Серебрянск, что скрывает кукла

— Надеюсь, ты предупредила Юльку, что здесь можно смотреть, а брать — нет? — широко улыбнулась подруга, открывая дверь.

— Всё, что плохо лежит, по умолчанию подлежит реквизиции, — Вера обняла приятельницу и прошла внутрь. — Не бойся, если что, найдём пропажу у меня на чердаке, между связкой сушёных рыб и бусами бабы Нины. У нас там сокровищница, да, милая? — Вера провела пальцем под подбородком птицы, отчего та блаженно зажмурилась.

— Ладно, посмотрим, насколько вы благородные разбойники. Чай будешь? — Василиса забрала Верино пальто. — Открытки на столе.

— А кукла?

— Дома оставила. Решила, что там целее будет. Так будешь чай?

— Нет. Лучше расскажи, что в этих открытках есть такого особенного?

— Да ничего, говорю же! — Василиса села на подлокотник кресла, нависнув над Верой прекрасной нимфой. — Самые обычные открытки, и даже не особо редкие. Вот это, — она ткнула пальчиком в одну из картинок, — старая пожарная каланча, снесли несколько лет назад. Совсем посыпалась. Графский дом до революции. Так выглядела парадная лестница при Воронцове. Красивая, да? Во время войны её разбомбили, а при реставрации решили не заморачиваться и не восстанавливать оригинальные полукруглые формы, сделали просто ступеньки. Вот смотри, какая статуя Артемиды. Греческий мрамор. Чудом удалось сохранить. В прошлом году столичный музей пытался выкупить, не дали. О, кстати, глянь, как думаешь… Ах ты… Вера, ну сделай что-нибудь!

Юлька, до этого мирно сидевшая на Верином плече, резко встрепенулась. Чёрные глаза-бусины сверкнули озорным огнём — и через секунду птица уже взмыла под потолок, выхватив из стопки верхнюю открытку.

— Юлия! — Вера выпрямилась, пытаясь придать лицу строгое выражение. — Немедленно спускайся!

В ответ — только нахальное «Кхррр» и взмах крыльями. Юлька устроилась на люстре и, зажав открытку в клюве, принялась сосредоточенно ею размахивать, словно проверяя картонку на прочность. Затем, к ужасу Веры, ворона ловко перевернулась вниз головой, зацепившись лапкой за хрустальный рожок, и замерла, продолжая сжимать добычу.

— Лишу сладкого! — пригрозила Вера.

— Кхррр… — донеслось сверху. В звуке явственно слышались насмешливые нотки.

Юлька перелетела на антикварный шкаф и теперь важно вышагивала по верхней полке, с любопытством заглядывая в корешки старинных книг.

— Ты очень рассердишься, если я её веником? — заговорщицки шепнула Василиса.

— Ты сначала попади, — отмахнулась Вера, но кулак в сторону вороны всё же погрозила. Для порядка.

Быстро потеряв интерес к книгам, Юлька спикировала на подоконник. Там, под огромными часами в виде совы с шестерёнками — чудом техники девятнадцатого века — стояла забавная статуэтка. Карлик со светло-оливковой кожей, огромным шарообразным животом, тремя ногами и восемью зубами в широкой улыбке восседал верхом на человеке в одних панталонах. В правой руке уродец держал корзину с драгоценными камнями, в левой — золотой сосуд с монетами. В панталонах несчастного имелось отверстие-копилка.

Юлька немедленно оценила конструкцию и попыталась запихнуть открытку именно туда. Картонка упиралась, гнулась, но не лезла.

— Да что ж ты делаешь, разбойница! — всплеснула руками Василиса.

Поняв тщетность своих усилий, ворона бросила открытку и, как истинная дама, переключила внимание на алую бархатную шляпку. Вера мысленно отметила: головной убор вороне определённо шёл больше, чем плюшевой медведице.

— Странно, — Василиса подняла открытку и повертела её в руках. — Я уверена, что у меня такой не было!

— Может, просто не замечала? — Вера подошла ближе, заглядывая через плечо подруги.

— Да я каждую булавку в своей лавке знаю! — фыркнула Василиса. — К тому же это кабинет Воронцова. Только ракурс очень странный.

— Чем же? — Вера забрала картонку и направилась обратно к креслу – разгадывать загадки сидя всегда удобнее.

— Окно, стол, чучело вороны...

