Розовое пламя

Кухня оказалась большем чем мне казалось. Грубые каменные стены, огромная печь с чугунной плитой, деревянные столы, заставленные мисками и кастрюлями. В углу стояло что-то похожее на электрическую плиту - современное, но обшарпанное, словно она служила здесь десятилетиями.

На кухне было шумно. Женщины суетились, резали овощи, помешивали в котлах. В воздухе стоял пар, пахло приправами и мясом. Кто-то громко рассмеялся.

Когда я вошла, шум стих.

Они смотрели. Я чувствовала эти взгляды на своей коже - настороженные, изучающие. Одна из женщин, молодая, с тёмными волосами, заплетёнными в косу, отвернулась, когда я встретилась с ней глазами. Другая, старшая, с седыми прядями в волосах, уставилась на меня так, будто я была призраком. Третья, худощавая, с красными от работы руками, закатила глаза.

Я замерла на пороге. Внутри шевельнулось знакомое чувство - чужая. Я здесь лишняя.

— Не стой просто так, - сказала я Эрике, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Что нужно делать?

- Ты не должна ничего делать.

- Я хочу помогать.

Она удивлённо подняла брови. Потом кивнула и подвела меня к столу, где две женщины чистили картошку. Одна из них - та, что с седыми прядями - подняла голову. Её взгляд был тяжёлым. Она меня не приняла. Я это видела.

- Это Ева, - сказала Эрика. - Она поможет.

Седоволосая женщина фыркнула. Но ничего не сказала. Просто протянула мне нож - так, будто проверяла, не уколюсь ли я.

- Картошку чисть. Тонко. И не торопись, а то пальцы порежешь.

Я взяла нож. Пальцы дрожали. Я сжала рукоятку крепче. Вспомнила, как в браке почти не готовила - Стас любил рестораны. Но до свадьбы, пока жила с папой, я часто стояла у плиты. Он научил меня всему - супам, горячему, даже пироги печь. «Дочка, женщина должна уметь накормить не только себя, но и своих близких. Это не обязанность, это - сила», - говорил он.

Я начала чистить. Неловко. Медленно. Но старательно. Седоволосая женщина смотрела на меня, не отрываясь. Я чувствовала этот взгляд - он давил.

- Ты не из наших, - сказала она наконец. Голос сухой, без приветливости. - Человечка. Ты здесь чужая.

Я подняла голову. Встретила её взгляд.

- Меня зовут Ева. И да, я человек. Я не просилась сюда. Но я здесь. И я хочу работать и помогать, а не сидеть и смотреть.

Она прищурилась. Я видела, как она оценивает меня. Как взвешивает каждое слово.

- Ты не боишься, что твоя работа будет напрасной? Что тебя всё равно вышвырнут?

- Я и не напрашиваюсь на какое-то место. Ну а если всё же вышвырнут – буду знать, что я хотя бы попыталась. А пока я здесь - я хочу быть полезной.

Она смотрела. Долго. Потом отвернулась и взяла другую картофелину.

- Держи нож правильно, - сказала она, не глядя на меня. - А то пальцы порежешь.

Я посмотрела на свою руку. Пальцы сжимали нож неестественно, и я почувствовала, как они начинают неметь. Я перехватила рукоятку, подстраиваясь под её слова.

Седовласая хмыкнула. И протянула мне другую картофелину.

Это было не много. Но этого хватило, чтобы я почувствовала - она дала мне шанс.

Мы работали молча. Я чистила. Она чистила. Иногда она косилась на мои руки - проверяла, не порезалась ли я. И когда я закончила свою кучу, она коротко кивнула.

- Неплохо для человечки, - сказала она. И это было почти одобрением.

Я улыбнулась. Не широко - просто уголками губ. Этого было достаточно.

Постепенно женщины начали разговаривать. Сначала осторожно, с оглядкой на седовласую. Потом — свободнее. Я слушала их разговоры — о погоде, о детях, о предстоящем празднике, о том, кто кому должен. Простая жизнь. Странная, но простая.

