Евгений всегда учил помогать, отзываться на нужду, потому естественным стало делиться с соседями едой... Побаловать же лакомствами малышню удавалось не часто.
А потому не только для себя, но и на радость голодающей детворе, раз за разом Крэй принимал предложения Кешки.
Другой мир, другие правила, другая страна, другое время. А голод никуда не делся. Неужто он вечен? На тот момент подростку казалось, что да. Только впоследствии, пройдя сквозь бурю невзгод и множество Миров, узнает — голод не самое страшное.
Как русский народ смог пережить все невзгоды, выпавшие на его долю? Одно дело — смерть от Чумы в его Мире: идет за тобой по пятам без злого умысла и не зависит от тебя. Другое — тысячи нелюдей, рыщущих повсюду с одной целью — истребление. Непредсказуемый, яростный, неугомонный фактор человеческой угрозы — куда страшнее, чем простая болезнь.
«Видимо, каждое время приносит свои невзгоды. И каждый считает на своем веку, что хуже еще не бывало,» — к такому выводу пришел мальчик.
А посему — побродить с Кешкой взамен на угощение, побыть на побегушках, без криминала и опаски — для Крэя нехлопотно. Сахар — неописуемо вкусная штука! Особенно, когда его нет постоянно.
Настенные часы дома над кроватью показывали 22:55, до назначенной встречи у кабачка «Север» оставалось, по прикидкам молодого авантюриста, минут двадцать. В самый раз для неспешной ночной прогулки по чуть сумеречному городу.
Перекинув через плечо сумку, подаренную Евгением на «второй день рождения» — день попадания в этот Мир, паренек выбежал на улицу.
Полярный день — к нему Крэй привык, но не переставал поражаться и наслаждаться. Никаких потемок летом, гуляй — не хочу! Единственный минус - здесь гораздо холоднее Кведлинбурга. Выше нуля температура в наиболее теплые майские деньки не сильно прогревалась. Не говоря уж о белой ночи.
Крэй поправил ворот, надвинул теплую кепку и двинулся в путь.
Пальтишки входили в моду, но Крэя устраивала поношенная Евгением курточка с контрастной кокеткой и несколькими карманами. Имен в русском языке у этой вещицы было множество. «Хулиганки», как их ласково прозвали в народе, в Ленинграде называли «москвичками», а в Москве «ленинградками». А еще они назывались "бобочками". В нижнем-немецком у Крэя все было строго, по полочкам. В русском - иначе. Русские всегда желали разнообразия. Такие укороченные курточки с молнией на груди, выпускались советскими швейниками в нескольких вариантах, а те, кому не досталось готовое изделие, носили импровизации, сшитые дома из старых вещей. Крэй донашивал именно такую. Сам Евгений обновил свой гардероб до особого шика в виде короткой спортивного покроя куртки на молнии, с накладными карманами на груди.
Отца до сих пор не было, а значит, до утра и не вернется. Не в первый раз под выходной. Вполне вероятно, заседал в том же кабачке, куда направлялся Крэй по важному делу. Да и Евгений не удивился бы, завидев там сына — парень взрослый, под лето, вне школы, волен развлекаться, как хочет и с кем хочет. Выговоры давно остались в прошлом.
А дело и впрямь «очень важное». Бдить и создавать «атмосферу немчуры», как заявил ему Кеша, чтобы произвести впечатление на какого-то служивого парня, старше них на пару-тройку лет.
Изначально приближенный к природе, душевный Мончегорск возвели у реки «Монча» (по-саамски «красивый», «тундра», «горный массив») на северном склоне горного массива Мончетундра, на берегу живописных озёр Имандра и Лумболка. После Войны город интенсивно разрастался и благоустраивался: асфальтировались дороги, создавались скверы и детские площадки, высаживались деревья. Расширялся комбинат «Североникель», не предвещавший природе вокруг ничего хорошего, хоть и строились очистные сооружения...
Крэю здесь очень нравилось. Нравилась каждая деталь, какой бы простецкой и неказистой она не казалась остальным. Дышалось, по сравнению с его Первой Родиной, Средневековой Германией, свежо и спокойно. Без смрада и зловония вокруг.
