Приключения Таисии Цветковой. Цветочный детектив и усатый сыщик

— Странное тут место, Таисенька. Ох, странное. Вы поосторожнее.

— А что такое? — невинно спросила я.

Женщина оглянулась на дверь и зашептала:

— Призрак у нас завёлся. Ей-богу, не вру. По ночам в офисе кто-то ходит. Степаныч, охранник, божится, что слышал шаги, когда никого, кроме него, в здании не было. А ещё — звуки. Скрежет какой-то, гул, будто механизм работает. И главное — документы пропадают!

— Как пропадают? — насторожилась я.

— А вот так. Положишь папку вечером в шкаф, запрёшь — а утром её нет. Или, наоборот, появляются бумаги, которых сроду не было. У меня вот на той неделе целая стопка договоров испарилась. Я их сама в сейф убирала, своими руками! А утром — пусто. Аркадий Львович орал на меня, как резаный, будто я их украла. А куда я их дену? Я честный человек!

Я задумчиво помешивала чай ложечкой. Призрак, шаги по ночам, исчезающие документы, гул механизмов... Всё это очень напоминало не потусторонние силы, а вполне земную деятельность. Кто-то проникал в офис по ночам и хозяйничал в документах. И этот кто-то, судя по всему, был тем самым «главным», который «приходит по ночам» — как писала Нина.

— А Нина, прежний бухгалтер, тоже про призрака говорила? — спросила я как бы между прочим.

Зинаида Марковна вздрогнула, и салфетка в её руках порвалась окончательно.

— Ниночка... — прошептала она. — Ниночка слишком много замечала. Она тоже эти шаги слышала. И гул. А потом стала по ночам в офисе оставаться — выследить хотела, кто это ходит. И однажды осталась... — женщина замолчала и испуганно прикрыла рот ладонью.

— И что? — я подалась вперёд.

— И на следующий день уволилась. Вся белая, трясётся, глаза безумные. Собрала вещи и убежала. С тех пор её никто не видел. Говорят, к матери уехала, да только я не верю. У неё мать давно померла, она мне сама рассказывала, что одна как перст на свете.

У меня внутри всё похолодело. Значит, моя догадка верна. Никуда Нина не уезжала. Она увидела что-то — или кого-то — в ту ночь, и это так её напугало, что она бросила всё и скрылась. Если, конечно, скрылась, а не...

Я отогнала страшную мысль.

— Зинаида Марковна, а где Нина жила, не знаете? Может, адрес есть?

Женщина посмотрела на меня с подозрением.

— А вам зачем?

— Понимаете, — я понизила голос и придала лицу заговорщицкое выражение, — я тоже кое-что заметила в документах. И хочу с ней посоветоваться, прежде чем влезать в это дело глубже. Вы же сами говорите — место опасное.

Зинаида Марковна несколько секунд колебалась, потом решилась.

— Есть у меня её адресок, — шепнула она. — Мы как-то вместе торт ей домой везли на день рождения. Улица Сиреневая, дом восемь, квартира двенадцать. Только вы это... поаккуратнее. И на меня не ссылайтесь, упаси боже.

Я поблагодарила добрую женщину и вернулась в свою каморку, лихорадочно соображая. Сиреневая, восемь, двенадцать. После работы обязательно туда наведаюсь.

Остаток дня я провела, изображая бурную деятельность и одновременно изучая всё, до чего могла дотянуться. И сделала ещё одно важное открытие.

Около пяти вечера, когда я возвращалась из бухгалтерии, мне понадобилось зайти в дальний конец коридора — там, по словам Виолетты, находился туалет. Коридор делал поворот, и за поворотом я увидела дверь, которой не замечала раньше. Простая серая дверь без таблички, запертая на массивный навесной замок. А рядом с ней — вентиляционная решётка в стене, довольно большая, у самого пола.