Вера выразительно покосилась на свою птицу. Та уже умудрилась нацепить шляпу и теперь с упорством, достойным лучшего применения, стаскивала с медведицы бусы. На грозные взгляды хозяйки Юльке было глубоко плевать. Уходить из лавки без трофеев она явно не собиралась.

— Вот именно: чучело, стол, окно! — Василиса, не обращая внимания на возмущённое воронье карканье, забрала медведя и заперла в шкаф. Шляпа осталась на вороне — та ловко увернулась от цепких рук хозяйки и теперь взирала на обеих с высоты шкафа с глубоко оскорблённым, даже презрительным видом.

— Граф терпеть не мог чучел животных, — продолжила Василиса, шумно выдохнув, — хотя и слыл прекрасным охотником. И стол у него стоял не у окна, а справа — чтоб в темечко не пекло. И эти цветы... Сухоцветы? Странный выбор для делового человека. Тут всё не так!

— Вот что, подруга! — Вера вскочила с кресла, чувствуя, как азарт закипает в крови. — Пошли в усадьбу! Посмотрим, что и как там стоит. Чую, всё здесь не просто так! Руки чешутся распутать этот клубок.

— Непонятности пусть полиция распутывает, — поморщилась Василиса. Ей, как и псу подруги, совершенно не хотелось выходить на мороз.

— Да не будут они ничего расследовать! — Вера решительно развернула подругу лицом к выходу. — Все происшествия расценили как мелкое хулиганство. Подумаешь, дверь подломали? Ничего же не пропало. Нет пострадавших — можно и не торопиться.

— Как это нет?! — Василиса ткнула пальцем себе в грудь. — Я потерпевшая! Это ко мне влезли и дверь вынесли!

— Так тебе и компенсацию оставили — куклу! — парировала Вера. — По твоим же словам, она стоит как чугунный мост!

— Боинг! — поправила Василиса. — Как боинг!

— Ну, ещё неизвестно, что дороже. Мост потяжелее будет. Так что давай, обувайся и пошли! Спасение пострадавших — дело рук самих пострадавших! Тайны, ждите нас! Мы идём!

Вера закутала нос в шарф и щёлкнула пальцами — условный знак для Юльки, что пора уходить. Ворона тут же спикировала на плечо, гордо разглядывая своё отражение в старинном зеркале. Алая шляпа сидела на ней идеально.

Хорошие, снежные, морозные дни. На улице искрился снег, вспыхивая миллионами снежинок на холодном зимнем солнце. Деревья, словно пухом лебяжьим осыпанные, убаюканные вчерашней метелью, неспешно просыпались. Воздух был до того свеж, что его хотелось пить. Что тут скажешь — январь.

Но любоваться красотами некогда. Подруг ждала старая усадьба. Дом графа Воронцова, символ аристократического великолепия, каждый раз поражал восстановленными интерьерами, подлинной мебелью, широкой лестницей из холла на второй этаж. В межлестничном пролёте висело огромное, в два человеческих роста, зеркало в витиеватой оправе, охраняемое парой мраморных мужских фигур, у ног которых прикорнули каменные псы. Потолок и стены расписаны сценами охоты античных богов в сине-золотой гамме.

Охранник попытался воспрепятствовать проходу Юльки в музей, но разве за ней угонишься? Девушки взбежали наверх: раз, два, три... семнадцать ступенек. Свернули по коридору направо. Василиса шла быстро, Вера едва успевала. Хорошо, что их тут все знали и любили — никаких вопросов ни от смотрителей, ни от экскурсоводов, водящих восторженные группы, не возникло.

— Это здесь! — Василиса толкнула тяжёлую резную дверь, ведущую в небольшую комнату.

Вера осмотрелась. Всё как на открытке — даже обои подобраны в цвет. Два кресла, кушетка, книжный шкаф, письменный стол, мягкий стул с подлокотниками. Зимний пейзаж за окном придавал кабинету особое очарование: снежные сугробы, пушистые ели, за рекой белел монастырь, похожий на средневековую крепость.

— Я бы здесь поселилась! — выдохнула девушка, борясь с искушением немедленно упасть в одно из кресел. Предварительно, конечно, порывшись в книжном шкафу.

— Губа не дура, — фыркнула Василиса. — Присматривай за Юлькой. Нахимичит – и ни тебя, ни меня сюда больше не пустят!