Одна из девушек - молодая, с косичками, лет двадцати - подошла ближе. Смотрела на меня с любопытством и робостью.

- Говорят, ты из другого мира, - прошептала она.

- Говорят, - ответила я, не отрываясь от картошки.

- А там... а у вас женщины могут сами выбирать? Ну, за кого замуж? Или как жить? Или вообще уйти, если хотят?

Я кивнула.

- Да. И работают, и разводятся, и даже командуют.

Она замерла. Переглянулась с другими. Седовласая хмыкнула, не поднимая глаз.

- Это грех.

- Это свобода, - сказала я спокойно, продолжая чистить.

Тишина. Я чувствовала, как они переваривают мои слова. Как они смотрят на меня по-новому. Может, впервые кто-то сказал им, что можно по-другому.

- А разводятся - это как? - спросила молодая.

- Ну, если муж перестал любить жену или жена перестала любить его, или если он поднял на неё руку... она может уйти. Закон на её стороне.

Они переглянулись снова. Я видела их глаза - страх, удивление, недоверие. И ещё - искорку. Крошечную. Надежду.

- А если муж - Альфа? - спросила одна, и я заметила, как она сжала пальцы на ноже. Вся напряглась, будто ждала наказания.

Я замерла. Посмотрела на неё. Молодая, тёмные волосы, робкий взгляд, испуганный. Я поняла, что этот вопрос она задала не из любопытства. Из боли.

- Альфа - это мужчина, - сказала я медленно. - Он тоже может ошибаться.

- Но он решает всё, - прошептала она.

- Значит, надо меняться. Не сразу. По чуть-чуть. Но если молчать - ничего не изменится.

Она замолчала. Я видела, как её пальцы разжались. Как она выдохнула, будто я сказала что-то, что она ждала всю жизнь.

Седовласая женщина не поднимала головы. Но я заметила - она перестала чистить. Просто сидела, смотрела в одну точку.

- А ты не боишься его? - вдруг спросила та, что с косичками. - Альфу?

Я подумала. Потом улыбнулась.

- Боюсь. Но не так, как вы думаете. Я боюсь, что он может мне понравиться.

Они переглянулись - и засмеялись. Громко, свободно, будто я сказала что-то невероятное. Даже седовласая хмыкнула - коротко, но я услышала. Это был смех. Первый раз с моего прихода на кухню - она позволила себе улыбнуться.

Мы работали ещё часа два. Я чистила морковь, резала лук, месила тесто для хлеба. Мои руки пахли мукой и травами, платье испачкалось, но мне это нравилось.

Кто-то из женщин сказал:

- Ты не похожа на чужачку. Ты как мы, только громче.

Я улыбнулась. И почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Не то, что от Адама. Другое. Доброе. Тёплое. Я не была здесь своей - но меня начинали принимать. И это стоило многого.

Потом я вышла во двор. Женщины сказали, что можно передохнуть. Я стояла у колодца, пила воду из деревянной кружки, смотрела на небо. Солнце было высоко, но осенний ветер уже холодил кожу.

И вдруг почувствовала - кто-то смотрит.

Я обернулась.

У ворот стоял Адам. Видимо, только что вернулся. По его строгой рубашке видно было, что он ездил по делам. Он смотрел на меня - пристально, тяжело. На мои руки в муке, на платье, которое я испачкала, на волосы, выбившиеся из пучка.

Я чуть не выронила кружку.

Мы смотрели друг на друга. Ветра не было. Время остановилось. Я чувствовала его взгляд - он проходил сквозь кожу, проникал внутрь, заставлял сердце биться быстрее.

Я сглотнула. Он - тоже. Я заметила, как дёрнулся его кадык.

Потом он шагнул ко мне. Один шаг. И остановился.

- Ты была на кухне, - сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. Это не был вопрос.

