Серебрянск, что скрывает кукла

— Не стоять, а руководить! — не сдавалась Вера. — Пригоним студентов из кулинарного, вы ведь сможете договориться, чтоб им в зачёт пошло?

— Я всё могу! — пробурчал начальник благоустройства, жуя творожное колечко. — А Леночка не будет против?

— Что вы, — Вера подлила ему горячего чаю, — она будет просто счастлива! Я вот что подумала, Виктор Викторович: наш Серебрянский монастырь всегда славился своими калачами и пряниками. Давайте замутим что-то тематическое? Скажем, что вспоминаем традиции нашего города. Как когда-то в день основания всех угощали горячим чаем и исконно русскими блюдами! А какой вам будет почёт за эту идею! Представьте: девчонки и мальчишки в национальных костюмах зазывают на ярмарку. А ярмарку мы устроим прямо у входа в монастырь. Поставим разноцветные палатки, где рукодельницы и мастера Серебрянска станут предлагать свой товар. Рядом — самый большой самовар, лотки с пирогами, позовём ребят из оркестра, пусть что-то народное играют. Ну, как в «Иване Васильевиче меняет профессию»: тили-тили, трали-вали... Только надо расчистить от снега левый край.

— Левый нельзя, — Виктор Викторович шумно отхлебнул чай и промокнул губы платком. — Там, предположительно, находились подземные ходы. А они в очень плохом состоянии. Могут обвалиться. У меня земляные работы в той местности только на следующий год запланированы.

— А справа можно? — Вера ловко подлила кипяток в его чашку и отправила туда же кусочек сахара.

— Надо смотреть, — начальник отдела благоустройства задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Так давайте посмотрим! — Вера подалась вперёд, глаза её азартно блестели. — Это же такое событие можно замутить! Национальный канал снимать примчится, тапочки теряя! Может, вы даже станете человеком года нашего городка!

— Ладно, — Виктор Викторович утёр ладонью губы и сдался. — Уговорили. Пущу вас в архив. Только под строгим присмотром! И руками ничего там не трогать! И все моменты записывать!

Он быстро набросал что-то на листе своей толстой тетради, почесал подбородок, покачал головой.

— Я лучше с вами пойду. А то вы точно забудете мне что-нибудь рассказать. А я должен быть в курсе всех дел! Как-никак — я самое ответственное лицо!

— Конечно! — Вера тихонько захлопнула в ладоши за его спиной, чтобы начальник не видел. — Так, несомненно, будет лучше!

— Только быстро! — Виктор Викторович натянул на голову ушанку и обмотал вокруг горла шарф. — У меня дела вечером. Важные.

— Одна нога здесь, другая там! — подхватила Василиса, подавая ему увесистую папку с бумагами.

— Верунь, — шепнула Василиса, когда начальник отдела благоустройства вышел за дверь кофейни, — ты гений. Я уж думала, этот танк не прошибить.

— Это мы ещё посмотрим, — усмехнулась Вера, глядя, как Виктор Викторович борется с непослушным шарфом, которым решил поиграть ветер. — Архив, подвалы, карты... Что-то мне подсказывает, что это только начало. Беги, догоняй наше сокровище. — Усмехнулась Вера, подталкивая подругу к выходу. — Надо же как-то красиво обосновать, что и как будет на ярмарке с исторической точки зрения. Он нам архив – мы ему почёт и уважение от всех столичных телекомпаний за достоверность. Забыла?

Василиса смешно чмокнула подругу в нос и, натянув пальто, выскочила следом за Виктором, успев крикнуть, что завтра забежит в гости. Вера смотрела, как за окном падал снег, укутывая Серебрянск в белую тишину, и думала, какие тайны их ждут в пыльных папках архива. А может, и не только они…

Глава 6

— Василис, а что имел в виду Виктор, говоря про скелеты? — Вера, убирая с огня турку, покосилась на подругу, которая рассеянно гладила развалившегося на полу Пса. — Он что, тебя чем-то шантажирует?

— Понимаешь, Верунь, — Василиса помолчала, собираясь с мыслями, — это не первые странные события в Серебрянске. Я с Виктором в одной школе училась. Однажды возвращаемся после уроков, а у каждого на пороге — по открытке с видами города. Только не современного, а дореволюционного. Ну мы с друзьями весь город оббегали, разыскивая все дома с картинок. Какие только подвалы и чердаки не облазили. Поначалу думали, что игра такая. У нас директор был — историк, любил устраивать такие забавы, чтоб дети лучше узнавали Серебрянск, гордились его богатым прошлым. Я, в общем-то, из-за него в археологию и подалась.