И вот что странно: от этой двери явственно тянуло холодом и каким-то техническим запахом — машинным маслом, что ли, и ещё чем-то химическим, едким. Я наклонилась к решётке и принюхалась. Точно. Оттуда, из вентиляции, шёл этот странный запах. И ещё — едва уловимый гул, тот самый, о котором говорила Зинаида Марковна.

— Что вы тут делаете?

Я подскочила от неожиданности. За спиной стоял охранник Степаныч — здоровенный мужик с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего.

— Туалет ищу, — пролепетала я. — Виолетта сказала, в конце коридора.

— Туалет с другой стороны, — буркнул Степаныч, недобро глядя на меня. — А сюда ходить нельзя. Тут склад. Закрыто всё.

— Извините, я заблудилась, — я поспешно ретировалась, чувствуя спиной тяжёлый взгляд охранника.

Склад. Как же. Какой склад с гулом механизмов, холодом и запахом химии? Что-то там было, за этой серой дверью. Что-то, что напрямую связано с «призраком» и ночными хождениями.

Вечером, едва дождавшись конца рабочего дня, я помчалась на улицу Сиреневую. Дом восемь оказался старенькой пятиэтажкой-хрущёвкой. Я поднялась на третий этаж и позвонила в квартиру двенадцать.

Тишина. Я позвонила ещё раз, потом постучала. За дверью — ни звука.

— Вы к Ниночке? — раздался скрипучий голос.

Из соседней квартиры выглянула старушка — божий одуванчик в цветастом халате.

— К ней, — кивнула я. — Не подскажете, она дома?

— Да нету её, милая, — запричитала старушка. — Уж недели две как нету. Уехала, видать. Хотя странно — кошку свою бросила, Мурку. Я её подкармливаю теперь, не пропадать же животине. Ниночка кошку свою обожала, никогда бы просто так не оставила. А тут — раз, и исчезла. И телефон молчит.

Сердце моё сжалось. Нина обожала свою кошку — и бросила её. Точно так же, как я никогда бы не бросила Персика. Значит, исчезла она не по своей воле. Или в страшной спешке, спасая жизнь.

— А перед тем, как исчезнуть, она ничего необычного не говорила? — спросила я. — Может, боялась чего?

Старушка пригорюнилась.

— Боялась, милая, ох как боялась. Прибежала ко мне как-то вечером, бледная вся. Попросила: «Баба Клава, если со мной что случится, передайте людям, что правда — в стене. В холодной стене за серой дверью». Я тогда подумала — заговаривается девка от усталости. А она серьёзно так сказала. И глаза такие... напуганные.

Правда — в стене. За серой дверью. Той самой серой дверью с навесным замком, от которой тянуло холодом и химией!

Я поблагодарила бабу Клаву и, окрылённая, поспешила домой. Кусочки головоломки начинали складываться. «Призрак» в офисе, ночные шаги, исчезающие документы, серая дверь с холодом и запахом химии, и слова Нины — «правда в холодной стене».

Дома меня, как всегда, встретил Персик. Я подхватила его на руки и закружила по комнате.

— Рыжий мой, кажется, мы напали на след! Там, в офисе, есть тайная комната за серой дверью. И в ней — разгадка всего. Нина это знала. И поэтому исчезла.

Персик внимательно слушал, наклонив голову набок. А потом вдруг вывернулся из моих рук, спрыгнул на пол и потрусил к вентиляционной решётке под потолком нашей кухни — к той самой, через которую он любил лазить в гости к соседям, наводя ужас на их канарейку.

Кот сел под решёткой, посмотрел на неё, потом на меня и многозначительно мяукнул.

И тут меня осенило. Вентиляция! В офисе рядом с серой дверью была большая вентиляционная решётка у самого пола. Через шахту можно было бы заглянуть в тайную комнату, не открывая запертую дверь. Вот только человек туда не пролезет.

А кот — кот пролезет запросто.