- Помогала, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Зачем?

- Хочу быть полезной. Не люблю сидеть без дела.

Он смотрел. Я смотрела в ответ. Ветер подул сильнее, и прядь волос упала мне на лицо. Я не убрала её - не могла отвести взгляд.

- Ты не должна работать, Ева.

- Я знаю. Но я хочу.

Он снова шагнул ближе. Теперь между нами было не больше вытянутой руки. Я чувствовала его запах - пламя, кожа, хвоя. Он заполнял мои лёгкие, и я с трудом могла дышать.

- Я смотрел на тебя, - сказал он. Голос стал тише. - Всё утро. Как ты резала лук. Как месила тесто. Как смеялась.

Я почувствовала, как краснеют щёки. Но не отвела взгляд.

- Ты следил за мной?

- Да.

Он не отводил взгляда. И я поняла - он не шутит. Он действительно смотрел за мной всё утро.

- Я не знаю, что ты делаешь со мной, - сказал он. - Но я не могу перестать смотреть.

У меня перехватило дыхание. Он был так близко, что я видела каждую ресницу. Каждую морщинку вокруг глаз. Я слышала его дыхание - оно было сбивчивым.

Я хотела что-то сказать. Хотела отшутиться, отступить, спрятаться за стеной.

Но я не могла.

Вместо этого я сделала шаг вперёд. Маленький. Почти незаметный.

Он замер.

Я видела, как его глаза потемнели, стали глубже, опаснее. Как его пальцы сжались в кулаки.

- Ева, - сказал он. Голос был хриплым, почти предупреждающим. - Отойди.

- Нет, - сказала я.

Он выдохнул. Рвано. Больно. Как будто я ударила его.

И шагнул назад.

- Иди, - сказал он. - Иди в дом.

- Адам...

- Иди, - повторил он. Голос стал твёрже. Но я слышала - он сдерживается. - Я не могу сейчас быть рядом с тобой.

Я хотела возразить. Но посмотрела в его глаза - золотые искры зажглись в них. Он был на грани.

Я развернулась и пошла к кухне.

Но я чувствовала его взгляд на своей спине. И знала - он будет смотреть, пока я не скроюсь за дверью.

Когда я вернулась на кухню, женщины всё ещё работали. Я подошла к столу, взяла нож, но пальцы дрожали. Я не могла сосредоточиться.

- Ты как? - спросила Эрика, подходя ближе. - Бледная какая-то.

- Всё хорошо, - сказала я. - Просто... устала.

Она посмотрела на меня. И ничего не сказала. Но я знала - она видела меня у колодца. Она знала, что там был Адам.

Я вздохнула и вернулась к работе. Внутри всё ещё горел огонь. И я знала - он тоже это чувствует.

И это было страшнее, чем если бы я ничего не чувствовала.

Вечером, когда уже стемнело, я сидела на крыльце. Эрика принесла мне кружку горячего морса - я пила и смотрела на звёзды. Они здесь были ярче, чем в моём мире. Ближе. Как будто можно было дотронуться рукой.

Дверь скрипнула. Я обернулась.

Адам стоял в дверях трапезной. Тени падали на его лицо, но глаза горели - золотые, тёмные, опасные.

Он смотрел на меня.

Я смотрела на него.

Тишина. Только ветер. Только звёзды. Только этот странный, пугающий, притягательный мир.

И в тишине между нами вспыхнула искра.

Я чувствовала её. Она была настоящей - тёплой, живой. Она пробежала между нами, как электричество, и я поняла - он чувствует то же самое. Он боится этого. Я боюсь этого.

Но мы не можем отвести взгляд.

Он не шагнул ко мне. Я не шагнула к нему.

Но тишина между нами стала другой.

Я смотрела на него и знала - что бы ни случилось, этот момент останется со мной. Навсегда.

Глава.15

КРОВЬ И ПЛАМЯ

Утро началось с того, что я проснулась от тишины.