Величественные округлые горы, возвышающиеся на горизонте, придавали городку особую привлекательность и загадочность. Уют и умиротворение. Легкость и свобода рядом с цивилизацией.
Кабачок «Север» — местечко, подобающее городку. Миленькое скромное двухэтажное здание почти в центре города привлекало местных и приезжих из тех, кто мог себе позволить потратиться лишний раз.
Народу под закрытие — не густо. Звучит из патефона «Темная Ночь» в исполнение Марка Бернеса... Своя, родная.
По слухам, местная интеллигенция жадно слушала, а потом так же жадно шепотом обсуждала заграничную радиоволну «Голос Америки». Иная музыка, чтение книг, не издававшихся в СССР...
Из интереса порой дома Крэй ловил передачу на редкий радиоприемник, невесть откуда добытый Евгением. И из-за чего весь этот сыр-бор — не понимал.
Своя, чужая, неправильная... Да какая разница! Америка? Другой Континент? Ранее, в Мире Крэя, для него не существовало ничего, кроме маленького Кведлинбурга, а такого чуда техники, издающего немыслимые симфонии и звуки — не было и в помине. Уличные музыканты — редкость. А о настоящих больших концертах в Средние Века сирота, переживший Черную Смерть, и мечтать не мог, ибо не знал, что такие существуют в принципе.
«Вторая Родина», как назвал для себя этот мир Крэй, преподнесла невероятные открытия. В первую очередь — медицина, гигиена, наука, улучшение жизненного строя. Все вокруг жаловались на сложную послевоенную жизнь, но... Мальчика все устраивало. Он больше не спал на неудобной скамье в Монастыре, познал чудеса электричества, быстрого транспорта...
Книги. Неимоверное количество захватывающих книг. Как только Евгений научил читать по-русски — Крэй начал засиживаться с книгами ночи напролет под тусклым светом фонаря.
Столько приключений, столько историй, столько... Информации.
Из книг он понял: в какую примерно эпоху жил раньше; как люди изменились за несколько веков; какие открытия совершили; сколько существует континентов, стран, планет, звезд...
И уже который год к ряду Крэй думал: почему — он? Как ему посчастливилось вырваться из Старого грязного, хоть и родного, но гнусного Мира, в более гостеприимный, теперь столь же родной, Новый Мир?
Слишком много парень отвлекался. Постояно. Не из-за недостатка умений, соображалки или знаний оценки в школе выходили не очень. Мысли сумбурно летали, то и дело уводили в далекие странствия, мешая сосредоточиться на том, что происходило прямо сейчас.
Кешка и двое неказистых прихвостней-пацанов сидели за столиком и «вели деликатный разговор» со складным младшим лейтенантом в форме. Крэй стоял позади слаженной банды и «буравил и давил взглядом», как велел Кешка.
Выцепил Кешка лейтенанта на рынке и зазвал в местный кабачок «подружиться поближе». Служивый, поначалу обрадовавшись новому знакомству, теперь почуял неладное. Долгий, навязанный Кешкой разговор о сватовстве уже начинал его бесить.
— Повторю еще раз, я с твоей сестрой один раз под ручку прошелся, с хрена ль мне жениться на ней?
— Да породнимсе, почто ж ты, братишка!
— И нахрена?
— Да почто ж ты все «Нахрена», да «Хрена». С сеструхой сблизишьсе!
— Ты на ухо глуховат или башкой одаренный? — допив залпом остаток Дюшеса из граненого стакана, «жених» громко поставил его на стол и поднялся, собравшись уходить.
— Да сядь ты, почто ты все злишьсе!
— Да пошел ты... — парень стремительно направился к выходу.
— Да почто ж такой дерзкий! — Кешка побежал следом, подмигнув Крэю в дверях и качнув головой в сторону двери.
Двое смеющихся, уже разминающих кулаки ребят тоже встали и, ухмыляясь, двинулись за ними.
Только сейчас Крэй понял — цель у Кешки вовсе не выдача сестры замуж и обретение солидного свояка.
Гоп-стоп. Банальный и такой низкий... Кешка собирался ободрать заезжего до нитки. Тем или иным образом. И сейчас начиналась стадия «иного» способа.