Я посмотрела на Персика. Персик посмотрел на меня. И в его зелёных глазах я прочла полную готовность к новому приключению.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Даже не думай. Это слишком опасно.

Но в глубине души я уже понимала, что без моего рыжего разбойника эту тайну мне не раскрыть. А за окном опять сгущались сумерки, и где-то там, за серой дверью с навесным замком, гудел свою зловещую песню неведомый механизм, храня страшную правду «Триумф-Логистик».

Глава 4. Бывший главбух

Всю ночь мне не давала покоя мысль о Нине. Где она? Жива ли? И главное — что такого страшного она увидела за серой дверью, что бросила любимую кошку и сбежала, не оглядываясь?

Утром, едва продрав глаза, я заварила себе крепкого кофе и уселась за ноутбук. Персик немедленно устроился рядом, положив рыжую голову мне на запястье, отчего печатать стало решительно невозможно.

— Рыжий, ну имей совесть, — взмолилась я. — Мне работать надо.

Кот приоткрыл один глаз, всем видом давая понять, что моя работа — ничто по сравнению с его комфортом, но всё же милостиво переполз чуть в сторону.

Я начала рыть. Если баба Клава сказала, что у Нины нет матери в деревне, значит, версия с отъездом — выдумка Бубнова. Но человек не растворяется в воздухе. Где-то Нина должна была оставить след.

Фамилию я нашла в одной из изъятых папок — Нина Сергеевна Воронцова. Я вбила её в поисковик вместе с названием города. Ничего. Потом полезла в социальные сети. И вот тут мне повезло. Среди десятка тёзок я отыскала нужную — по фотографии, на которой худенькая женщина лет сорока держала на руках ту самую серую кошку Мурку. Последняя запись на странице была сделана две недели назад — как раз перед исчезновением. Короткая, странная фраза: «Иногда лучший способ спрятаться — это быть на виду. Берегите себя, мои хорошие».

— Спрятаться на виду, — повторила я вслух. — Персик, что бы это значило?

Кот зевнул.

Я просмотрела её друзей, фотографии, отметки на местах. И зацепилась за одну деталь: несколько снимков были сделаны в маленьком кафе под названием «Тёплый плед» — судя по геометкам, Нина бывала там часто. Уютное местечко на тихой улочке в старом районе. На последнем фото из этого кафе она сидела за столиком у окна, а на заднем плане виднелась барная стойка и женщина в фартуке — видимо, хозяйка или официантка.

«Спрятаться на виду». А что, если Нина никуда не уехала из города? Что, если она затаилась там, где её никто не станет искать, — в обычном кафе, среди людей?

Это была тонкая ниточка, почти невесомая. Но другой у меня не было.

— Так, рыжий, — я захлопнула ноутбук. — Сегодня в офис я не пойду. Сказалась больной — пусть Бубнов думает, что у меня снова кот занемог. А мы с тобой… точнее, я одна — отправлюсь пить кофе.

Персик обиженно мяукнул, услышав, что его оставляют дома.

— Нет-нет, — погрозила я пальцем. — В кафе с котом меня не пустят. Сиди дома, охраняй квартиру. И не трогай мой новый отчёт, я тебя умоляю.

Кафе «Тёплый плед» оказалось именно таким, каким я его представляла, — крошечным, с клетчатыми скатертями, запахом корицы и геранью на подоконниках. Народу почти не было: парочка в углу да старичок с газетой. За стойкой хлопотала та самая женщина с фотографии — полная, румяная, в фартуке с вышитыми котятами.

Я заказала капучино и кусок яблочного пирога, села за столик у окна — тот самый, где когда-то сидела Нина, — и стала ждать удобного момента.

Когда женщина принесла заказ, я улыбнулась как можно теплее.

— Какое у вас уютное местечко. Прямо душа отдыхает.

— Спасибо, голубушка, — расцвела она. — Сами держим, с дочкой. Стараемся.

