции… — я быстро продиктовала ей, как добраться, и название платформы. — Я подъеду туда через два часа, привезу ключ и провожу. И денег привезу, у меня немного отложено. Только умоляю — выходите из квартиры прямо сейчас. Не медлите.

— Хорошо, — выдохнула Нина. — Спасибо, Тася. Спасибо.

Положив трубку, я метнулась к бабе Шуре. Старушка, к счастью, оказалась дома, выслушала мою сбивчивую, наполовину выдуманную историю про знакомую, которой негде жить из-за злого мужа-тирана, прониклась и без лишних вопросов отдала ключ от дачи.

— Конечно, пускай поживёт, бедняжка, — закудахтала баба Шура. — Знаю я этих окаянных мужиков. А дача всё одно пустая стоит. Ты, Таисенька, только цветочки там полей, если что.

— Полью, баба Шура, обязательно полью, — пообещала я, чмокнув её в морщинистую щёку.

Вернувшись к себе, я заметалась по квартире. Видео! Главное — обезопасить видео. Одна копия уже была в облаке, вторая на почте, третья на флешке в банке с крупой. Но этого мало. Если они придут и перевернут квартиру вверх дном, флешку могут найти. Я достала её из крупы, завернула в полиэтилен и, выйдя на лестничную клетку, спрятала за батареей этажом ниже — приклеила скотчем к её тыльной стороне. Туда никто не полезет.

Потом я задумалась о том, что сказал Константин. Он дал мне сутки. Сутки на размышление. Это была и угроза, и — как ни странно — подарок. Сутки форы. За эти сутки нужно было успеть передать материалы тому, кто сможет дать делу ход. И сделать это так, чтобы преступники не догадались, пока не станет слишком поздно.

Я снова взялась за телефон и набрала Курочкина.

— Серёжа, — сказала я без предисловий, едва он ответил, — мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Тот твой знакомый, который в области, в органах работает, — он ещё там? Ты говорил когда-то…

— Майор Гордеев? — Серёжа сразу посерьёзнел, видимо, по голосу понял, что дело нешуточное. — Там, в управлении по экономической безопасности. А что стряслось, Тася? Ты во что-то вляпалась?

— Вляпалась, Серёж. По самые уши. Помнишь «Триумф-Логистик», про который я спрашивала? Это не просто мутная контора. Это фабрика фальшивок — печати, документы, паспорта. У меня есть доказательства. Видео, фотографии. Но местным идти нельзя, у них там крыша. Мне нужен честный человек повыше. Твой Гордеев — он честный?

— Гордеев — кремень, — без колебаний ответил Курочкин. — Его за честность из города в область и сослали в своё время, начальству неудобному стал. Тася, если у тебя правда есть доказательства — это к нему. Только… ты понимаешь, во что ввязалась? Это же опасно.

— Понимаю, — вздохнула я. — Серёж, организуй мне встречу с ним. Срочно. Завтра, послезавтра — как можно скорее. Но тихо. Без шума. Мою линию, возможно, слушают.

— Сделаю, — твёрдо сказал Курочкин. — Перезвоню с другого номера. Держись, Тася.

Я выдохнула. Дело сдвинулось. Появилась надежда.

Персик, всё это время крутившийся под ногами, вдруг вспрыгнул на подоконник и застыл, глядя во двор. Шерсть на нём встала дыбом, и он издал тот самый низкий, утробный звук — почти рычание, который я уже научилась распознавать как сигнал тревоги.

Я подошла к окну и осторожно выглянула из-за занавески.

Внизу, у соседнего подъезда, стояла чёрная машина с тонированными стёклами. Незнакомая. Чужая в нашем дворе, где обитали только старенькие «Жигули», да побитые жизнью иномарки соседей. Двигатель работал — над выхлопной трубой подрагивал лёгкий дымок. В машине кто-то сидел. Ждал.

— Уже здесь, — прошептала я, чувствуя, как ледяная игла страха пронзает позвоночник. — Они уже следят за домом, рыжий.

Сутки на размышление, как же. Они и не думали ждать. Они хотели убедиться, что я никуда не дёрнусь, что я испугалась и сижу тихо. А может, просто держали меня под колпаком, готовые в любой момент перейти от слов к делу.

Мысль о том, что мне нужно ехать к Нине, на станцию, везти ей ключ и деньги, обожгла меня. Если я выйду сейчас, чёрная машина двинется за мной. И приведёт их прямо к Нине, прямо к даче бабы Шуры. Я своими руками сдам и себя, и её.

