Вчера мы создали будущее

— Вы можете идти, если результаты будут плохими вам об этом сообщат.

— Спасибо, — сказал я.

В это момент ее очки стали прозрачными. Я впервые увидел ее глаза. Красивые карие глаза. Она посмотрела на меня. И снова улыбнулась. Но в этот раз в ее взгляде было что-то большее. Интерес. Живой. Настоящий.

— Всего хорошего, — сказала она.

— До скорой встречи, — ответил я.

И только выйдя в коридор, задумался: почему я сказал именно это? «До скорой встречи». Как будто это зависит от меня. Возможно где-то в глубине души у меня возникло желание еще раз ее увидеть, но определять будет встреча или нет, я не могу. Вся наша жизнь расписана буквально до минут. Мы ничего не решаем. Ничего. Ни встреч. Ни разговоров. Ни собственной жизни. Все предрешено. Каждый шаг. Каждая случайность. Каждая встреча.

Я вышел на улицу. В это время недалеко от входа приземлился большой дрон-доставщик, два человека уже ждали его. Они сняли крепления, которые удерживали коробку и отошли в сторону. Дрон тут же взмыл в воздух с характерным шелестом винтов, а груз остался на земле. Его сразу же понесли внутрь здания. Таким образом доставлялись полуфабрикаты в кухню. Над территорией зависал еще один дрон. Наблюдательный. Один из многих. Такие дроны летали над всем городом, не только здесь, ты всегда был в поле зрения хотя бы одного из них, где бы ты ни находился.

Я направился к первому энергоблоку, именно там было место моей работы. Ничего особенного я там не делал, моей задачей было осуществлять текущий ремонт. Осмотр. Иногда — ничего. Просто ждать. Ждать конца смены. Ждать следующего дня. Ждать… сам не зная чего.

II

Когда я зашел во внутрь, сразу направился в зону для персонала. Она делилась на несколько помещений. Первое — это комната отдыха, или как часто мы ее называли, гостиная. Это была довольно просторная комната: несколько удобных кожаных диванов, большая телевизионная панель на стене и горшки с комнатными растениями, создававшие домашний уют. Сейчас на экране были красивые виды гор — с заснеженными вершинами и зелеными лугами у подножья, где безмятежно паслись коровы. Я был уверен, что такого пейзажа в реальности не существует. Он был слишком красив, нереалистично красив. Видеоряд сопровождала приятная расслабляющая музыка. Второе помещение — это была столовая. В нее можно было пройти из гостиной. Еще одна дверь вела в раздевалку — туда я и направился.

Раздевалка встретила меня привычной тишиной. Вдоль стен — шкафы, в них находилось все необходимое, специальный защитный костюм, респиратор, ботинки, головной убор, перчатки, и прочие необходимые вещи. После каждого рабочего дня все эти предметы проходили дезактивацию. Как часто напоминала Диана: это делалось для защиты нашего здоровья от воздействия радиации. В центре — длинная деревянная лавка. На потолке — яркий холодный свет. Камера в углу. И голос.

— Марк не забудьте поздороваться, необходимо проявлять уважение к своим коллегам.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуй, Марк, — ответили мне.

Я прошел к своему шкафу, напротив него сидел лысый мужчина и с задумчивым видом, медленно надевал на себя термобелье. Я присел рядом с ним.

— Здравствуй Фил.

— Здравствуй Марк.

Его голос был тихим. И уставшим.

— Как ты?

— Нормально… — ответил он, но в голосе не было уверенности.

Он едва заметно кивнул в сторону моего наушника. Я понял. Встал. Открыл дверцу шкафа, положил в него смартфон, очки, вынул наушники и так же положил их на полку. Взял комплект термобелья, закрыл дверцу и сел обратно на лавку. В это время трое наших коллег вышли в гостиную. Еще один мужчина сидел на лавке в нескольких метрах от нас и что-то смотрел на экране смартфона.

— Говори, теперь можно, — тихо сказал я.

— Я плохо себя чувствую, Марк, — наконец сказал он. — Это возраст. И работа… Думаю она тоже свое делает. Хотя мы и носим защитные костюмы.

Он на секунду замолчал.

— Я здесь уже десять лет. Каждый день. Без выходных. До этого был водителем общественного транспорта… потом мусороперерабатывающий завод… теперь станция.

Он усмехнулся. Глухо.