Не той, что бывает в клетке - давящей, чужой. А той, что бывает в доме, где все ещё спят. Где-то за окном пела птица, ветер шевелил листву, и свет пробивался сквозь мутное стекло, падая на моё лицо тёплыми пятнами.

Я потянулась. Тело слушалось - ноги не болели, спина не ныла. Хорошо.

Встала. Подошла к окну. Раздвинула занавеску - и замерла.

Он был там.

Адам стоял на тренировочной площадке. Один. Воинов ещё не было - только он. И как раз снимал футболку.

Я замерла. Рука застыла на занавеске. Сердце пропустило удар. А потом забилось так быстро, что я услышала его в ушах.

Восходящее солнце уже подсвечивало его кожу золотом. Широкие плечи, рельефные мышцы, каждая линия тела - выточенная, как у статуи. Он не знал, что я смотрю. Он просто стоял, разминая плечи, и я видела, как движутся мышцы под кожей.

Я забыла, как дышать.

Он начал разминку - наклоны, повороты. Я смотрела, не отрываясь. Каждое движение было хищным, текучим, сильным.

Потом он поднял голову. Посмотрел прямо на моё окно.

Наши взгляды встретились.

Он видел меня. Я стояла у окна с приоткрытым ртом, с бешено бьющимся сердцем, и он видел всё.

Он замер на секунду. Потом - усмехнулся. Чуть-чуть, уголком губ. Не насмешливо. Почти снисходительно. Или довольно?

Я отшатнулась.

Прямо в стену.

Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Ладони вспотели. Я прижалась спиной к холодной стене, прикрыла глаза и выдохнула.

- Что за детский сад, - прошептала я. - Устроила тут подглядывание. Он же заметил!

Я открыла глаза. Снова подошла к окну. Осторожно. Краешком глаза. Он уже не смотрел. Отвернулся. С ним уже были воины. Он отрабатывал захват - резко, сильно. Воин отлетел в сторону. Адам сделал шаг вперед, и я увидела - он всё ещё улыбался.

- Идиотка, - прошептала я.

Но внутри - внутри было тепло.

* * *

Когда я спустилась на кухню, женщины уже хлопотали у плиты. Пахло хлебом, мясом, свежими овощами. Я зашла, и кто-то сразу протянул мне кружку.

- На, выпей. Согреешься.

- Спасибо, - сказала я, принимая кружку.

Пить хотелось. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. И тут дверь распахнулась - и ввалились они.

Трое воинов. Смеющиеся, громкие. Самый здоровый - Рыжий - сразу направился к столу с пирогами.

- Не советую, - сказала я, не оборачиваясь.

Он замер.

- Что, человечка, защищаешь пироги?

- Я защищаю справедливость, - ответила я, поворачиваясь к нему с ножом в руке. - Пирог - для ужина.

- А я хочу сейчас, - сказал он и протянул руку к пирогу.

Я, не думая, шлёпнула его по руке. Звонко. Сильно. Звук разнёсся по кухне. Парень, который стоял рядом, присвистнул. Рыжий уставился на меня, не веря своим глазам.

- Ты меня ударила.

- Ты полез не туда, - сказала я. - Наберись терпения.

- Мы не привыкли, чтобы нас били женщины.

- Тогда привыкайте, - улыбнулась я. - Иди тренируйся, Рыжий.

Он удивленно поднял брови. Потом усмехнулся.

- Рыжий? Ты дала мне имя?

- Ты дал мне повод, - сказала я. - Воровать - нехорошо. В моем мире за это по рукам бьют.

- А в нашем - за это бьют по морде, - ответил он, ухмыляясь. - Но только если поймают.

Он схватил яблоко со стола - быстро, ловко. Я не успела остановить. Он откусил, громко хрустнул и, уходя, сказал:

- Ты мне нравишься, человечка. Ты смелая. У тебя есть характер.

Я закатила глаза.

- У меня есть имя, - крикнула ему вслед. - Ева!