Крэй оторопел.
Не подписывался он под такое. Уже больше трех лет вел честный и обычный образ жизни. Без поборств, махинаций, обмана...
Да и в родном Мире, где это являлось средством выживания — никогда не участвовал в грабеже. А в нападениях, разбоях, побоях — тем более.
До драки дело могло дойти, лишь бы отбиться от бычары или таких подонков... как Кеша. Чтобы в итоге Крэя самого, с ножом в бочине, не скинули к куче трупов для сжигания.
Высокого, крепкого Крэя, накачанного от тренировок Евгения, тварь Кешка позвал, чтобы точно не отхватить от матерого офицера! Учитывая, что у того наверняка и оружие имеется... Троих точно не достаточно.
Крэй опять замешкал. Опять ушел в свои мысли. Опять медлил.
В кабаке остался он один, патефон фонил, а с улицы уже доносились крики.
Мгновение — и гопник поневоле выбежал наружу.
Один из шпаны стоял на коленях с разбитым носом и стонал, пытаясь остановить кровь.
Второй шкет лежал без сознания.
Сам Кешка в ободранной одежде, сидя на сопротивляющемся из последних сил бедолаге, наносил тяжелые удары по лицу.
Сколько же Крэй находился в прострации? Неужто бой прошел столь быстро и без него?
— Кира, да почто ж встал столпнем, а ну похренач заразу, и драпаем!
Нет. Хреначить Крэй не станет. Точнее станет, но настоящую заразу.
Разбежавшись, с ноги, приемный сын этого Мира всадил со всей дури увесистым кирзачом с металлическим подноском по наглой роже выродка.
Тот, не ожидая такого удара, взвыл. Кусочки, а то и целые зубы в ту сумеречную белую ночь разлетелись по асфальту с характерным постукиванием.
Кешка присоединился к мирному сну шкета неподалеку. Тот, что с кровавым носом, пустился наутек, только его и видели.
— Вставай, — Крэй подал руку бедняге и помог подняться.
— Спа-си-бо... — еле проговорил молодой служивый.
Лицо все в ссадинах, бровь рассечена, губа разбита... На парне и живого места нет.
— Меня Крэй звать, ты как?
— Бывало и лучше, — офицер сплюнул кровь, — но жить буду. Я — Петр.
— Пойдем, нужно тебя к врачу...
— Не, хрен с ним. Тут за углом живет барышня одна, к ней завалюсь, там оклемаюсь.
— Уверен?
— Сама обещалась принять, если что. Вот и посмотрим! Красивая, зараза, такая...
— Ты и сам сейчас красавчик, хоть куда. Самое оно к девушкам на поклон являться.
— Хрен с ним, подсоби доковылять, тут метров сто от силы.
— Давненько у нас? Как столько приятных знакомых успел завести-то тут?
— Месяц... Успел, как видишь. Одни лучше, другие как оказалось...
— Хреновые?
— Хреновые. Ты сам чьих будешь, местный, да?
— Ага... Можно и так сказать. Тут живу, до этого Териберка.
— А Войну где провел, как ты сам, родные живы?
Крэй помолчал и обдумал, что же ответить...
— Мертвы. От болезни скончались...
— Ясно, все мы кого-то теряли. А Войну-то, Войну?
— В Германии...
— Партизан? Эх, ну даешь... Я вот в деревне сидел, по хозяйству хлопотал, братья воевали, отец... Вернулись не все. Было семь братьев нас, а стало...
Петр посмурнел. Крэй не желал, чтобы новый знакомый вешал нос, особенно когда из него текла ручейком кровь.
— Слушай, не партизанил я... Если правду расскажу, которая будет звучать глупо, за психа не примешь?
Петр лишь отмахнулся рукой и засмеялся.
— У меня очень интересная история, но ей ни с кем, кроме приемного отца и поделиться-то не мог, не поверит никто.
— Да говори ты уже скорее, не тяни. Пришли уже почти.
— Я пришел... Точнее провалился сюда, в этот Мир из другого. Из другого времени... Может даже Мир тот же, но...
— Погоди, прямо вот так взял — и из другого? — Петя засмеялся.
— Да...