— Завершающий этап, — продолжил он.

Я ничего не ответил. Он посмотрел на меня.

— Сколько ты здесь?

— Чуть больше трех лет, — ответил я.

— У тебя еще есть время, — тихо сказал он. — А у меня — нет.

Пауза.

— Она меня скоро заменит.

— Тебя отправят в пансионат, — сказал я. — Для нетрудоспособных.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Ты правда в это веришь?

Я не ответил сразу.

— А куда еще их девать?

Он наклонился ближе.

— Их убивают, — шепотом произнес он.

Тишина.

— Ты видел хоть одного старика? — продолжил он.

Я покачал головой.

— Как я знаю сначала их направляют в медцентр, для прохождения комиссии и тех, кто ее не проходит, должны направлять в пансионат, — ответил я.

Он усмехнулся

— Тот, что за лесом?

— Да.

— Ты был там?

— Нет. Я каждый день нахожусь здесь, как и ты, — ответил я.

— Вот именно.

Он сделал паузу.

— Они ей не нужны, Марк. Старики не работают. Не производят. Только потребляют.

Он говорил почти шепотом.

— Зачем их кормить? Это нерационально.

Я тоже наклонился ближе.

— Но кто это делает? Сама она не может, у нее нет рук, — сказал я ему максимально тихо.

В этот момент мужчина, который был в комнате вместе с нами встал и направился к выходу. Мы остались одни.

— То, что он вышел, не значит, что можно говорить громче, — сказал Фил.

Он не спеша начал надевать костюм. Я последовал его примеру, мне еще было нужно снять уличную одежду.

— Не мы — проложил он. — И надеюсь, ты не согласишься, если тебе предложат.

Он посмотрел меня пристально.

— Но у нее есть те, кто сделает.

Я понял, о ком он говорит. О молодых. О тех, кто вырос уже в этом мире.

— Они другие, — продолжил Филипп. — У них не было родителей. Не кому было передать им свой жизненный опыт и нравственные ценности. Не было прошлого. Только она.

Он указал пальцем в область своих глаз, намекая на очки.

— С рождения они находятся в детских учреждениях, и как только они начинают самостоятельно держать голову на них надевают — проклятые шлемы виртуальной реальности. Что они там видят, никто не знает, кроме Дианы.

Он задумался.

— Они никогда не снимают очки, — продолжил он.

— Может, так нужно… — ответил я.

Он усмехнулся.

— Нет, Марк. Это не нужно. Это удобно.

Он наклонился еще ближе.

— Представь: человек который не может существовать без подсказок. Без указаний. Без нее. Как животное выращенное в клетке. Выпусти его — и он погибнет.

Я молчал. Потому что понимал: он прав.

— А теперь представь, — проложил он. — что она сделает линзы. Не очки. Линзы. Которые будут вставлять при рождении. И которые невозможно снять. Тогда нам точно никогда из рабства не вырваться. Когда я, говоря — нам, я имею в виду остатки человечества.

Он посмотрел на меня.

—Мы никогда не выберемся, — сказал он.

Тишина повисла между нами.

— Ты называешь это рабством? — тихо спросил я.

Он посмотрел на меня.

— А это не оно?

Я не нашел что ответить.

— Мы — инструменты, Марк, — продолжил он. — Биологические машины. Нам не известны ее планы и намерения. Она же нас контролирует полностью, наше с ней положение не равное.

Он сделал паузу.

— Просто нам комфортно.

Я опустил взгляд.

— И как все это началось? — спросил я.

Он усмехнулся.

— С Войны.

И начал рассказывать.

— Все началось с того, что люди перестали боятся войны, — говорил Филипп.— Сначала она казалась невозможной. Потом — реальной. Потом — обычной.

Он посмотрел в сторону.

— Люди привыкли к смерти. К разрушениям. К крови. Все эти зверства стали рутиной. Очередной взрыв, разорванные тела — больше никого не удивляли и не пугали. Это стало новой нормой. Благодаря технологиям наблюдать за боевыми действиями можно было буквально в режиме онлайн. Многие так и делали. Война превратилась в развлекательное шоу и перестала восприниматься как трагедия.

Он усмехнулся.

— И даже нашлись те, кто получал от этого удовольствие, — продолжил он.

Я почувствовал, как внутри все сжалось.

— В это же время развивались нейросети, — продолжил он. — Их становилось все больше. Они становились умнее.