Он обернулся. Улыбнулся.

- Я запомню, Ева.

И вышел. Остальные воины засмеялись. Один из них - с длинными светлыми волосами, заплетенными в тонкую косу - подошел к столу, взял кусок хлеба и подмигнул мне.

- Не злись на него, - сказал он. - Он всегда ворует. Мы привыкли.

- Привыкайте к тому, что я научу вас просить, - ответила я.

Воины и женщины рассмеялись. Я тоже. И почувствовала себя почти своей.

* * *

День был тихим. Слишком тихим. Солнце клонилось к закату.

Я сидела на крыльце, пила травяной чай и смотрела, как женщины развешивают бельё. Во дворе было спокойно - воины тренировались, дети бегали, кто-то чинил повозку. Обычный день в стае. Я начала привыкать к этому ритму - к запаху дыма и свежего хлеба, к голосам, к тому, как Эрика всегда оказывается рядом.

Я почти расслабилась.

И вдруг - крик.

Резкий, пронзительный. Сначала я не поняла, что это. Подумала, кто-то поссорился. Но потом - глухой удар о землю за воротами, треск, и в следующую секунду через забор перелетела бутыль. Тёмная, с тряпкой, торчащей из горлышка. Она ударилась о каменную стену хозяйственного помещения - и взорвалась огнём.

Я не успела моргнуть.

Пламя взметнулось вверх, облизывая стены, дым чёрным столбом потянулся к небу. Кто-то закричал - пронзительно, испуганно. Женщины побежали к колодцу, мужчины хватали вёдра, в воздухе запахло гарью и чем-то едким, чужим.

И тут я увидела это.

Один из воинов - тот, с рыжей бородой, который воровал пироги - рванул к воротам.

Я смотрела на него, и мир словно замедлился. Его тело начало меняться - плечи расширились, спина выгнулась, кожа покрылась тёмной жёсткой шерстью. Он упал на четвереньки, и вместо человека передо мной стоял огромный волк - с горящими золотыми глазами и оскаленной пастью.

Я не дышала. Не могла.

Это было нечто. Не просто зверь. Не просто человек. Что-то между. Огромное, мощное, страшное. Его шерсть была тёмно-рыжей, почти бурой, глаза горели как угли, и от него исходила сила, от которой внутри всё сжималось.

Он прыгнул через ворота. Я слышала рык, лязг, глухие удары. Бой. Настоящий бой. За забором.

А вокруг уже суетились люди. Кто-то тушил пожар, кто-то бежал с оружием, кто-то кричал, чтобы женщины уходили в дом. Эрика схватила меня за руку:

- Быстро! В дом!

- Я помогу! - я вырвалась.

Я ринулась к колодцу, схватила ведро, налила воды, понесла к огню. Пламя жарко дышало в лицо, дым ел глаза. Я не видела, кто рядом, не слышала криков - только стук сердца и тяжелое дыхание.

И в этот момент я почувствовала - я наступаю на что-то острое.

Башмак соскочил с ноги, и я всей ступнёй вступила на разбитое стекло. Боль острая, режущая - пронзила ногу. Я вскрикнула, но перевела в стон, стиснула зубы, чтобы не кричать громко - и выронила ведро. Схватилась за стену.

Кровь хлынула на камень. Тёмная, густая.

Я смотрела на неё и не верила. Так быстро. Так много. Где-то рядом продолжали кричать, тушить пожар, драться - а я стояла, прижимая ногу к стене, и чувствовала, как слабеют колени. Голова закружилась. Мир поплыл перед глазами.

И вдруг - руки.

Сильные, горячие. Они подхватили меня, и я взлетела в воздух. Я даже не поняла, что произошло - просто почувствовала, как меня несут, как ветер обдувает лицо, как чужое дыхание касается моей щеки.

Я открыла глаза.

Адам.