— Не переживай, она умница, правда? — Вера повернулась к вороне.

— Кхрр… — Юлька довольно прижалась к хозяйке.

— Дай открытку, — Вера протянула руку.

— На…

За окном открывался почти идентичный пейзаж: белые стены, бойницы, купола, деревья, замёрзшая река. Не хватало лишь пары теней. На открытке у стены монастыря стояли две фигуры. Вера перевела взгляд снова в окно — и отшатнулась, наступив Василисе на ногу.

— Ты чего? — возмутилась та, отпрыгивая.

— Там! — ткнула пальцем в окно девушка.

— Ничего не вижу.

— Они там!

— Да кто?

— Те двое! С открытки! Смотри!

— Там никого нет, не выдумывай!

Действительно. Где только что прямо из снега возникли две серые тени, за секунды выросшие из малюток в гигантов, упёршихся макушками в верхний край монастырской стены, сейчас мирно покачивали ветвями две ивы.

— Клянусь тебе! — Вера схватила подругу за руку, сжимая ладошку. — Они были такие реальные, серые, выпуклые! И сцепились ладонями — вот так! — Она оттопырила большой палец вниз.

— Фантазёрка! — отмахнулась Василиса. Она во всё это не верила — ни в призраков, ни в чертей. Хотя при этом исправно плевала три раза через плечо при виде чёрной кошки и трижды стучала упавшей ложкой об пол. Парадокс.

— Хотя, знаешь, — Василиса задумчиво почесала подбородок, — был случай с одной из горничных Воронцова. Она однажды без видимых причин отказалась убираться в кабинете, а после и вовсе попросилась в послушницы. Поговаривали — из-за призраков. Вот только в то время их здесь точно не водилось. Пошли.

— Куда?

— К Людмиле Петровне! Все призраки прошлых времён живут у неё в подвале.

— Чего?

— Верунь, включи мозг! — рассмеялась Василиса, чмокнула подругу в нос и тут же уткнулась в требовательно подставленную Юльку. — У кого, как не у главного архивариуса, пусть и на пенсии, можно разузнать всю правду и сплетни нашего городка?

— Ну, ты голова! — Вера улыбнулась. — А пошли! Только через службу доставки. Мне как раз чай должен прийти, кенийский. Купим ещё имбирь и сладости, чтоб с непустыми руками вваливаться в гости.

— Соображаешь! — Василиса согласно кивнула, спрятала открытку в карман, и девушки спустились в раздевалку, больше похожую на старинный чулан.

Глава 4

— Знаете, что такое чай? — Людмила Петровна обдала кипятком пузатый заварник. — Нет, я сейчас не про заливание кипятком бумажного пакетика. Я про то, чтобы позволить себе минут на пять выпасть из этого мира. Да, вот так – с кружкой, уютно устроившись в любимом кресле, с котом на коленях, в смешных полосатых носках и натянутом на голову капюшоне с заячьими ушами. Замереть, погрузив нос в аромат дымящейся чашки, глядя на проплывающие за окном облака, прыгающих по люстре солнечных зайчиков и смешные тени на стене.

Человек, который просто сидит и смотрит в одну точку, обычно вызывает подозрения: «Что случилось?», «Ты не заболел?», «Может, доктора?» А человек с чашкой чая — вне подозрений. Чай — это священнодействие! Те самые пять минут любования миром, которые никто не имеет права нарушать. Даже собственные, жизнерадостные тараканы тихонько забиваются в угол и замолкают. А если в чашке ещё и ароматные травы, шепчущие о лете и любимом цветастом платье... Пусть весь мир подождёт! Правда?

Хотя нет, мир может спешить куда ему вздумается, а мы посидим и подождём, пока не почувствуем, что снова готовы окунуться в его бесконечную круговерть...