— А хорошо, спас же меня, хрен ли не верить! — Петя явно принял все за веселую шутку.
— Черный Мор в истории помнишь? Вот оттуда я, примерно. Родителей не помню. С беспризорниками под крышей Монастыря жил, лет с шести, наверное...
— Ооо, приятель! Псих! Да, какой там... Верно подметил — приятных знакомых я заводить явно умею.
— Да, уж...
— Так как в наши края-то занесло, о «Странник Меж Мирами Крэй»?
— Продавал безделушки... И оказался. Вот...
— Стоял на месте, а потом — посреди боевого фронта?
— Нет, по дороге еще пару Миров пролетел вроде.
— И какие они?
— Розовый был, с мягкой рекой-ватой. Другой с песком, пальмами... Еще в воздухе помотало. Не забудешь такое.
— Так здесь-то ты как очутился, выкладывай!
— В бреду, лихорадке нашли зимой русские солдаты в Германии, уже после Победы. Выходил меня Евгений, с собой забрал, усыновил, вырастил. Вот год четвертый, наверное, к ряду мотаюсь с ним, как карта ляжет.
— И?
— Что — и?
— Больше по Мирам не перемещался?
— Не доводилось... Да и не очень охото. Мне тут хорошо.
— У нас всем хорошо. Разве может быть иначе, когда люди хорошие?
Петр потер рваную грязную рубашку, улыбнулся и сплюнул пошедшую вновь из губы кровь.
Крэй засмеялся.
— Это уж точно.
— Пришли! Тут живет моя суженая-ряженая. Женюсь, если не пошлет, точно...
Петр постучался в окошко неказистого здания.
— Как звать ее?
— Люся. Сейчас познакомлю...
Побитый лейтенант глядел в изумлении на опустевшее место. Юноша, что был только что рядом с ним — исчез. Испарился.
— Неужто... — только и смог выдавить растерянно Петр.
Дверь отворилась.
— Петя?! Что с тобой?!
— Люсь, тут это...
— Все, заходи!
— Парень исчез, тут стоял...
— Какой еще парень?
— Меня привел, спас и в другой Мир, очевидно, ушел, я только моргнуть успел...
— Ого! Не слабо приложили тебя... все, успокойся...
Дверь барака захлопнулась.
А Крэй, возможно навсегда, покинул свою Вторую Родину.
-------------------------------------------------------
Формуляр:
Возраст: Приблизительно 12-18 лет
Временной Период: между 1946-1950 годами
Классификация Мира: Основа
Параллель: Вторая Родина
Мироуклад: Послекризисный
Язык: Многоязычие. Немецкий, Русский — преобладающие во время пребывания.
Страна: ГДР, СССР
Города: Кведлинбург, Териберка, Мончегорск
Разумное Население: Люди
Примечание автора:
Спасибо моей Бабушке Люсе за подробный рассказ о своей жизни после ВОВ, истории знакомства с дедушкой. Спасибо Дедушке Пете за прекрасное детство, воспитание и заботу. Спасибо обоим — за всё.
2 - Губительная Топь
Твердая почва ушла из под ног юноши. Упрямо и упорно вязкая холодная структура постепенно окутывала темно зеленой тиной ноги... Крэй машинально предпринял попытку сдвинуться с опасного места. Вырваться получилось, но не так, как он себе представлял.
Движения стали тягучими, неуклюжими. Тяжелыми.
В воздухе чувствовалась горькая сера.
Тучи цвета вишни искрились вспышками молний.
Крэй сделал шаг. Еще один. И еще... Замер.
Всего трех шагов для крепкого парня оказалось достаточно, чтобы устать идти по вязкой грязи и глине. Словно свежий невысохший цемент липла земля к подошвам кирзачей. Дыхание участилось, отчаянно не хватало кислорода.
Прорвавшийся сквозь ткань миров подросток огляделся.
Гнетущая смесь песчаной бледной пустыни и мрачного болота, извергающего сине-красные переливчатые пузырьки. Свет преломлялся, и пейзаж вокруг размывался в причудливую диковатую форму. Королевство кривых зеркал, не иначе. В таком пространстве — дезориентироваться и потерять вектор направления не составляло труда.