— Не отвлекайся, — Вера подала подруге чашку с кофе и тарелку с кексами. — Что там случилось, пока играли в «казаки-разбойники»?

— Был у нас один мальчик, Юра, старший брат вашего кондитера Леночки. Ему досталась открытка с монастырём. Родители, конечно, запретили нам туда лезть.

— Почему? — Вера включила воду и принялась мыть картошку.

— Он тогда наполовину разрушенный стоял. Его лет десять назад только восстанавливать начали. Дыры в полу. Перекрытия хилые. Крыша местами обвалилась. В общем, предки боялись, что пойдём мы туда – костей не соберём. Мне мать так и сказала: «Васька, узнаю, что в монастырь пошла – высеку! А если не вернёшься – найду и прям там же прикопаю! Чтоб ерундистикой не мучилась и матери седых волос не прибавляла!»

— Но вы, конечно, не послушались.

— Конечно. Вместо уроков пошли. Там на открытке была изображена стена с такой интересной выемкой, вроде мини-полочки с аркой. Ну мы и размечтались, что за ней граф Воронцов сокровища свои спрятал. Разбились по парам и разошлись в разные стороны. Я с Юрой была. Нашли мы эту стену и выемку, и кирпич, за которым Юра ключ обнаружил. Красивый, старинный, с клеймом графа на головке. А потом Юра упал в колодец. Я так испугалась, что подумают, будто я его специально толкнула, что никому про ключ не сказала, кроме Виктора. Юру так и не нашли. А наш драгоценный начальник отдела благоустройства с тех пор как подорванный ищет эти сокровища и требует у меня ключ. А я сама не помню, куда его закинула! Вот только Виктор не верит и грозит всем рассказать, что это именно я Юру...

— Надо же, гад какой! — Вера решительно разрезала картофелину пополам. — Никогда бы не подумала. Всегда такой вежливый, на вы... Ой, мне же теперь надо как-то Леночку спасать от такого...

— Не переживай, — усмехнулась Василиса. — Кто-кто, а Леночка твоя вовсе не кисейная барышня. Это только ты во всех видишь солнышки, а тучки в упор не замечаешь, пока в тебя молнией не попадут. И то сочтёшь за шальную и пожаришь на костерке яичницу.

— Ладно тебе, яичница. Что с Виктором делать будем? — Вера поставила сковороду на огонь.

— Придётся делиться.

— Кладом?

— Пока только информацией.

— Которой у нас ещё недостаточно.

— Виктор ждёт нас сегодня в пять у архива, — схватила половинку сырой картофелины Василиса и аппетитно захрустела. — С детства обожаю. — пояснила она на недоумённый взгляд подруги. — Мать вечно была занята, забывала забрать из детского сада. Так что, когда я одна в группе оставалась, воспитательница меня со сторожем оставляла. А тот, чтоб я ему под ногами не мешалась, пока он своими делами занимается, то морковку сунет, то вот, картофелину сырую. С тех пор и грызу.

— Печально… — вздохнула Вера и, озорно улыбнувшись, протянула Василисе чищенную луковицу.

— Зараза! — расхохоталась подруга. — Давай нож, нашинкую. Надо же как-то обед отрабатывать.

Через два часа подруги, сытые и довольные, вышли из дома. Виктор Викторович сдержал обещание. Ровно в семнадцать ноль-ноль он встретил подруг у дверей городского архива, сжимая в руках связку ключей, позвякивающую, как кандалы привидения.

— Доброе утро, девушки, — начальник отдела благоустройства поправил очки. — Напоминаю условия: руками ничего не трогать, все наблюдения записывать, без меня из архива не выходить.

— А кофе можно? — тут же встряла Вера, похлопав себя по объёмной сумке. — Я термос захватила и кексики. Для поддержания мозговой активности. Кто знает, сколько времени нам потребуется.

Виктор лишь покачал головой, никогда не понимал женской логики, видимо, и не стоило начинать.

— Идёмте, — буркнул он и повернул ключ в замке неприметной двери в торце здания, за которой обнаружилась крутая лестница, ведущая как вверх, так и вниз.