Он нёс меня, отстраняя от огня и суеты. Воины расступались перед ним. Он сел на ступеньки дома, усадил меня рядом с собой, взял мою ногу в руки.

И принюхался.

Громко. Животно. Ноздри раздулись, грудь поднялась, и из его горла вырвался низкий рык - злой, встревоженный. Он смотрел на мою кровь, на порез, и его глаза горели золотом.

- Что? - выдавила я, пытаясь дышать. - У тебя что, фетиш на кровь?

Он не ответил.

Он провёл большим пальцем по краю пореза, стирая кровь. Потом приложил ладонь к ране - наверное, хотел остановить кровь. Но я почувствовала, как кожа нагревается, как боль уходит, как порез начинает стягиваться.

Я замерла.

Смотрела на свою ногу, на его руку, и не верила своим глазам. Пальцы сжимали ступню, и я чувствовала жар, который исходил от его ладони. Я видела, как кожа вокруг пореза становится розовой, как края раны смыкаются, будто ничего и не было.

- Что ты делаешь? - прошептала я.

Он не ответил. Просто держал ладонь.

А когда убрал - пореза не было. Только розовый след, будто ничего и не случилось.

Я подняла глаза на него. Внутри всё дрожало. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Я не понимала.

- Что... что это было?

Адам смотрел на меня. Темно. Тяжело. И я видела - он сам не понимает.

- Ты пахнешь иначе, - сказал он. Голос низкий, хриплый. - Силой. Оборотни пахнут так, когда находят свою силу. Но ты человек.

Я сглотнула. Смотрела на свою ногу, на гладкую кожу, где секунду назад был глубокий порез. Я не понимала. Ничего не понимала.

- Я... я не знаю, - прошептала я. - Этого раньше не было.

Он замер.

Смотрел на меня так, будто видел впервые. Не как пленницу. Не как на собственность. Как на загадку. Как нечто, что не укладывается в его понимании мира.

И вдруг я увидела, как его лицо изменилось. На одно мгновение - всего на одно - его глаза стали глубже, темнее, словно кто-то другой смотрел на меня изнутри. Он замер, и из его груди вырвался низкий, горловой звук - не рык, не стон. Что-то другое.

Он отшатнулся. Сделал шаг назад. Его дыхание стало тяжёлым, рваным. Он сжал виски, провёл руками по лицу, будто пытался прогнать наваждение.

- Что с тобой? - тихо спросила я, и в моём голосе не было страха. Только вопрос.

Он поднял на меня глаза. В них была борьба. Боль. Что-то ещё, чего я не могла понять.

- Когда я коснулся тебя, - сказал он хрипло, и каждое слово давалось ему с трудом, - Я услышал голос. Чужой. Он сказал...

Я замерла. Не могла дышать.

- Какой голос? Что сказал? - прошептала я.

Он покачал головой. Не ответил. Просто смотрел на меня, и я видела, как он пытается взять себя в руки. Как сжимает кулаки, чтобы не сорваться.

- Ты человек, - сказал он медленно, словно убеждая себя, - Но ты не просто человек.

За воротами бой стихал. Рык становился тише. Воины возвращались - некоторые в человеческом облике, некоторые всё еще в волчьем. Пожар почти потушили, оставался только дым, который поднимался к небу, и запах гари, который висел в воздухе.

Он хотел что-то сказать - я видела, как он сжал челюсти, как напряглись скулы. Но вместо этого он поднялся, взял меня на руки - легко, будто я ничего не весила.

- Ты не можешь ходить, - сказал он.

- Я уже могу, - ответила я, глядя на свою ногу.

- Я сказал - не можешь.

Он понес меня в дом.

Вокруг всё еще кричали, тушили огонь, сражались. Но я смотрела только на него. На его лицо, на его глаза, на то, как он смотрел на меня.

Я прижалась к его груди и закрыла глаза.

- Что я такое? - прошептала я.

Он не ответил.

Но я чувствовала, как его сердце бьётся - быстро, сильно, в такт моему.