— Мне его одна знакомая советовала, — закинула я удочку. — Нина. Воронцова Нина. Может, помните? Она у вас часто бывала.

Лицо женщины мгновенно изменилось. Улыбка сползла, в глазах мелькнул испуг. Она быстро оглянулась на дверь.

— Не знаю никакой Нины, — пробормотала она и заспешила прочь.

Слишком быстро. Слишком испуганно. Я попала в точку.

Я не стала настаивать — спугнуть было нельзя. Спокойно допила кофе, доела пирог, расплатилась и вышла. Но уходить не собиралась. Перейдя улицу, я устроилась на лавочке в маленьком сквере напротив, откуда хорошо просматривался вход в кафе, достала телефон и сделала вид, что увлечённо в нём копаюсь.

Ждать пришлось долго — почти два часа. Я успела продрогнуть и трижды пожалеть, что не взяла термос. Но терпение моё было вознаграждено.

Из служебной двери кафе, той, что выходила в переулок, выскользнула женщина. Она была в платке, надвинутом на лоб, в бесформенном пальто, но я узнала её сразу — по той самой худобе, по нервным, торопливым движениям. Нина. Живая.

Она быстро пошла прочь, постоянно оглядываясь. Я двинулась следом, держась на расстоянии и стараясь не выдать себя. Сердце колотилось — а вдруг заметит, вдруг бросится бежать?

Нина свернула в подворотню, прошла через двор и нырнула в подъезд старого дома. Я успела заметить, что она поднялась на второй этаж. Выждав минуту, я вошла следом. На лестничной клетке было три двери. У одной из них коврик был чуть сдвинут, будто по нему недавно прошли. Я набрала воздуха в грудь и тихо постучала.

— Нина, — позвала я негромко. — Нина Сергеевна, не бойтесь. Я не от них. Я новый бухгалтер из «Триумф-Логистик». Я нашла вашу записку.

За дверью — мёртвая тишина. Но я чувствовала: она там, стоит и слушает, затаив дыхание.

— Меня зовут Таисия, — продолжала я тихо и быстро. — Меня тоже подставили, как и вас. Подбросили телефон с жучком. Заманили на двойной тариф. Я всё поняла про печати, про фиктивные фирмы. И я знаю про серую дверь. Про холодную стену. Баба Клава мне передала ваши слова.

При упоминании бабы Клавы за дверью что-то дрогнуло. Звякнула цепочка, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показалось бледное, измождённое лицо с огромными от страха глазами.

— Как вы меня нашли? — прошептала она.

— По кафе. По вашей странице. Вы написали — «спрятаться на виду». Я догадалась.

Нина закусила губу.

— Значит, и они могут догадаться, — голос её задрожал.

— Они не ищут так, как я, — мягко возразила я. — Им незачем. Они думают, вы либо сбежали из города, либо… — я осеклась.

— Либо лежу где-нибудь в канаве, — горько усмехнулась Нина и, после секундного колебания, сняла цепочку. — Заходите. Быстро. И на лестнице больше никого не было?

— Никого, — заверила я, проскальзывая внутрь.

Квартирка оказалась чужой, съёмной — это чувствовалось по безликой мебели и отсутствию личных вещей. На столе стояла одна чашка, лежала початая пачка успокоительного. Нина жила здесь как затравленный зверёк, вздрагивающий от каждого шороха.

— Чаю? — машинально предложила она и тут же горько добавила: — Хотя какой там чай. Рассказывайте. Как вы во всё это влипли?

Я коротко поведала ей свою историю — про письмо от имени Курочкина, про телефон, про Персика, который три ночи кряду орал в полночь и раскрыл секрет жучка. При упоминании кота Нина впервые слабо улыбнулась.

— Умный у вас зверь. Мою Мурку они бы тоже… — она не договорила, и глаза её наполнились слезами. — Как она там? Вы её видели?