Архив Серебрянска размещался в полуподвальном помещении с крошечными окошками под потолком, забранными решётками. Воздух здесь был на удивление свежий, без ароматов пыли и плесени, и пах ещё чем-то неуловимо сладковатым – возможно, старым деревом, а может, той особой атмосферой тайны, которая всегда витает в местах, где хранятся забытые документы.

— Ого, — выдохнула Вера, оглядывая бесконечные стеллажи, уходящие в полумрак, — здесь можно заблудиться.

— Не заблудитесь, — заверил Виктор Викторович, зажигая свет. Жёлтые лампочки под потолком замигали, оживая, и тени заметались по стенам. — Я эту обитель как свои пять пальцев знаю.

Василиса тем временем уже нырнула в один из проходов между стеллажами. Уж кто-кто, а она точно знала, где надо искать. Не зря же на историка училась.

— Так, где у нас фонды девятнадцатого века? Ага, вот эта секция. Виктор, ключ от витрины с особо ценными документами у тебя? — Василиса даже не заметила, что вновь стала обращаться к однокласснику на ты.

— У меня, — начальник отдела благоустройства нашарил в кармане маленький ключик и так же свернул за стеллажи. — Только осторожно! Это редкие материалы!

— Само собой, — фыркнула Васька.

Вера, оставшаяся одна стоять посреди комнаты, заинтересованно оглядывалась. Тишина здесь стояла особенная — плотная, вязкая, нарушаемая только тиканьем часов, висящих на стене. Девушка провела ладошкой по коробкам, стоящим на полках, попробовала заглянуть в одну из них. Сдвинула крышку. Заглянула. Где и что искать, она плохо представляла. Другое дело Василиса, не одну собаку съевшая на поисках разных интересных штук.

— Эй, вы где? — заглянула между стеллажами девушка.

— Иди сюда! — раздался голос подруги откуда-то справа.

Обойдя несколько стеллажей, Вера наконец увидела Виктора и Василису, стоявших в самом конце узкого прохода, у глухой стены. В руках подруга держала толстую папку, перевязанную бечёвкой. «Переписка графа А.Н. Воронцова с различными лицами. 1905-1917 гг. (несистематизировано)» — прочла Вера, подойдя ближе.

— Смотрите, — Василиса дрожащими руками развязала бечёвку и извлекла из пачки пожелтевший конверт. — Это одно из писем графа к сестре, Анне Николаевне. Датировано апрелем семнадцатого.

Девушка осторожно вынула листок, развернула.

— «Дорогая Аннушка, — начала читать Василиса, — пишу тебе в спешке, ибо обстановка в городе тревожная. Боюсь, что мои опасения относительно судьбы нашего родового гнезда оправдаются. Посему решился я на отчаянный шаг. То, что не смогу увезти с собой, спрячу надёжно. И не надейся найти сие без помощи особой, коей владеет лишь тот, кто носит в себе кровь нашу. Игрушки, что ты так любила в детстве, укажут путь, но не прямым указанием, а намёком. Помни, как в былые времена мы с тобой искали пасхальные яйца в саду? Самый сладкий приз всегда оказывался там, где его меньше всего ждали. Так и тут: ищи не там, где светло, а там, где тени сходятся. И пусть луна осветит тебе дорогу, когда придёт срок...»

— Тени сходятся, — прошептала Вера. — Как те две тени у монастырской стены!

— Погоди, это ещё не всё, — Василиса перевернула страницу. — «Прилагаю к сему письму старую фотографию нашего сада. Может, она тебе пригодится. А ещё прошу тебя, береги куклу, что я подарил тебе на пятнадцатилетие. Она не простая, как ты знаешь. Если когда-нибудь нам суждено будет воссоединиться, эта кукла станет ключом к нашему наследству...»

Василиса посмотрела на Веру.

— Понимаешь? Кукла! Как бы проверить, ту ли мне подбросили. Но если они даже просто из одной коллекции...

— Непонятно, зачем вообще её тебе оставили… — потёрла мочку уха Вера и поняла, что проголодалась. Загадки всегда возбуждали в ней зверский аппетит.

— Дайте-ка сюда, — Виктор Викторович забрал письмо и поднёс его к свету. — Это же надо... Все эти годы документы лежали здесь, а я... я даже не знал, что в этой папке. Думал, там только хозяйственные записи какие-то.

