Кричат им горько

— Пройди на место. Отлично. — Услышал голос учительницы.

***

Три дня было спокойно, я уж тысячу раз пожалел, что раздул тот скандал на пустом месте, да ещё Алке поверил, как дурак, а сегодня что-то подозрительно в классе, Витька глаза отводит, что случилось? Ладно, не дурак, сам разберусь. Стал следить внимательно. Нет. Всё нормально. После уроков вышли с Витьком, домой пора, он потащил меня на парковку, а меня привлекла возня в кустах, я рванулся туда.

Боже, Тоня лежала на земле, а Гольцова била её ногой, девчонки её подружки подначивали.

— Так её, выскочку! Так!

Не помню, как отшвырнул Алку и не знаю куда, поднял Тоню. Вся форма в пыли, испугана как она.

— Как ты? Тонь? — сочувствующе посмотрел на неё. — Сильно они тебя?

Помог ей подняться. Вот чёрт бы их побрал! Заварил кашу я, а расхлёбывать Тоне пришлось.

— Нормально. Спасибо, Эмиль. Отряхиваться начала. Они свалили и бить начали, не знаю зачем. — ответила она.

Помог ей отряхнуться.

— Сильно она ударила? — спросил. — Где больно?

Тут Галя Морозова крикнула:

— Эмиль, ты Аллу убил, она сознание потеряла! Ты что? Ты смотри, возле той пляшет, да пошла она!

Сознание потеряла? Или притворяется? Скорее притворяется.

— Подожди, я посмотрю, что там. — Сказал Тоне. — Одна не уходи.

Подошёл, за шиворот поднял Алку с земли.

— Ты что творишь, дура? Девчонки? Четверо на одну? Не стыдно? — Посмотрел на них, все из наших: Галя, Ирка, Маринка, ну и сама Алла.

— А что ты за Тоньку впрягаешься? Не убили же. Тебе самому не противно, Эммик? — Это Ирка Буркина. — Она вообще непонятно откуда...

Вот маленькие стервы!

— Оттуда, откуда и ты, понятно? Ещё раз тронете её, я сам Алла твоему отцу пожалуюсь и расскажу, какая ты садистка! Поняла?

— Что? — О, и сознание не теряла.

— Серый, ты скоро? — Витька подошёл. — Поехали домой уже.

Ну Баранников, ты и придурок, в сговор с девчонками вступил, без вопросов.

— Сейчас Бойцову до остановки провожу, а то снова свора кинется драться на неё. И ты, видно, всё знал, сказать не мог?

Гольцова удивилась.

— Кто мы? Свора? — Даже обиделась. — Ну, Эммик, я не думала, что ты такой. — Своих предаёшь.

Ни слова больше не сказал, повёл Тоню до остановки, посадил в автобус.

— Пока.

— Спасибо тебе. — ответила Тоня. — Ты меня второй раз выручаешь. Пока.

Она уехала, а я поплёлся к машине. Всю дорогу молчал, разозлился на Витька, знал и молчал.

— Чё ты, Серый, злишься? Девчонки просили не говорить тебе ничего. Зачем ты полез? Пусть проучили бы они Тоньку.

Вот это друг! Да как же я раньше не замечал, какой он?

— Ты вообще что ли ненормальный? Ты видел? Их четверо, а Тоня одна, а если на тебя четверо пацанов нападут и никто не заступится? Алка ногами Тоню била, ты хоть понимаешь, как это больно? Дурак ты, Витька!

— Я, может, и дурак, а ты, Серый, влюблённый дурак! — обиделся он. — Нашёл в кого втюриться! Тоже мне нашлась, гений математики!

Позавидуй мне! Вижу, что завидуешь. Самому наверное Тоня понравилась.

Глава 3. Тоня Бойцова.

Добрела до дома, бок больно было, кто-то сильно меня. Посмотрела на себя в зеркало... Да, вид не очень, хорошо, что родители на работе, сняла с себя одежду, срочно в стирку. Лицо? Вроде синяков нет. Помылась сама под душем и легла... Обидно. За что меня так? Спасибо Эмилю, если бы не он... Витька даже не подошёл, ещё, наверное, рад был, что меня бьют.

Немного полежала, вроде боль прошла, сердце только болело, и злость напала страшная. Мало я этой Аллочке тогда врезала, надо было ей вообще нос свернуть. Лезет в драку, понятно, никого не боится, ей же ничего не будет, Бойцова виновата останется. Обида заполнила сердце... Как же так? Неужели она меня из-за Эмиля возненавидела? За то, что он за меня заступился?

***

— Тоня, что случилось? Ты плакала? — Нахмурилась мама. — Почему молчишь? Двойку получила что ли? Пустое, нечего о двойках плакать. Или влюбилась в кого?

Последнее больше ко мне подходит, если бы она знала, что произошло от этой любви, но мама не знает, а я не скажу, потому что это секрет мой, о нём никто не знает, только Алла ревнивая сразу поняла, что на её пути соперница и её надо убрать. Любой ценой.

— Мам, ничего не случилось, голова болит, поэтому вид такой. — Отмазалась пустой отговоркой, ну не скажу ведь я ей, что меня девчонки побили, стыдно как-то.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Ну что же, сделаю вид, что поверила, — вздохнула мама и вышла из комнаты.