Нужно было уходить незаметно. Стряхнуть хвост.

Я лихорадочно соображала. Из нашего двора был только один выезд для машин — мимо чёрной иномарки. Но для пешеходов имелась ещё лазейка: дыра в заборе за мусорными баками, через которую можно было выйти на параллельную улицу, к остановке. Соседская ребятня годами этим пользовалась.

— Так, Персик, — я повернулась к коту, и в голове моей уже созревал отчаянный план. — Тебя я с собой не возьму — слишком приметно. Останешься дома, охранять флешку. Точнее, не дома…

Я не могла оставить его в квартире. Если они ворвутся, пока меня нет, — что они сделают с котом? Вспомнились слова Константина про «облезлого рыжего кота» и зловещее «это зависит от вас». Нет. Персика я им не отдам.

Я отнесла кота к бабе Шуре, наказав ей запереться и никому, кроме меня, не открывать. Старушка, напуганная моим видом, закивала и прижала Персика к груди. Кот, против обыкновения, не сопротивлялся — будто понимал, что так надо. Только посмотрел на меня долгим, тревожным взглядом: «Ты уж там поосторожнее, хозяйка».

— Я скоро вернусь, рыжий, — пообещала я, потрепав его по голове. — Жди.

Натянув старую неприметную куртку с капюшоном, которую обычно надевала выносить мусор, я выскользнула из подъезда с чёрного хода, прошмыгнула за мусорными баками, протиснулась в знакомую с детства дыру в заборе — и оказалась на параллельной улице. Чёрная машина осталась караулить парадный вход, не подозревая, что мышка уже выскользнула из мышеловки.

Сердце колотилось, но я заставляла себя идти спокойно, не оглядываясь, как обычная прохожая. Доехала на маршрутке до вокзала, там пересела на электричку, по дороге трижды проверившись — нет ли слежки. Чисто.

На условленной платформе меня уже ждала Нина — сжавшаяся, бледная, с одной-единственной сумкой в руках, она куталась в платок и вздрагивала от каждого звука. Увидев меня, она чуть не расплакалась от облегчения.

— Я думала, вы не приедете, — прошептала она. — Думала, они вас…

— Жива, как видите, — я попыталась улыбнуться, протягивая ей ключ от дачи и конверт с деньгами. — Вот, держите. Адрес я написала. Дача глухая, тихая, поживёте пока там. А я нашла честного человека — майора в области. Завтра передам ему все доказательства. Потерпите ещё чуть-чуть, Нина. Совсем чуть-чуть осталось.

Нина схватила мою руку и крепко сжала.

— Будьте осторожны, Тася. Они страшные люди. Этот Константин… вы не представляете, на что он способен.

— Представляю, — тихо ответила я, вспомнив ледяной голос в трубке. — Уже представляю.

Проводив Нину на электричку до нужной станции и убедившись, что за ней никто не увязался, я отправилась обратно. Уже темнело. В сумерках город казался чужим и враждебным, в каждой подворотне мерещилась чёрная машина, в каждом прохожем — соглядатай.

Я думала о завтрашней встрече с майором Гордеевым, которую вот-вот должен был назначить Серёжа. Думала о видео, спрятанном за батареей. Думала о Персике, который ждал меня у бабы Шуры. И о том, что Константин дал мне сутки — а значит, главная схватка ещё впереди.

Телефон в кармане завибрировал. Курочкин, с нового номера. Короткое сообщение: «Завтра в 11. Гордеев примет. Адрес скину перед встречей. Будь осторожна».

Я перевела дух. Завтра. Осталось продержаться одну ночь.

Одну ночь — и до полуночи, как всегда в этой истории, оставалось всё меньше времени.

Глава 8. Тайный сейф

Встреча с майором Гордеевым была назначена на одиннадцать утра в неприметной кофейне на тихой улочке областного центра — подальше от любопытных глаз. Я выехала затемно, снова петляя и проверяясь, оставив Персика на попечение бабы Шуры. Расставаться с рыжим напарником было тяжело, но тащить кота на конспиративную встречу — верх безрассудства.

Гордеев оказался мужчиной лет сорока пяти, с твёрдым подбородком, усталыми, но цепкими глазами и манерой говорить коротко, по существу. Серёжа не соврал — кремень. Я выложила перед ним всё: фотографии печатей, копию записки Нины, список с пометками про Константина Эдуардовича, паспорта и бланки ФНС. А главное — показала видео из цеха.