Вера смотрела на хрупкую седую женщину, расставляющую на круглом столе, покрытом белой кружевной скатертью, тонкостенные чашки с вензелями. На блюдце с печеньем, на статуэтку лебедя, держащего между крыльями льняные салфетки, на изящные чайные ложечки. И поймала себя на мысли: это не она приехала из столицы в провинциальный городок, а провинциальный городок пытается привить ей хорошие манеры, о которых девушка напрочь забыла. Вера до сих пор ела на бегу, периодически пила из пластиковых стаканчиков и, что скрывать, могла выскочить из дома, замотав волосы в гульку и натянув драные джинсы. А на Людмиле Петровне — кокетливое платье чуть выше колен, винтажная брошь на груди, седые волосы уложены в причёску. Нюдовая помада, туфельки на невысоком каблучке. И это — домашний вид! Вере стало стыдно за свой бесформенный, пусть и очень удобный свитер и штаны, со всех сторон утеплённые шерстью любимого пса. Но Людмила Петровна, словно прочитав её мысли, лишь улыбнулась и пригласила к столу. Ей было безразлично, во что гостья одета. Люди глубокой души такие – никогда не смотрят на обёртку, только внутрь.

— Василиса, письма, что ты принесла, – просто чудо! — Людмила Петровна разлила по чашкам кипяток. — Я, правда, ещё не всё восстановила, но какой слог у Аркадия Николаевича! Зачитаешься. Извините, я на минутку.

Хозяйка, ровно стуча каблучками, скрылась на кухне и через минуту вернулась с кусочком сырой печени на блюдце.

— Это Юлечке. — Она поставила блюдце на подоконник. — А то нехорошо получается: мы угощаемся, а такая прекрасная птица останется голодной.

Юлька легонько цапнула Веру за ухо и сорвалась к лакомству. Всё правильно. У них дома всё по-простому — из фарфоровой посуды даже Вера не ела, что уж говорить о вороне, даже если та в красной шляпе.

— Людмила Петровна, — отхлебнула чай Василиса, — а что вы знаете о призраках в доме Воронцова? Могла его горничная действительно их видеть?

— Маланья? — хозяйка пододвинула к ним пиалу с вареньем. — В доме — нет, а вот за окном – видела. По крайней мере, так утверждала.

— Ой, расскажите! — Вера чуть не подпрыгнула на стуле, корча рожу Василисе: «Ну я же говорила, что они есть!»

— Маланья была славной девушкой, работящей. Вот только влюблена была в графа, как мартовская кошка. — Людмила Петровна опустила в чашку кусочек сахара.

— А он? — не выдержала паузы Вера.

— А что он? На целую жизнь старше. Нет, граф испытывал к ней исключительно отеческие чувства. Ходили слухи, что она его внебрачная дочь, но я в это не верю! Воронцов, конечно, так и не женился, но был человеком чести. Скорее уж взял сироту и опекал, как мог.

— А призраки? — Вера бесцеремонно перебила старушку. Все эти моменты — кто с кем спал, от кого имел детей и воспитывал — девушку не интересовали.

— Маланья говорила, что они стоят у монастырской стены, как два стражника, и указывают ей на предназначение. Мол, не место ей в барском доме. Так пальцем и указывали. Вот только никто, кроме неё, их не видел.

— А может быть такое, — Вера положила клубничную ягоду из варенья на печенье и отправила в рот, — что эти призраки появляются только в определённое время? Например, ровно в десять двадцать, когда солнечные лучи отражаются от какой-нибудь штуки? И только на пять секунд? И указывают пальцем на клад?

Василиса залилась смехом — она всегда считала подругу фантазёркой. А вот Людмила Петровна задумалась. Через мгновение встала и вышла в другую комнату, откуда вернулась с ворохом листков, исписанных ровным каллиграфическим почерком с завитушками.

— Я, конечно, ещё не всё восстановила в письмах графа, — она снова села за стол, — но вот в письмах к сестре, Анне Николаевне, он упоминает некий потусторонний знак, указывающий на место, где искать припрятанное во время революции сокровище.

— Неужели оно и вправду существует? — воскликнула Василиса, и Вера увидела, как заблестели глаза бывшего археолога.

— Существует! — улыбнулась Людмила Петровна, передавая ей свои записи. — Только найти его будет непросто. Воронцов пишет, что к нему ведут четыре ключа. И только если собрать их вместе, они укажут место. Вопрос лишь в том, где эти ключи и сохранились ли они до сих пор.

— Так может, эти призраки указывают на один из них? — Вера почувствовала, что уже едва сидит на месте от возбуждения. Казалось, стоит прямо сейчас побежать под монастырскую стену, раскидать снег — и под ним окажется сундук, полный... неважно чего, но это было ей просто необходимо!

— А не знаете, под монастырём есть тайные ходы?

— Не без этого, — улыбнулась старушка и подлила Вере чаю. — Вот только их почти все давно замуровали, чтоб любопытные не совали носы. Несчастные случаи совсем не нужны этому городу.