— Баба Клава её кормит, — успокоила я. — Жива-здорова ваша Мурка, ждёт хозяйку.

Нина всхлипнула, вытерла слёзы ладонью и наконец заговорила. Слова полились из неё потоком — видно было, что она давно не с кем не делилась, держала весь этот ужас в себе.

— Я ведь не сразу поняла, во что вляпалась, — начала она. — Пришла обычным бухгалтером. Зарплата хорошая, начальство вежливое. А потом стала замечать: цифры не сходятся. Грузы возят — а машин нет. Деньги текут рекой — а через фирмы-однодневки. Я не дура, я схему обнала за версту чую. Поняла: «Триумф» — это прачечная. Отмывают деньги, гонят обнал, подделывают документы.

— Печати, — кивнула я. — Я заметила. Они разные.

— В том-то и дело! — Нина подалась вперёд. — У них там целый цех. За той серой дверью. Я случайно узнала. Осталась как-то вечером допоздна — отчёт горел. И услышала гул. Пошла на звук. А дверь, которую днём всегда запирали, была приоткрыта. Я заглянула…

Она замолчала, передёрнувшись от воспоминания.

— И что там было? — затаив дыхание, спросила я.

— Печатный цех, — выдохнула Нина. — Настоящий. Станки, гравировальная машина, заготовки печатей — десятки, сотни. Они штампуют поддельные печати любых фирм, любых ведомств. И не только печати. Я видела бланки, гербовые, со всеми степенями защиты. Они подделывают документы целыми пачками — для всего города, не только для «Триумфа». Это огромная фабрика фальшивок. А холодом тянет от вентиляции и кондиционеров — станки греются, их охлаждать надо. И химией — это краски, реактивы для подделки.

У меня по спине пробежал холодок. Масштаб оказался куда страшнее, чем я предполагала.

— А Бубнов? — спросила я.

— Бубнов — пешка, — махнула рукой Нина. — Свадебный генерал, директор для виду. Есть кто-то главный, кто всем заправляет. Он приходит по ночам, когда офис пуст, проверяет цех, забирает готовую продукцию. Я слышала его шаги, его голос за дверью. Но лица не видела ни разу. Знаю только, что Бубнов перед ним по струнке ходит, заискивает, дрожит.

— И этот главный приходит в полночь, — пробормотала я.

— Около того. — Нина обхватила себя руками. — В ту ночь, когда я увидела цех, меня заметил охранник. Степаныч. Я успела убежать, но поняла — теперь я меченая. Написала записку, спрятала в архивной папке, на случай если со мной что случится. А наутро уволилась и сбежала. Бросила всё. Мурку бросила… — голос её сорвался.

— Нина, — я взяла её за холодную руку. — Почему вы не пошли в полицию?

Она посмотрела на меня как на наивного ребёнка.

— А вы уверены, что среди них нет полицейских? Документы со степенями защиты, гербовые бланки, печати ведомств… Такое не делается без крыши наверху. Я боялась, что пойду в полицию — а меня там и сдадут. Поэтому и пряталась. Поэтому и молчала.

Мы помолчали. За окном проехала машина, и Нина вздрогнула, кинув испуганный взгляд на окно.

— Значит, правда — в холодной стене, — тихо сказала я. — За серой дверью. Печатный цех — вот доказательство. Если его найти и зафиксировать, всей этой банде конец.

— Туда не пробраться, — покачала головой Нина. — Дверь стальная, замок навесной, да ещё и сигнализация. Степаныч сторожит. Я пыталась придумать, как достать доказательства, — невозможно.

И тут я вспомнила про вентиляцию. Про большую решётку у самого пола рядом с серой дверью. И про моего рыжего разбойника, который умещался в любую щель.

— А может, и возможно, — медленно проговорила я, и в голове моей начал складываться дерзкий, почти безумный план. — Если послать туда того, кто пролезет в вентиляционную шахту. Маленького. Ловкого. С хорошим зрением в темноте.