Гордеев смотрел запись молча, и желваки на его скулах ходили ходуном. Когда экран погас, он долго молчал, постукивая пальцами по столу — точь-в-точь как Бубнов, только без перстней и без фальшивой улыбки.

— Таисия Петровна, — наконец произнёс он, — вы хоть понимаете, что натворили? Вы в одиночку, с котом, добыли то, над чем мы бьёмся полтора года. Мы знали, что в городе работает крупная фабрика фальшивок. Знали, что есть некий координатор — «архитектор», как мы его прозвали. Но выйти на него не могли. У него везде глаза и уши. В том числе, — он понизил голос, — и в местной полиции.

— Я так и думала, — кивнула я. — Поэтому к местным и не пошла.

— И правильно сделали. — Гордеев впервые чуть смягчился. — Так. Видео — это прекрасно. Но для суда нам нужно больше. Нужен сам архив. То, что они хранят: «чёрная» бухгалтерия, клиентская база, образцы, компромат на покровителей. Без этого «архитектор» выскользнет — спишет всё на стрелочников вроде Бубнова.

И тут я вспомнила. Слова Нины. «Правда — в холодной стене за серой дверью». Я-то думала, она про печатный цех. Но что, если за этим скрывалось что-то ещё? Что-то поглубже?

— Кажется, я знаю, где искать, — медленно проговорила я.

В тот же день мы разработали план. Гордеев не имел права врываться в офис без санкции — слишком велик риск утечки, спугнём «архитектора». Поэтому решили действовать тоньше: я под прежним предлогом сверхурочной работы проникну в офис ещё раз, найду хранилище и подам сигнал. А группа Гордеева будет наготове поблизости.

— Только без самодеятельности, — строго предупредил майор. — Нашли — сразу сигнал, и ждёте нас. Никакого геройства. Эти люди убивают, Таисия Петровна. Вашу предшественницу искали по всему городу не для того, чтобы вернуть ей кошку.

— Поняла, — пообещала я. И, конечно, в глубине души уже знала, что без Персика никуда не пойду. Мой рыжий детектив чуял опасность лучше любого прибора.

Вечером я снова позвонила Бубнову. Голос мой источал мёд и преданность:

— Аркадий Львович, простите за вчерашнее, кот совсем расхворался. Но отчётность-то горит! Можно я сегодня вечерком ещё посижу, доделаю? Премию ведь обещали, а я её честно отработать хочу.

— Золото вы, а не человек, Таисия Петровна! — расцвёл Бубнов в трубку. — Конечно, посидите. Степаныч впустит.

В голосе его я уловила нечто похожее на злорадство — видимо, он считал, что я испугалась угроз Константина и теперь стелюсь, заглаживаю вину. Что ж, пусть так думает. Тем лучше.

К десяти вечера я снова была в офисе — с сумкой, в которой тихо сидел Персик. На этот раз я не стала прятать его слишком тщательно: если что, скажу, что кот болеет, взяла под присмотр, Степаныч уже видел и привык. Главное — рыжий нюх был при мне.

В офисе стояла знакомая зловещая тишина. Я прошла в каморку, выпустила Персика и шепнула:

— Ну, напарник, ищи. Где-то здесь они прячут самое главное. Холодная стена, помнишь? Ищи, рыжий.

Персик повёл носом, спрыгнул на пол и деловито потрусил в коридор. Я двинулась следом, держа наготове телефон с открытым чатом Гордеева. Кот провёл меня мимо серой двери цеха — оттуда привычно тянуло холодом и химией, но Персик едва повёл ухом, не задержавшись. Значит, не здесь. Цех — это производство, а хранилище — отдельно.

Мы дошли до самого конца коридора, до кабинета Бубнова. Дверь была заперта, но Персик уверенно сел возле неё и требовательно мявкнул. Замок оказался простеньким — я открыла его шпилькой, благо в студенческие годы научилась этому нехитрому искусству, запираясь от соседок по общежитию.

Кабинет тонул в темноте. Я не стала включать свет — посветила фонариком телефона. Купеческая роскошь, стол красного дерева, кожаные кресла. Персик прошёлся по кабинету, обнюхивая стены, и вдруг застыл у дальней стены. Кот принялся скрести лапой по деревянной панели, которой была обшита стена, и утробно заурчал.