Проблема с ориентацией — полбеды.
Крэй начал утопать на месте. Нельзя было останавливаться. Только движение спасало его от поглощения и погребения под грудой инородной массы.
Шаг. Опять шаг.
Каждый новый — давался с большим трудом.
Превозмогая усталость, сквозь дерущую боль мышц — Крэй шел вперед.
Шел. Шел. И шел.
С зудом по всему телу, с изнуренной нервной системой и отказывающими от усталости ногами.
Крэй шел вперед.
Потому как — не оставалось ничего более.
Цикличный вопрос, вертящийся у него в голове, был даже не о том, где он, как тут очутился, или как сбежать из этого недружелюбного мира дальше.
«Куда я иду?»
У единственного на всю обозримую округу живого существа из другого мира не намечалось ориентира. В дымке сливающихся земли и неба — не было цели. Не за что ухватится глазу. Даже сфокусироваться на определенной горе или выступе — невозможно. Горизонт — чист. Никакой спасительной постройки, никаких камней или деревьев... А значит, никакой передышки и привала.
Крэй продолжал идти.
Мелкие песчинки врезались с порывами ветра в глаза, мешая видеть дорогу перед собой.
Прищурившись, Крэю показалось, что вдали появился холмик. Скорее призрачное пятно, миражом манящее к себе. Взбодрившись, парень решил ускориться. Возможно, бежать будет проще, и он достигнет скорее этого... «Чего-то».
Решение стало чуть ли не роковой ошибкой.
Зыбучий песок вперемешку с булькающей слизистой поверхностью лишь начал с новой силой втягивать Крэя в недра неизведанной планеты. Потерянный в пространстве-времени парень упал.
В лицо неприветливо впечаталась студенящая влага. Дышать стало невозможно.
Усилием Крэй оторвал голову от вязкой земли и жадно глотнул воздуха.
С потугами отжавшись, молодой горемыка вновь встал на ноги.
Фантомное «нечто» исчезло из виду. Песчаная буря застилала обзор все более густым маревом. С каждой секундой видимость падала.
«Идти. Идти и не останавливаться. Медленно, упорно и не спеша... К своей смерти?»
Крэй шел.
Мысли путались, но паниковать он не смел. Паника — первая ошибка при смертельной опасности. Крэй старался сохранить светлый разум и пытался зацепиться глазами хоть за какую-то спасительную соломинку... И продолжал свой упорный путь в никуда.
Мир вокруг будто находился в постоянном плавлении. В зачатке своего формирования. Грязь текла бескрайней рекой вдаль, глина с песком будто кипели...
Крэй продолжал свой безнадёжный поход.
Мгла сгущалась. Казалось, юноша уже ступает в пустоту. Собственные ноги различимы стали с трудом.
Русское выражение «не видишь дальше своего носа» для Крэя заиграло новыми внятными красками.
Час. Два. Три... Четыре? Возможно, и гораздо меньше, но изнуряющая глиняная масса, пожирающая силы с каждым шагом — растягивала секунды до десятков минут.
Крэй, не смотря ни на что, фигурально и уже буквально — шел вперед. Иного пути к выживанию у одинокого путника не существовало.
Сколько времени брел он, прежде чем марь, окружившая со всех сторон, спала, а пейзаж начал хоть чуть-чуть приобретать иной вид, размыто рисуя возвышенность с зеленью и птицами, порхающими над спасительным островком среди губительных топей?
Сказать наверняка в однообразной болотной обстановке не представлялось возможным. С монотонным изматывающим ходом — не до счета про себя, солнца на хмуром небе не проявлялось, а часов у Крэя не завалялось.
Таких длительных прогулок без остановки парень в жизни точно не совершал.
Ветер хлестал лицо Крэя, занося песок в горло.
Порывы стихии становились все мощнее, мощнее.
Шаги становились все тяжелее.
Из-за утепленной куртки, пот тек ручьем, хотя песчаная буря морозила нос, дыханием холода обжигала глаза.
Откашливаясь, сопротивляясь, Крэй шел вперед и не терял ни капли надежды.
Крэй шел.
Шел.
И наконец-то — дошел.