— А фотография? — спросила Вера. — Там есть фотография?

Василиса снова зарылась в папку и через минуту торжествующе извлекла пожелтевший, потрескавшийся на сгибах снимок.

На нём был запечатлён старый парк – видимо, тот самый, что когда-то окружал усадьбу Воронцовых. В центре, под развесистым дубом, стояли двое: взрослый мужчина в сюртуке и совсем юная девушка в светлом платье. Их лица почти стёрлись от времени, но сомнений не было.

— Это граф и его сестра Анна, — уверенно сказал Виктор Викторович. — Почти так же они выглядят на парадном портрете в музее.

— А что у них в руках? — Вера прищурилась, склонившись над фотографией.

Девушка держала куклу. Даже на выцветшей фотографии было видно, что это та самая фарфоровая красавица, что сейчас сидела между двумя медведями в доме Василисы. Тот же фасон платья и кудрявые волосы. Кукла смотрела прямо в объектив, и даже на старом снимке казалось, что её глаза светятся изнутри.

— Вот оно, — выдохнула Василиса. — Доказательство.

— Чего? — не понял Виктор Викторович.

— Того, что куклы — не просто игрушки. Это ключи. И та, что подбросили мне, — она из этой пары. И если мы найдём вторую и соединим их...

— … они укажут на место, — продолжила за подругу Вера, — где спрятаны сокровища. Но граф писал о тенях, о луне... Это всё астрономия, алхимия. Надо знать точное время и место, чтобы тени сошлись.

— А ещё надо знать, где зарыта та кукла, что с Анной, — добавила Василиса. — Если она вообще зарыта. Может, её увезли, продали, потеряли...

— Нет, — перебил её Виктор Викторович, внимательно разглядывая снимок. — Посмотрите на задний план. Видите эту беседку? Она и сейчас стоит в парке усадьбы. И дуб этот тоже сохранился. Тень от него в определённое время падает на...

Он замолчал, и лицо его вытянулось.

— На что? — в один голос спросили подруги.

— На склеп, — тихо сказал Виктор Викторович. — Семейный склеп Воронцовых. Тот самый, что перенесли пять лет назад, когда грунт осыпался. А до этого его точная копия стояла в парке. Дед Воронцова был с большими причудами.

В комнате повисла гнетущая тишина.

— Подождите, — медленно произнесла Вера, — это что получается, сокровища всё это время лежали под могилами? И когда их переносили...

— ... могли найти, — закончил за неё Виктор, — или нет. Учитывая, что до сих пор не всплыло ничего, что можно было бы назвать частью клада.

— А кто-то ещё интересовался сокровищами вот так, серьёзно? — достала из сумки пакет с кексами Вера.

— Да все! — хмыкнул Виктор. — Начиная с первых коммунистов и заканчивая нынешними детсадовцами.

— И все искали не там и не то… — протянула Василиса, откусывая от кекса.

— И мы в том числе, — кивнула Василиса, — а теперь, когда мы нашли письмо и фотографию...

— Можем оказаться впереди планеты всей! — хлебнула кофе из крышки термоса Вера.

— Рассказывай, — потребовала Василиса, повернувшись к Виктору, — что ты знаешь про склеп?

Виктор Викторович колебался лишь секунду. Потом решительно кивнул, захлопнул папку и сунул её обратно в коробку.

— Сейчас уже темно. Завтра у меня совещание в мэрии и делегация из стройкомпании. Встретимся послезавтра, посмотрим, что и где было.

Небо за стенами архива было усыпано звёздами. Подморозило. И почему-то, глядя на бесконечность открывшейся вселенной, Вера была уверена, что они разгадают эту загадку. Клад, хотя бы один, будет найден.

Глава 7

Утро. Вера открыла глаза и посмотрела в окно. Жемчужное солнце не слепило, не звало за собой начинать новый день. Там, на улице, мягкими хлопьями падал снег, засыпая дороги и тропинки вместе с чертыхающимися дворниками. А как им не ругаться, если за ночь выпала чуть ли не половина месячной нормы? Это детям и собакам в радость: одним не надо идти в школу, зато можно лепить снеговиков, снежные крепости и кататься с горок сколько влезет; другим — закапываться в сугробы по самые уши.