Глава.16

ТОЛЬКО ТИШИНА НЕ ОТВЕЧАЕТ

Он несет меня так, будто я ничего не вешу. Будто я - продолжение его рук, его дыхания, его воли. Я слышу его сердце - оно бьется ровно, но слишком сильно. Слишком громко. Я прижимаюсь щекой к его груди и чувствую, как он напряжен. Как каждая мышца его тела натянута до предела.

Чувствую, как его пальцы сжимают мои плечи - не больно, но крепко. Как будто он боится, что я исчезну, если он ослабит хватку. Как будто я - сон, который может растаять.

Запах дыма и гари въелся в его одежду. Я вдыхаю его - и понимаю, что этот запах останется со мной надолго. Вместе с ним. Вместе с его дыханием, с его теплом, с тем, как он прижимает меня к себе.

Мы проходим через коридор. Мимо дверей, мимо факелов, мимо взглядов. Я не вижу лиц - только тени, только свет. Только его.

Я смотрю на его профиль. На линию челюсти, сжатую до предела. На то, как ходят желваки. Он не говорит ни слова. Но я знаю - он борется. С собой. С тем, что внутри него.

Я не знаю, что он чувствует. Но я знаю, что он чувствует много. Слишком много. Больше, чем может показать.

Он вошел в мою комнату. И опустил меня на кровать - осторожно, медленно. Не бросает. Кладет. Как будто я - что-то хрупкое. Как будто я могу сломаться, если он будет грубее. Как будто я уже сломана - и он знает это.

Я смотрю на него снизу-вверх. Его лицо в тени. Камин еще не зажжен, только ночник разбрасывает оранжевые пятна по стенам. Он стоит надо мной, и я вижу, как он тяжело дышит. Не от усталости. От пережитого. От того, что он чувствует то, чего не понимает. Его глаза горят золотом - он не отошел, не успокоился. Зверь внутри него все еще бодрствует.

Я вижу, как его руки сжаты в кулаки. Как пальцы впиваются в ладони. Он пытается держать себя под контролем. И я вижу - это стоит ему огромных усилий.

- Ты будешь здесь, - говорит он. Голос низкий, резкий. - Я поставлю охрану. Никуда не выходи.

Его голос звучит как приказ. Но я слышу за ним другое - он боится. Не за себя. За меня.

Он не говорит этого. Он не умеет говорить о страхе. Он умеет только действовать. Умеет ставить охрану, закрывать двери, защищать.

Но я не хочу его защиты. Я хочу свободы.

Я села на кровати. Смотрю на него в упор.

- Опять клетка?

Он замирает. Молчит. Я вижу, как его глаза темнеют. Как он переваривает мои слова. И в ответ говорит:

- Я защищаю тебя.

И уходит.

Дверь закрывается с сухим щелчком. Я смотрю на неё - на дерево, на железную ручку, на щель, через которую не видно света. Я слышу шаги снаружи - тяжелые, уверенные. Охрана.

Они не уйдут. Они будут стоять там всю ночь. По его приказу.

Он не спросил меня. Он не спросил, хочу ли я быть здесь. Хочу ли я его защиты. Он просто взял и решил.

Как Стас.

Я вскочила с кровати. Нога не болит - порез затянулся, даже следа не осталось. Я сделала несколько шагов к окну - пол холодный, каменный, но я не чувствую его. Я чувствую только гнев. Он заливает меня с головой, и я не могу остановиться.

Подошла к окну. Толкнула раму - она открылась. Свежий воздух ворвался в комнату, пахнет гарью и дымом, но я вдохнула его полной грудью.

Посмотрела вниз.

Он там.

Внизу - двор. Адам стоит у ворот. Разговаривает с воинами. Отдает приказы - резко, коротко. Они кивают, разбегаются, укрепляют забор, выставляют караулы. Он - Альфа. Он решает всё. Каждое слово, каждый шаг, каждый вздох - он решает.