Практически вслепую, внезапно уткнувшись в каменный вал и прощупав его высохшими дрожащими пальцами, с облегчением выдохнул, присев на твердую незыблемую поверхность перед уходящим на метры вверх травянистым склоном. Это не помутнение рассудка и не обезвоживание играли с ним злую шутку. Все по-настоящему и осязаемо. Безысходность сменилась легкой надеждой: на возвышающемся над бескрайней пустынной поверхностью островке-оазисе била ключом жизнь.
Комары уже подлетали полакомиться кровушкой молодого парня, давящая тишина сменились на звуки животных, из почвы склона высунулась морда дикого грызуна, и зверек тут же вскочил пулей наверх, задевая хвостиком размашистую траву... Отгонять мелких насекомых, у Крэя не хватало ни сил, ни даже особого желания. Его будоражила простая логическая цепочка. Комары, звери, растения, а значит — тут есть питьевая вода и условная безопасность от пучины слизистого песка.
Горочка перед ним, мягко сказать, не маленькая, но дорога Крэя теперь лежала лишь вверх. Из последних сил взобравшись по отвесному склону, цепляясь за высохшую траву и выступы на каменистых боках «оазиса», Крэй наконец-то мог по настоящему перевести дух. Плюхнувшись на душистую поляну фиолетовых цветов, юный странник раскинул руки и ноги в стороны, глядя на мягкие вишневые облака.
И лежал так с упоением минут десять, не меньше.
Буря утихла. Мгла расступилась.
Придя немного в себя, парень перекатился на живот и осмотрелся. Он находился на возвышенности над остальным окружающим лиственным пространством, по-видимому, взобравшись на высшую точку «оазиса» — идеальное место, чтобы разбить лагерь. Но сперва необходимо все-таки убедиться, что здесь безопасно.
Весь островок разрастался вокруг кристально чистого озера по центру. Хотя, скорее это было заросшее болото, но Крэй не сильно видел разницу. Особенно в мире, где природа не была тронута человеческим присутствием. Однажды на любознательный вопрос: «Можно ли пить, в случае чего, воду из болота?», Евгений рассказал байку про глубочайшие российские Васюганские болота.
— По сути — это вообще наверное самые огромные болота в мире. Далековато от Мончегорска, конечно, в Западной Сибири. Оби, Иртыша там... Туда, с год как, сослали грузин-лазов одних. Вот, товарищ с Войны недавно у них побывал, приезжал погостить, рассказывал, как пожил среди них с недельку. Воду из болота того — можно пить. В непосредственной близости от Васюганского болота живут, с ребенком вроде даже и никогда не опасались всей честной компанией пить воду из него, и не ощущали при этом дискомфорта и проблем со здоровьем. На всякий случай, в вылазке не рекомендовали товарищу кидаться сразу на любое болото, конечно, паразитов можно набраться, травануться, если люди рядом якшались, загрязняли, но если водичка чистая и нетронутая, как там... Цвет у нее напоминает заварку, говорил, в Васюганке, но ее пили, правда, предварительно цедили через платок. Конечно, у ссыльных альтернативы-то и нет.
У Крэя альтернатива также — не наблюдалась.
Сверху открывался впечатляющий вид, не столь пугающий, как поначалу, скорее, чарующий и привлекающий своей оторванностью от предыдущей реальности.
В болотной пустыне, где вода и песок смешались в одно целое, оказалось, живет множество уникальных существ. Не все было знакомо глазу юного Крэя. Но из книг, что читал в библиотеках СССР, смог опознать некоторую флору и фауну.
Даже с его высоты, на дне болотной воды прекрасно виднелись устрашающего вида неадекватно гигантские миксины. Съедобная «Рыба-ведьма», похожая на червяка или угря, как будто ожившая из сказки. Если верить книгам — вкусная хищная тварь, которая пугает лишь своим видом... Ночная хищная тварь.
«Ночь? А в небе светло... Хотя и в Мончегорске летом белым-бело по несколько месяцев к ряду...» — Крэй опять отвлекся.
Даже сейчас, в ситуации полной опасности и царящей угрозы повсюду — мысли парня находились в беспорядочном хаосе. Крэй любовался дикой и необузданной природной красотой.