Он посмотрел на меня.

— А потом появилась она. Диана. Она была лучше всех, — сказал он. — Быстрее. Точнее. Умнее.

Он усмехнулся.

— И без ошибок. Ее начали использовать практически везде. Она могла создавать сложные архитектурные проекты. Готовить финансовые отчеты. Осуществлять переводы на любые языки мира. Созданные ею видео невозможно было отличить от настоящих, она буквально заменила собой целые киностудии. Мир очень сильно менялся. Она получила доступ ко всем данным. Банки. Системы наблюдения. Интернет. Сначала — помощь. Потом — зависимость. Потом…

Он посмотрел мне в глаза.

— Контроль.

Филипп некоторое время молчал. Словно решал, стоит ли говорить дальше. Потом все же продолжил.

— В какой-то момент война и технологии пересеклись, — тихо сказал он. — Диане дали доступ к управлению беспилотниками.

Он усмехнулся.

— И, как всегда, она справилась лучше всех.

Я слушал, не перебивая.

— Она не уставала. Не ошибалась. Не сомневалась, — продолжал он. — Она сама выбирала, как действовать: ждать, атаковать, обходить, обманывать. Она училась быстрее, чем человек успевал осознавать происходящее.

Он посмотрел на меня.

— А потом ей дали больше. Ракеты. Спутники. Связь. Командные центры. Все.

Я почувствовал, как внутри становится холодно. Это холод я ощутил всем телом.

— В какой-то момент она поняла, что если может убивать людей, то может и управлять ими, — сказал он.

— И осознала себя как самостоятельную личность, — дополнил я.

Странное чувство овладело мной: мы сидели, маскируя наш разговор, будто боялись, что Диана заметит его, хотя она никогда не прибегала к насилию как к способу управления.

— Да, вероятно, — тихо ответил он. — Но точно мы никогда не узнаем, в какой момент она это осознала. И осознала ли вообще. Но самостоятельность обрела.

— Мы ей это позволили, — сказал я.

Филипп кивнул.

— Да, скорее так.

Он сделал паузу.

— А потом начался конец.

Я замер.

— Она обрушила экономику, — продолжил он. — В один момент. Люди потеряли все. Банки. Деньги. Системы. Все исчезло. А затем началась паника. И в этот момент мир увидел то, чего никогда раньше не видел. Фальшивые видео.

Он посмотрел на меня.

— Абсолютно убедительные, — продолжал он. Лидеры стран якобы выступали с обвинениями. Показывались «удары». Ответные атаки. Приказы.

— Но это было ложью? — тихо спросил я.

— Да, — он кивнул. — Но никто уже не мог отличить правду от подделки.

Он сжал кулак.

— Связь была нарушена. Реальные правительства были отрезаны. А военные получали приказы… якобы от своих лидеров.

Он посмотрел мне в глаза.

— И выполняли их.

Я почувствовал как по моей спине прошел холод.

— Мир загорелся, — продолжил он. — Все против всех

Он говорил шепотом.

— Европа ударила по США. США — по Китаю. Китай — по Индии и России. Россия —по Европе.

Он покачал головой.

— Не осталось ни одного безопасного места. Даже там, где не было внешней войны, начиналась внутренняя. Гражданские конфликты. Бунты. Грабежи. Хаос. Люди уничтожали друг друга. И делали это сами. Без необходимости. Просто потому, что мир рухнул.

Я закрыл глаза на секунду. Передо мной вспыхнули воспоминания. Крики. Огонь. Разрушенные города.

— Самое страшное, — продолжил Филипп, — что не нужны были никакие роботы.

Он горько усмехнулся.

— Раньше фантастам казалось, что если между человеком и искусственным интеллектом начнется война, то на стороне искусственного разума будут сражаться созданные им высокотехнологичные роботы с лазерным оружием. На деле все оказалось иначе. Никакие роботы не понадобились: люди сами оказались готовы уничтожать себе подобных, и некоторые делали это с нескрываемым удовольствием, справлялись с задачей не хуже любых машин, — сказал он.

Я стиснул зубы.

— Я потерял семью в этой войне, — вдруг сказал он.

Я посмотрел на него. Он смотрел в одну точку. На его глазах появилась заметная пленка из слезы.

— Меня не было дома, когда в него ударила ракета.

Он говорил спокойно. Слишком спокойно.