Нина непонимающе уставилась на меня.

— Вы о ком?

— О своём напарнике, — улыбнулась я. — О лучшем детективе из всех, кого я знаю. Рыжем, хвостатом и невероятно пронырливом.

Нина наконец сообразила, и в её усталых глазах впервые мелькнула слабая искра надежды.

— Вы хотите послать в цех кота?

— А почему нет? — пожала я плечами. — Камеру можно прикрепить к ошейнику. Персик пролезет через вентиляцию, заснимет цех изнутри — и у нас будут доказательства. Те самые, которых нам так не хватает.

Нина долго молчала, обдумывая.

— Это безумие, — наконец произнесла она. — Но… другого выхода я не вижу. Только умоляю — будьте осторожны. Эти люди не остановятся ни перед чем. Они и вас в порошок сотрут, и вашего кота не пощадят.

— Знаю, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет от страха и одновременно загорается азартом. — Поэтому действовать надо тихо и наверняка.

Я записала Нинин новый номер, взяла с неё обещание никуда не пропадать и не паниковать. Выходя из квартиры, я ещё раз оглядела пустую лестничную клетку — нет ли слежки. Чисто.

Домой я возвращалась в смятении. С одной стороны, я нашла Нину — живую, невредимую. С другой — то, что она рассказала, было в сто раз страшнее моих самых мрачных догадок. Фабрика фальшивок. Таинственный главный без лица. Возможная крыша в полиции. Я ввязалась не в мелкую бухгалтерскую аферу, а в настоящее логово опасных преступников.

Персик встретил меня у порога, обнюхал мои ботинки — видимо, учуял чужие запахи кафе и съёмной квартиры — и вопросительно мяукнул.

— Нашла я её, рыжий, — сказала я, опускаясь на корточки и зарываясь лицом в тёплую шерсть. — Нашла нашу Нину. Жива. Прячется, бедная, дрожит от каждого шороха. А мы с тобой влипли по самые уши.

Кот серьёзно посмотрел на меня и лизнул в нос шершавым языком — будто утешая.

— И знаешь что? — продолжала я, поднимаясь. — У меня есть к тебе деловое предложение. Опасное. Но без тебя никак. Готов послужить родине, разбойник?

Персик прошёл к окну, вспрыгнул на подоконник и уставился в сгущающиеся сумерки — туда, где за городскими крышами, в обшарпанном бизнес-центре, за серой стальной дверью гудел печатный цех, штампуя фальшивые печати и поддельные судьбы. Хвост его нервно подрагивал. А потом он обернулся ко мне, и в зелёных глазах я прочла знакомое, отчаянное: «Эх, хозяйка, говорил же я тебе — добром это не кончится. Но раз уж влезли — пойдём до конца».

— Вот и договорились, — прошептала я.

И до полуночи снова оставалось всё меньше времени.

Глава 5. Фальшивые печати

Вернувшись от Нины, я долго не могла уснуть. В голове крутились станки, гравировальные машины, гербовые бланки и таинственный «главный без лица». Картина складывалась всё страшнее, а доказательств у меня по-прежнему не было — только слова перепуганной женщины да папка с архивными договорами, которую я по наитию утащила из офиса в первый же день.

Папка! Я подскочила на диване так резко, что дремавший в ногах Персик обиженно мявкнул и свалился на пол.

— Прости, рыжий, — пробормотала я, хватая со стола ту самую папку «Договоры за прошлый год. Архив». — Но, кажется, мы с тобой кое-что упустили. Записку-то я нашла, а сами бумаги толком не изучила. А ведь Нина не зря именно сюда её спрятала.

Персик, ворча, запрыгнул обратно, уселся рядом и уставился на документы с видом строгого ревизора. Я включила настольную лампу поярче, вооружилась лупой, которая досталась мне ещё от бабушки, и принялась изучать каждый лист.