— А у вас есть планы монастыря? Ну, где были эти жутко опасные подземелья?

— У меня нет. Но можно посмотреть в архиве.

— Покажете?

— Это вам к Виктору Викторовичу надо! — хозяйка подложила варенье в пиалу. — Он, как начальник отдела благоустройства, может дать разрешение на изучение старых карт. Но придётся сильно постараться. Не любит он допускать посторонних к ценнейшим документам. А карты — музейная редкость.

— Вот только он их в музей не отдаёт! — фыркнула Василиса.

— Это потому, что у них нет документа на документ, подтверждающего, что под стеклом стенда в выставочном зале эти реликвии будут в безопасности!

— Людмила Петровна, вы гений! — Василиса прижала к груди ладони, сложенные лодочкой. — Я так ему и скажу: мне нужно изучить эти карты, чтобы изготовить точные копии для музея и сувенирные для лавки. Уверена, Виктор Викторович не откажет!

— А я ещё прихвачу Леночкины творожные колечки! — подхватила Вера. — Наш начальник благоустройства просто не может перед ними устоять!

— Подкуп должностного лица при исполнении... — насмешливо посмотрела на них хозяйка дома.

— ...равняется найденным сокровищам! — закончила за неё Вера, откусывая кусок от печенья и запивая чаем.

Глава 5

В воздухе кофейни «Клара» витал пьянящий аромат свежеиспечённого имбирного печенья, щедро сдобренного корицей и мускатным орехом. Чашка горячего шоколада с шапкой воздушного маршмеллоу обжигала руки теплом. За окном падал снег. На столе мерцала тёплым светом пластиковая свеча, освещая бумаги Виктора Викторовича.

— Вы, Василиса Васильевна, женщина умная, грамотная, я бы даже сказал — талантливая! Опять же, приносите большую пользу городу, помогаете сохранить и приумножить историю нашего города! — Начальник отдела благоустройства отхлебнул из чашки остывший чай, чуть поморщился, досадливо скривив губы. — И при всех ваших достоинствах не желаете понимать, что просите совершенно недопустимые вещи! А если кто-то вдохновится вашими сувенирными картами, пойдёт откапывать проходы, и ему кирпич на голову упадёт? Кто будет виноват? Кто, я вас спрашиваю?

— Так я эти проходы на два метра в сторону смещу, чтоб никто не догадался! — парировала Василиса и сунула подошедшей к их столику Вере пустой чайник. — Давай по-быстрому, его любимый, а то до морковкина заговенья просидим! — быстро шепнула она подруге, делая страшные глаза в сторону кухни.

Вера молча кивнула и побежала заваривать земляничный чай с мятой. Каждая женщина знает: прежде чем выпросить что-то у недовольного мужчины, надо его умаслить. А если он ещё и чаеман, и сластёна — вопрос решается гораздо проще.

Вернувшись со свежезаваренным чаем и десятком творожных колечек на тарелке, Вера поняла, что чуть не опоздала с умасливанием. Эти двое были готовы подраться. Воздух вокруг них искрил так, что запросто можно было запитать небольшую электростанцию — на освещение отдельно взятого Серебрянска хватило бы с лихвой.

— Не забывайте, Василиса Васильевна, кто помог вам обустроить лавку, эту вашу «Кладовку Флинта», — шипел Виктор Викторович, прикрываясь от посторонних бумагами из папки.

— Не за просто так, уважаемый Виктор Викторович! — не сдавалась подруга, нервно хлопнув ладонью по столику.

— А вот не надо мне напоминать про мелкую услугу, к тому же давно оплаченную! Я ведь тоже могу кое-что припомнить. Например, череп, на котором вырезана карта неизвестного государства, и про который вы всем говорите, что это шутка коллег на ваше тридцатилетие. Но я-то знаю, откуда он на самом деле взялся. Да и кроме него в моём шкафу достаточно ваших скелетов прячется. Могу выпустить парочку наружу!

— Сделайте милость, выпустите, пожалуйста! — отмахнулась Василиса. — А то запылились, поди, мои скелетики, заскучали. Выведите их на свет божий, косточки проветрить. Только вот боюсь, ваши-то скелеты окажутся куда интереснее моих. Кто знает, какие тайны скрывает ваш шкаф, Виктор Викторович? Может, там целая археологическая экспедиция поместится. А я, как вам известно, большой мастер копать!