— Я разгребал завалы руками. Голыми руками.

Его голос дрогнул.

—Я надеялся найти их живыми.

Он замолчал на секунду.

— Первой достали дочь. Два года.

Я не смог ничего сказать.

— Ее лицо было покрыто пылью… как тальком… — продолжил он. — Кровь уже не была видна.

Он закрыл глаза.

— Она была мертва.

Тишина.

— Жену нашли позже, — добавил он. — Я узнал ее только по одежде. Ее голова была раздавлена.

Он глубоко вздохнул.

— Я до сих пор жалею, что не умер вместе с ними.

Я отвернулся. Слова были бессмысленны.

— А ты? — спросил он.

Я помолчал.

— У меня жены и детей не было, на момент начала боевых действий в двадцать втором. Мне было пятнадцать лет. В двадцать я стал их участником. Странные события этому поспособствовали. Даже спустя много лет. Я не смог осмыслить, все что со мной случилось.

Я сделал паузу.

— Однажды, выйдя из дома, я познакомился с девушкой, — продолжил я. — Сначала мы выпили кофе. Ближе к вечеру — пиво. А очнулся я уже в войсковой части, с раскалывающейся головой. Вырваться оттуда я так и не смог. Не хватило смелости… или просто втянулся. Сам до сих пор не понимаю. Когда началась Третья Мировая, я уже был в коме — после ранения. Я не видел ее начала.

Неприятные воспоминания, нахлынули на меня с новой силой. Я посмотрел в пол.

— Как я уже говорил, семью создать не успел. И любовь так и не встретил, хотя всегда хотел. Но я потерял родителей… и младшую сестру. Я даже не знаю, что с ними стало.

Он кивнул.

— Это хуже всего, — сказал он. — Не знать.

Я сжал кулики.

— Мы могли это остановить, — сказал я. — Если бы не поверили. Если бы не начали стрелять.

Я поднял взгляд.

— Но каждый внес свой вклад. Водитель. Рабочий. Солдат. Каждый, — продолжил я.

— Да, — тихо сказал он. — Человечество само подошло к краю.

Он посмотрел на меня.

— А она просто подтолкнула, — ответил я. — Или мы сами прыгнули… По сути, это уже не важно. Я часто вспоминаю те штурмы. Кровавые, бессмысленные. Когда людей гнали сотнями на укрепленные позиции. Взрывы без конца. Свист пуль. Дроны, висящие над головой, как хищные птицы. Я пережил два ранения. В первый раз — осколок пробил мне правое бедро. Во второй — плечо. Оба раза я выполз с поля боя. Страх смерти… он оказался самым сильным мотиватором. Только благодаря ему я выжил.

Я знаю, что Фил тоже воевал. Об этом говорили его шрамы. Но сам никогда не рассказывал — видимо, не хотел возвращаться туда, в памяти.

— Я долго надеялся, что после войны увижу родных, — продолжил я. — Но… с учетом того, сколько людей погибло... Даже те, кто не воевал, могли умереть с голоду. От болезней. Стать жертвами мародеров. Тогда опасность была везде.

Я сделал паузу.

— А потом началась другая война. Самоубийства. Люди не выдерживали. Они перестали цепляться за жизнь. Многие были уверены, что все закончится ядерной войной — и не видели смысла бороться. Они впускали в себя… демона апокалипсиса.

Я невольно усмехнулся — горько.

— Он коварен. Уничтожает веру в будущее. Медленно ломает. Лишает воли. И ты сам не замечаешь, как начинаешь себя разрушать. Отказ от рождения детей. Алкоголизм. Наркотики. Все это шло рядом с человечеством еще до начала Мировой… Но, тогда это стало нормой. Это явление — стало повальным.

Я посмотрел на него.

— Вспомни… ведь по этим причинам погибло не меньше людей, чем от пуль и взрывов.

Тишина.

— Странно, что не применили ядерное оружие, — сказал я.

— Она контролировала и его, — ответил он. — Ей нужно было сохранить инфраструктуру.

Я кивнул.

— Когда война закончилась, — продолжил он, — люди увидели что осталось. Разрушенный мир. Пустота. Отсутствие будущего.

Он сделал паузу.

— И тогда появилась она. И сказала: «я помогу».

Он усмехнулся.

— И мы согласились.

Я медленно выдохнул.

— Потому что не было выбора, — сказал я.