И чем дольше я вглядывалась, тем сильнее колотилось сердце.

Печати. Десятки печатей разных фирм — «Вектор-Плюс», «Стройинвест-Гарант», «Холдинг-Капитал» и прочие звучные названия. На первый взгляд — обычные оттиски. Но под лупой проступала жуткая правда.

— Смотри, Персик, — зашептала я, водя лупой над бумагой. — Видишь? Вот печать «Вектор-Плюс» на договоре от марта. А вот она же — на акте от мая. Они должны быть одинаковыми, понимаешь? Одна фирма — одна печать. А они разные!

И действительно. На мартовском оттиске буква «к» в слове «Вектор» имела чуть удлинённый хвостик. На майском хвостик был короче, зато звёздочка по центру съехала влево. На июньском документе вообще ободок печати был на полмиллиметра толще.

Я разложила бумаги веером и принялась сортировать. Картина вырисовывалась отчётливая: одну и ту же печать подделывали несколько раз. Каждый раз — чуть-чуть иначе, потому что гравировали вручную или по слегка отличающимся клише. Настоящая фирменная печать всегда оставляет идентичный оттиск — её делают на специальном автоматическом оборудовании с точностью до микрона. А тут — кустарщина, пусть и высокого класса.

— Они не одну фирму подделывают, — сообразила я, холодея. — Они штампуют печати десятков фирм, и каждую — в нескольких вариантах. Потому что заказы идут потоком, и для разных клиентов режут новые клише. Поэтому оттиски и гуляют.

Персик мявкнул, будто соглашаясь, и пристукнул лапой по особенно подозрительному акту.

— И правда, — я пригляделась. — А это что у нас?

Это был акт выполненных работ между «Триумф-Логистик» и неким ООО «Грузовик-Сервис». Под лупой я разглядела на печати «Грузовик-Сервиса»… ту же самую дефектную звёздочку, что и на печати «Вектор-Плюс»! Две якобы разные, независимые фирмы — а печати резал один и тот же мастер, на одном и том же станке, оставляя один и тот же характерный брак.

— Вот оно! — я чуть не подпрыгнула. — Персик, это же прямая улика! Если печати двух «независимых» контрагентов сделаны одной рукой, значит, фирмы фиктивные, а сделки — липовые. Это уже не мои домыслы, это доказуемо. Любая экспертиза подтвердит.

Я схватила телефон — обычный, свой, не «жучковый», тот я предусмотрительно держала в другой комнате с выключенным микрофоном — и принялась фотографировать оттиски крупным планом, подкладывая под лупу. Снимок за снимком. Мартовский «Вектор», майский «Вектор», июньский, акт «Грузовик-Сервиса» с предательской звёздочкой, договоры «Стройинвест-Гаранта»…

К двум часам ночи у меня набралась целая фотогалерея неопровержимых доказательств. Я сбросила копии в облако, на запасную почту и даже отправила архивом самой себе на третий, давно забытый ящик — на всякий случай. Бабушка моя всегда говорила: «Бережёного бог бережёт», и в свете последних событий эта народная мудрость заиграла новыми красками.

Но это было ещё не всё. Перебирая папку дальше, я наткнулась на сложенный пополам лист, заткнутый между двумя картонными разделителями, — я бы его и не заметила, если бы Персик снова не ткнулся туда носом и не чихнул.

— Будь здоров, — машинально сказала я и вытащила лист.

Это оказался не договор. Это был обрывок какого-то внутреннего документа — то ли черновик, то ли распечатка. Список из двух колонок. В левой — названия фирм. В правой — суммы и загадочные пометки: «партия 1 — готово», «партия 2 — в работе», «спецзаказ Ф. — срочно». А внизу, от руки, торопливым почерком — той же рукой, что писала записку! — была сделана пометка: «Спросить у К. про новые бланки ФНС. Защита не сходится. Опасно».