Девушка сварила кофе, накормила хвостатых и выпустила их во двор — порезвиться. Включила ноутбук. Как-то все эти серебрянские легенды прошли мимо неё. Нет, конечно, в кофейне она много чего наслушалась: и про дома с привидениями, и про клады, спрятанные чуть ли не под каждым камнем мостовой, и про сумасшедшую монахиню, чья неупокоенная душа бродит по монастырю в поисках истинного света. Но сплетни есть сплетни, пусть даже и из таких проверенных источников, как старейшие жители города, видевшие всё собственными глазами. Вера подозревала: если бы в Серебрянске нашли зубы мамонта, пенсионерки по ним определили бы, как этих мамонтов звали и кто их разводил. А ей надо было чуть расширить географию слухов. Конечно, можно всё спросить у Василисы или чудеснейшей Людмилы Петровны, но для этого надо вылезти из пледа, одеться и дойти до одной из них. А у неё выходной. И очень хотелось провести утро, окружив себя подушками, неспешно попивая кофе и ни с кем не делясь синабоном.

Как оказалось, кроме уже известных девушке графа Аркадия Николаевича и его сестры Анны, в семье было ещё три старших брата, умерших до совершеннолетия и похороненных на семейном кладбище рядом с родителями. Теперь этот участок вошёл в состав Серебрянского погоста, и Вера подозревала, что именно их могилы были потревожены в ту же ночь, когда подломали лавку Василисы. Интересно, а эти любители мертвецов откуда узнали про подсказку? И вообще, знали ли, или на удачу решили рискнуть? А что, если на самом деле не хотели что-то украсть из захоронений, а наоборот — подбросили? Василисе, например, оставили шикарнейшую куклу, может, и на могилах что-то можно найти.

Не успела Вера додумать эту мысль, как во входную дверь поскреблись. Вернулась её великолепная троица: в снегу и сосульках. Пёс с Алисой немедленно прошлёпали к мискам за вторым завтраком, после чего завалились под стол, сделав вид, что у них отвалились не только лапы, но и хвост, напрочь отказавшись сопровождать хозяйку до кладбища. Зато Юлька была настроена решительно. Вера подозревала, что птица рассчитывала получить к шляпе камзол и сапоги. Сама же девушка очень надеялась, что Степаныч, кладбищенский сторож, сегодня в хорошем настроении и уделит ей немного времени.

— Ну что, Юлька, — крутилась у зеркала Вера, любуясь новым шарфом цвета ежевичного мороженого, — как думаешь, разгадаем мы этот ребус?

— Кхррр, — ворона уселась ей на плечо и тоже уставилась в зеркало. Красотка.

— Так, — Вера заглянула в кухню, — без меня дом не разносить, всех впускать и никого не выпускать. Скоро буду!

В ответ раздался дружный храп из-под цветастой скатерти.

Снег похрустывал под ногами. Деревья покрылись инеем. Скупое солнце пробивалось сквозь плотные облака, растекаясь по крышам медовым киселём. С Васильковой улицы Вера свернула на центральную площадь, и аромат свежего хлеба из булочной сменился запахом машинного масла и можжевельника. Видимо, местный смотритель за временем пролил немного, когда смазывал большие часы на ратуше — в последние дни они стали отставать на семь минут. С площади Вера свернула в Анютин переулок. Тут вотчина травников. Немного замедлила шаг, вдыхая благоухания лета. Удивительно, как становилось тепло на душе от чуть горьковатых и терпких ноток чабреца, мелиссы, зверобоя и сотни других, неизвестных ей трав.

— Кхррр... — вывел из транса Юлькин голос.

Эта плутовка успела взлететь на ветку дерева и теперь скакала по ней, сбивая на Веру снежные хлопья.

— Кхррр... — смеялась ворона и озорно косилась, пытаясь определить, не злится ли хозяйка.

— Редиска! — Вера погрозила ей пальцем в перчатке и рассмеялась.

Вывеска лавки, у которой они остановились, обещала «Поэтический чай». Вот ведь Юлька — птица, а лучше хозяйки сообразила, что с пустыми руками в гости не ходят. Девушка толкнула дверь. Звякнул колокольчик.

— Добро пожаловать! — из-за прилавка улыбнулся сухопарый мужичок. — Вам помочь с выбором или вы полюбопытствовать?

— Я... мы, — тут же поправилась Вера, поглаживая лапки вцепившейся в плечо вороны, — полюбопытствовать и да, нам помочь. Что бы вы посоветовали для человека, обожающего Гёте?