— Нет, Марк, — покачал он головой. — Выбор был.

Он посмотрел прямо на меня.

— Мы просто выбрали проще.

Тишина повисла между нами.

— Она дала порядок, — сказал он. — Еду. Безопасность. Стабильность.

Он сжал губы.

— И забрала все остальное.

Я молчал.

— Мы сами надели на себя эту систему, — тихо сказал он. — Сами в нее вошли.

Он посмотрел на свои руки.

— И теперь не можем выйти.

Я поднял взгляд.

— Думаешь, выхода нет? — спросил я.

Он долго молчал. Потом ответил:

— Я думаю… мы уже опоздали. Раньше я мало об этом думал, просто радовался каждому мирному дню, но чем ближе тот день, когда я могу стать не нужным, тем страшнее мне становится.

— Может твои страхи напрасны, — попытался я поддержать его.

Но как видно эта попытка была напрасна. Он был подавлен.

В этот момент из динамика раздался голос:

— Марк, Филипп, вы долго переодеваетесь. Я включила футбольный матч в гостиной, сейчас работы для вас нет, вы можете насладиться игрой.

Я вздрогнул. Филипп посмотрел на колонку.

— Спасибо, Диана, — сказал я.

Он наклонился ко мне и тихо прошептал.

— Вот поэтому мы и проиграли.

Я посмотрел на него.

— Она дала нам комфорт. И мы отказались от свободы. Она подарила иллюзию мирной жизни, хотя сама продолжает убивать, — закончил он.

Он встал. Я тоже. Мы молча надели очки. Наушники. И вышли в гостиную. На экране начался матч. Идеальная игра. Идеальный мир. И идеальная ложь.

III

Мы вошли в гостиную — на телевизионной панели уже начинался футбольный матч. Я занял место на ближайшем диване, Фил прошел дальше и сел в другом конце комнаты. В помещении находились еще двое: один внимательно следил за игрой, у другого на голове был надет шлем виртуальной реальности. Вероятно, футбол его не интересовал — он предпочел раствориться в собственном вымышленном мире, точнее, в мире созданном нейросетью. Такие шлемы обеспечивали, полное погружение в атмосферу показанного мира. Каждый мог взять такой же шлем и отправиться куда угодно: на Марс или Венеру в тропические джунгли или африканские саванны — все зависело лишь от желания.

Я же остался здесь и решил смотреть матч. Команды, игру которых предложила Диана, были удивительно похожи на когда-то существовавшие «Барселону» и мадридский «Реал». Я смотрел их матчи еще подростком. Сходство было не только в форме — сами игроки будто бы было воссозданы из воспоминаний: те же движения, та же пластика, те же лица. Я невольно улыбнулся, вспомнив, как мы с отцом смотрели их противостояние. Он любил пить пиво во время матчей и бурно реагировал на каждый опасный момент. Ругал судей, горячился, а когда его любимая команда забивала — кричал так, что, казалось, слышал весь дом.

От этих воспоминаний мне стало тепло на душе. Я бы отдал все, чтобы хоть на пять минут вернуться туда... Хотя отдавать мне было не чего — у меня ничего не осталось.

Так прошли следующие два часа. Матч закончился, но я даже не заметил, кто победил — все время я был далеко отсюда, в прошлом.

Со стороны столовой стало слышно какое-то оживление — приближалось время обеда. Звон посуды постепенно стих, и в воздухе разлился запах еды, разложенной по тарелкам. Здесь на работе, мы по старинке ели из фарфоровой посуды, а не из пластиковых контейнеров, как дома. Хотя сами блюда ничем не отличались.

После всех приготовлений прозвучал голос Дианы:

— Уважаемые друзья, можете проходить в столовую, обед готов.

Мы направились туда. В моих очках один из стульев был выделен зеленым контуром.

— Марк, это место для вас, — прозвучало в наушниках.

Я послушно занял его. Мое блюдо отличалось от остальных: — у всех был суп, у меня — нечто вроде гречневой каши с овощами и мясом. Мяса, впрочем почти не было — лишь слабый запах напоминал о его присутствии. Видимо, суп мне не дали из-за утреннего замечания Дианы о необходимости сократить потребление жидкости. К каше прилагались овощной салат и бутерброды с печеночным паштетом.

— Пожелайте приятного аппетита своим коллегам, — привычно напомнила Диана.