Я подошла, провела ладонью по панели. И почувствовала. Холод. От этого участка стены тянуло холодом — едва заметным, но ощутимым. «Правда в холодной стене». Вот оно!

Я принялась ощупывать панель, ища механизм. Простукивала, нажимала. За картиной в массивной раме — пошлым натюрмортом с фазанами — обнаружилась кнопка. Я нажала.

С тихим гидравлическим шипением часть стены отъехала в сторону, открыв нишу. А в нише — массивную стальную дверь сейфовой комнаты с кодовым замком и сканером. От неё-то и веяло холодом: внутри работал кондиционер, поддерживая нужную температуру для хранения документов и реактивов.

— Персик, ты гений, — выдохнула я.

Сердце колотилось. Я уже потянулась к телефону, чтобы дать сигнал Гордееву — нашла, мол, приезжайте. Но в этот момент Персик снова подал голос — тревожный, предупреждающий. Шерсть на нём встала дыбом, он развернулся мордой к двери кабинета и зашипел.

Я обернулась — и обомлела. В дверях стоял Степаныч. А рядом с ним — Виолетта, та самая секретарша с башней на голове. Только сейчас на её лице не было ни тени глупого жеманства. Глаза смотрели холодно, расчётливо, цепко.

— А я всё гадала, когда же вы сюда доберётесь, Таисия Петровна, — произнесла Виолетта, и голос её звучал совсем иначе — низко, властно. — Любопытная вы наша. Прямо как Ниночка.

Меня будто обухом по голове ударили. Виолетта. Дурочка-секретарша, на которую я и внимания-то не обращала. Вот кто всё это время был глазами и ушами в офисе. Вот кто следил за мной, докладывал «наверх».

— Так это вы… — пробормотала я.

— Это я, — кивнула она с холодной улыбкой. — Знаете, людей всегда обманывает внешность. Высокая причёска, накладные ресницы, глупый смех — и никто не воспринимает тебя всерьёз. Очень удобно. Бубнов — пешка, свадебный генерал. А реально делами тут заведую я. Ну, и Константин Эдуардович, разумеется. Я его, как бы это сказать, доверенное лицо.

Степаныч надвинулся, перекрывая выход своей тушей. Я попятилась, прижавшись к холодной стене у открытого сейфа. Персик метнулся ко мне и встал между мной и охранником, выгнув спину и шипя как маленький разъярённый дракон.

— Какой боевой котик, — насмешливо протянула Виолетта. — Степаныч, забери у неё телефон.

Степаныч шагнул ко мне, протягивая лапищу. Но я успела сделать главное — ещё до того, как они вошли, мой большой палец как бы невзначай лежал на кнопке отправки. Я нажала. Заранее набранное сообщение Гордееву — «Нашла. Кабинет директора. Засада. Срочно» — ушло. Я только не была уверена, успело ли.

Степаныч вырвал у меня телефон, мельком глянул на экран и зло выругался:

— Виолетта, она кому-то писала! Отправила сообщение!

Лицо Виолетты впервые дрогнуло.

— Кому?! — она подскочила ко мне, схватила за плечи и встряхнула. — Кому ты написала, дрянь?!

— Поздно, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сюда уже едут. Из области. Управление по экономической безопасности. У них есть всё — видео из вашего цеха, фотографии печатей, показания Нины. Вам конец, Виолетта. И вам, и Бубнову, и вашему драгоценному Константину Эдуардовичу.

Виолетта побледнела под слоем макияжа. Она лихорадочно соображала, и я видела, как в её глазах паника борется с расчётом.

— Блефует, — наконец прошипела она. — Откуда у неё видео из цеха? Туда мышь не проскользнёт.

— Мышь — нет, — я нашла в себе силы усмехнуться и кивнула на Персика. — А кот — проскользнул. Через вентиляцию. С камерой на ошейнике. Заснял всё: станки, паспорта, людей. И вашего хозяина в дорогом пальто — со спины, правда, но осанку-то не подделаешь.

Персик, словно поняв, что речь о его подвиге, гордо мявкнул и сверкнул зелёными глазами.

Виолетта смотрела на кота с расширившимися от ужаса глазами. Видимо, до неё начало доходить, что эту партию они слили рыжему коту и бухгалтерше в долгах.

— Степаныч, — выдавила она наконец, и в голосе её зазвучали истеричные нотки. — Открывай сейф. Быстро! Забираем главный архив и компромат на Константина Эдуардовича — на случай, если он вздумает нас сдать. И уходим. Чёрным ходом.