Сделай вид, потому что от меня всё равно ничего не узнаешь, на кухне мама гремела сковородками или кастрюлями, а я снова впала в какое-то непонятное настроение. Что завтра ожидает меня в школе, не знала, но готовилась ко всему. А может, оно и лучше? «Обвинят тебя, Тоня, во всех нехороших делах, да и спровадят обратно в свою школу. Впрочем, хватит хандрить, после ужина уроками займёмся». Бок вроде болеть перестал.

***

Ужинали молча, мне вообще говорить не хотелось, мама украдкой поглядывала на меня. Папа что-то заподозрил.

— Выкладывайте, девчонки, что у вас случилось? Поссорились? Обе недовольные, или мне показалось? — Он отложил ложку.

Он нас с мамой девчонками называет всегда. Мама посмотрела на меня, после на папу, и промолчала, я тоже ни слова.

— Что молчите? Соня, ты говори. — Папа посмотрел на нас.

Мама пожала плечами.

— Тоня заплакана сегодня, почему, не знаю, мне она ничего не сказала. Я так поняла — влюбилась девчонка. Это неплохо, конечно, но вот любовь, видно, не совсем взаимная.

Папа удивлённо поднял брови. А что тут удивляться? Разве в нашем возрасте не влюбляются?

— Ну что же, это уважительная причина, только так сильно переживать не надо, не ты первая влюбляешься, и мы любили, так что грустить по этому поводу нечего. Радоваться надо. — Сделал папа заключение. — Любовь, даже невзаимная, прекрасна.

Радоваться... Ты не знаешь ничего, тот, в кого я влюбилась, нравится ещё одной девочке, да не одной ей, наверное, и ещё есть претендентки, за это мне сегодня попало по бокам.

— Ладно, пап, буду радоваться. — Ответила ему.

Они с мамой засмеялись. Ну вот хоть чем-то их рассмешила.

— Ты, Ваня, правильно сказал. Первая любовь она такая: и радоваться заставит, и плакать. — Мама вздохнула, наверное, свою первую любовь вспомнила, наверное, и я когда-нибудь буду вспоминать Эмиля и вздыхать.

***

Утром собиралась в школу с неохотой, как будто ждала неприятностей, впрочем, что их ждать? Они и так на каждом шагу, не отходя от кассы, как говорят.

— Тоня, ну ты скоро? Пора уже. — Папа поторапливает, а я не спешу, тяну время. — Опоздаешь на свою любимую математику, она тебя не простит.

Математика простит опоздание, ничего страшного, мне кое-кто не простит другое.

— Не охота ни в какую школу. — Вздохнула я. — Не моя школа, там ученики злые. Все.

Папа посмотрел на меня странно как-то.

— Ты же всегда любила ходить в школу, что сейчас, математик мой, случилось? Веселее смотри на жизнь, она любит весёлых и смелых, и бойких, а ты Бойцова, поэтому не имеешь права раскисать. Выше нос, дочка!

Приободрил он меня, а тут хоть плачь.

***

Любит весёлых и смелых, бойких, а в нашей школе она любит злых и подлых, как Алла Гольцова и Баранников тот же. Да всех почти, кроме нас, которые попали в эту школу случайно, так же как и я. И сделались мы здесь если не изгоями, то лишними людьми, которые по каким-то непонятным законам во всём виноваты.

***

Вошла в класс, тихо поздоровалась со всеми. Ответили мне они или нет, не слышала, да и, если честно, не слушала. Лена Рудина, соседка по парте, уже здесь, она тревожно посмотрела на меня. Я присела за парту, стала готовить учебник к уроку, она тихонько толкнула меня.

— Тонька, ты не представляешь, девчонки задумали что-то. Слышала только слово «выскочка», это они про тебя, наверное, Алка что-то задумала, смотри... — предупредила Лена и вздохнула.

Лена, она такая мнительная, всего боится и всех, мне даже интересно бывает, глядя на неё, ну вот в каждую примету верит, каждого куста боится. Или шахматисты все такие? Не знаю. Я не такая, конечно, тоже опасаюсь немного, но не так, как она.

— Пусть что хотят, то и задумывают, мне всё равно, давай к уроку готовиться. И вообще Лен, слишком много чести для них чтобы мы обращали внимания на ту же Аллу, на Галю. Давай о своих делах говорить.

— Ой, ты права, у-у-у, первый же урок «Математика», — скривилась она. — Как я её боюсь.

Я тихонько засмеялась.

— Лена, ты же шахматистка, а шахматисты, те же математики, или у вас всё по-другому? — спросила её, шахматами я как-то не увлекалась, хотя считаю эту игру серьёзной.

— Ну... — Она пожала плечами. — Там ходы заранее просчитываешь, ничего сложного.

Ничего сложного — это для тебя, а для меня всё сложно.

Перед самым уроком в класс вошли Эмиль и Витька, девчонки притихли, он нашёл меня глазами, Алка в это время губы брезгливо скривила, ну а как же? Не на неё же Серов посмотрел.

***

Начался урок, меня математичка вызвала к доске.

— Тоня, разобралась в новой теме? — поинтересовалась она. — Или ты не смотрела?

— Смотрела. Вроде да, разобралась.

Она кивнула головой, по классу прошёл ропот. Недовольный.