— К Степанычу в гости идёте? — прищурился продавец, вышел из-за прилавка к шкафчику и вынул один из многочисленных ящичков. — Тогда вам нужен китайский зелёный чай из провинции Фуцзянь. Мягкий вкус и утончённый букет. Вот, понюхайте. Чувствуете аромат бразильского ореха и кешью? А фруктово-цветочные оттенки? После заварки аромат станет тягучим и насыщенным, с нотками полевых трав, тропических фруктов и орешков.

— Берём, — кивнула Вера, ощущая, что может задержаться тут надолго, а сейчас не может себе этого позволить. Лучше забежать в другой день. Расплатившись за покупку, она снова вышла в морозное утро.

Анютин переулок упирался в реку, разделившую город пополам. На этой стороне основная, старая часть города, на другой — монастырь и дома, построенные в последние лет пятьдесят-семьдесят. В реку впадал ручей, через который перекинули каменный мостик с ажурными перилами. Перейдя через него, Вера попала к воротам храма. За ним располагалось кладбище. У самого входа — сторожка. Хотя сторожкой этот домик язык не поворачивался назвать. Добротный деревянный сруб на две просторные комнаты и кухню с печкой. Степаныч был дедом суровым, не терпел беспорядков — ни себе не позволял, ни другим не давал. Одна у него была слабость — Гёте. Собирал старик всё, что с ним связано: книги, газетные вырезки, статуэтки, рисунки, даже минералы и растения, потому что этим увлекался поэт. А значит, и он, Иван Степанович, должен про все эти штуки знать всё! Иначе никакой он не почитатель великого таланта, а так, мимо проходящий восторженный балбес, ничего в этой жизни не понимающий!

Вера слушала рассуждения Степаныча и кивала, грея руки о тёплый бок печки, выложенной изразцами. Благо подарок от них с Юлькой пришёлся кладбищенскому смотрителю по душе, и сейчас, обдавая заварник кипятком, он пространно рассуждал, что всё в немцах хорошо, кроме скупердяйства.

— Вот взять хотя бы Гёте. Пригласил однажды этот великий человек Александра Шаховского на чай, — Степаныч покосился на Веру одним глазом, — слышала про такого?

— А то, — бодро ответила Вера. — Драматург и театральный деятель. — Хорошо, что всё своё детство она провела в библиотеке. Знания, конечно, были поверхностны, но довольно разнообразны. И несколько водевилей князя по юности прочла.

— Молодец! — усмехнулся Степаныч, засыпая в заварник травки.

Девушка облегчённо выдохнула. Конечно, от деда ещё последуют каверзные вопросы, но главное — старик уже принял решение о продлении разговора. Скажи она, что понятия не имеет, кто такой Шаховской, выгнал бы взашей.

— Так вот, для нашего, русского человека чай это что? — поставил на стол пузатый чайник Степаныч и повернулся к буфету за чашками.

— Пироги с баранками?

— Соображаешь! — удовлетворённо кивнул дед. — А немцы – народ прижимистый. Сказал «чай» — значит, будет только чай! А наш-то, не будь дураком, к чаю бутербродов разных потребовал да пирогов. И что ты думаешь дальше было?

— Кхррр... — Юлька выхватила из хозяйского кармана пальто чек.

— Молодец! — улыбнулся Степаныч и покрошил на газетку печенье. — Держи, заслужила. И ты давай к столу садись, чаёвничать будем.

— Дед Иван, неужели и вправду Гёте Шаховскому счёт выставил? — Вера пододвинула табурет поближе.

— А натурально! Говорю же — прижимистый народ эти немцы. И даже то, что сам пригласил, роли не играет. Вот мы, русские, – это душа! От нас никто ещё голодным не уходил!

— Дед Иван, — Вера налила чай в блюдечко. Пить, как Степаныч, кипяток не могла, из ложечки – дед обидится. А вот так, по-купечески, не против. Что с неё взять, городская! — Я на самом деле не просто так зашла. Дело у меня.

— Да уж понял, не дурак. — Степаныч сломал в кулаке сушку, прежде чем макнуть её в чай. — Явно не просить помочь найти бабкину могилку. Вы и при жизни не общались, так и после похорон нечего начинать. Дурная была старушонка. Одно только хорошее дело и сделала – оставила тебе дом. И на том спасибо.