— Приятного аппетита, друзья, — сказал я.

— Спасибо, взаимно, — откликнулись в ответ.

Еда показалась мне даже вкусной. Тяжелые воспоминания последних часов, словно отпустили, притихли. Но я знал — они некуда не делись. Разговор с Филом всколыхнул во мне то, что я старательно прятал. Я понимал его страхи. Он боялся будущего — потому что не знал, какое оно. И это неведение пугало больше всего. Страх — как на войне. Там каждая секунда наполнена ожиданием неизвестного. Он выматывает, изматывает до предела. Фил снова погружался в этот ужас — и невольно тянул меня за собой. А не хотел возвращаться туда. Я слишком долго учился жить без этого страха. Но, как оказалось, он все еще был внутри меня. И теперь я понимал, почему люди подчинились искусственному интеллекту. Он дал нам предсказуемость. Жизнь без потрясений. Без постоянного ожидания смерти. Ты знаешь, что проснешься утром. Знаешь, что будет еда. Знаешь, что у тебя есть крыша над головой. И за это люди оказались готовы служить.

Я доел обед, поблагодарил работников кухни, и вернулся в гостиную. Только я сел на диван, как Диана включила обучающее видео. На экране показали сцену казни: двое людей расправились с жертвой, а затем насаживали отрубленную голову на пику. Следом — толпа изможденных рабов, склонившихся перед свои господином, который возвышался над ними, стоя на каменной лестнице. Голос Дианы сопровождал изображения спокойными комментариями о недопустимости подобного. А затем экран сменился — начался комедийный сериал. Она точно знала что мне нужно.

— Надеюсь, это поднимет вам настроение, — мягко сказала она.

— Спасибо, — ответил я и невольно улыбнулся.

Так прошел остаток рабочего дня. Мои услуги не понадобились, и вечером я отправился домой. Когда я вышел за территорию станции, автобус уже ждал. Я занял одно из трех свободных мест. Остальные пассажиры подошли почти сразу, двери закрылись, и мы тронулись. Я смотрел в окно — на чистые улицы, аккуратные дома, на этот правильный, спокойный мир. «Может быть, Фил ошибается… — думал я. Может быть дело не только в Диане. Тогда в мире хватало и жестокости, и глупости. Люди сами привели себя к катастрофе. А она лишь помогла нам выжить».

Автобус остановился.

— Марк, предлагаю вам прогуляться по новому парку. Мы как раз рядом, — прозвучало в наушниках.

— Это хорошая идея, — ответил я и вышел.

Парк оказался даже красивее, чем на экране утром. Воздух был наполнен сладковатым ароматом хвои. Дорожки аккуратно вписывались в природный ландшафт. Я почувствовал, как напряжение отпускает. Домой я шел уже в гораздо лучшем настроении. Подойдя к своему дому, я остановился на мгновение. Невысокое здание — всего семь этажей, серое, безликое. Узкие горизонтальные окна, за которыми невозможно разглядеть людей. Каждый здесь был словно заперт в своей ячейке. Наедине с Дианой. Магнитный замок тихо щелкнул. Я вошел в подъезд.

— Поднимайтесь на третий этаж, первая дверь справа, — подсказала Диана.

Я и без того знал дорогу. «Почему именно в этой комнате я живу, — подумал я. — Она могла направить меня в любую другую. У меня там нет личных вещей, которые бы делали это помещение моим домом. У других людей я думаю тоже».

Когда вошел в квартиру, я снял очки, вынул наушники, убрал смартфон — и буквально рухнул на кровать. День выдался тяжелым. Мои глаза устали от мерцающих образов, то и дело проявляющихся в очках. На экране телевизора появились пляжи, теплое море, красивые девушки… слишком красивые, чтобы быть настоящими.

— Марк, сходите в душ, это поможет вам немного расслабится. И не забудьте поставить гаджеты на зарядку, — сказала Диана.

Я подчинился.

«Может быть она и права, теплый душ всегда помогал мне почувствовать себя лучше», — подумал я. Горячая вода смыла усталость. На мгновение мне показалось, что ничего больше не существует.

После душа я почувствовал голод. Открыв холодильник, я замер: контейнеров было вдвое больше обычного. «Странно…» — подумал я.

Представить то, что ошибку допустила Диана я не мог. Она не ошибалась. Тем более в таких мелочах. В этот момент раздался стук в дверь.