— Смотрите не закопайте себя случайно! — пыхтел начальник отдела благоустройства, хлопая пухлой ладошкой по бумагам. — У меня тут всё запротоколировано: каждое слово, каждый шаг, каждый вздох! Я всё про всех знаю!

— А вот и чай с вкусняшками! — вклинилась Вера в их спор, расставляя на столе чашки, чайник и блюдо с пирожными.

При ней спорщики тут же сменили тему со скелетов на более пристойную.

— Знаете, Виктор Викторович, вы, как начальник благоустройства, должны чтить историю. И как сказал Наполеон: «История — это ложь, с которой все согласны». Так давайте вместе согласимся, что этот документ должен быть изучен, а не пылиться в вашем архиве!

Начальник отдела благоустройства только вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Василиса Васильевна, вы, как археолог, склонны преувеличивать. И, как все археологи, считаете свои раскопки самыми важными в чьей-либо жизни. А у меня тут город, деревья, бордюры! Не до карт мне сейчас. Мне нужно думать о благополучии наших жителей, чем я сейчас и занимаюсь!

— Виктор Викторович, как вы любите повторять: «В человеке, как и в городе, всё должно быть прекрасно: и лицо города, и душа». А у нас что? Бордюры прекрасные, а душа города спит под слоем бетона! А карта может показать, где именно. Давайте потратим чуть-чуть времени, чтобы освободить её. И даже не вашего времени, а нашего.

— Василиса Васильевна, «время — деньги», как говорят американцы. А у меня нет времени объяснять вам, почему старая карта менее важна, чем новые тротуары. Да и, честно говоря, боюсь, вы там такого накопаете... Потом скажут, что из-за вашего любопытства у меня тут весь город провалился в тартарары и нужно отстраивать его заново! Нет уж, спасибо. Мне роба к лицу не пойдёт! Так что карта останется в архиве. До лучших времён, так сказать. Вот выйду я на пенсию, может, тогда и покопаетесь.

Тут Вера, всё это время прислушивающаяся к спору из-за барной стойки, не удержалась и фыркнула. Эти двое так на неё глянули, что будь она тостом — уже бы сгорела. Но она выстояла и даже не поджарилась. При этом решив, что пора спасать ситуацию.

— Виктор Викторович, — начала Вера с самого верного средства – подхалимажа, — какая пенсия?! Такой красивый, а главное — умный мужчина не должен об этом даже думать! Мы же без вас пропадём! Кто ещё будет с такой тщательностью следить за порядком и благополучием жителей Серебрянска? Вот даже Леночка, наш кондитер, когда я сказала ей, что беру творожные колечки для вас, сказала, что не встречала более ответственного и обаятельного человека, чем вы. И положила самые пышные пирожные!

— Так и сказала? — недоверчиво прищурился Виктор Викторович.

— Я вам больше скажу, только по секрету, хорошо? Леночка очень стесняется признаться, но вы ей чудовищно нравитесь! — Тут Вера получила существенный пинок по икре от Василисы, но останавливаться не собиралась. Во-первых, Леночка действительно давно присматривалась к начальнику благоустройства как к перспективному будущему мужу. Во-вторых, Виктор Викторович и сам заглядывался на красавицу-кондитера. В-третьих, на этой теме, если правильно всё разыграть, можно было получить желаемое. А в-четвёртых, Вере самой надоело смотреть, как эти двое ежедневно накручивают круги друг вокруг друга, как слепоглухонемые дельфины.

— А хотите, я вам свидание устрою? — не дала Вера опомниться Виктору Викторовичу и получила второй пинок от Василисы. — Приходите вечером на каток. Леночка каждый вечер там бывает. Сможете пообщаться не как большой начальник и кондитер скромной кофейни, а как два простых человека. Кстати, — протянула начальнику всех благ блюдо с пирожными Верочка, — скоро день города, и вы, как всегда, будете заказывать сладости из столицы. А предложите в этот раз Леночке их приготовить! Скажите, что её пирожные во сто крат лучше столичных! Уверена, она не устоит перед таким комплиментом!

— Ну, я не знаю, — неожиданно смутился Виктор Викторович, и кончики его ушей покраснели, — как-то неудобно. Для всех будет праздник, а Леночка у плиты будет стоять?