Чужак под двумя лунами

Кхарр лежал у костра, его шерсть переливалась в отсветах, словно закат, застывший в меху. Он лениво жевал кусок зайчатины, подаренный Кейном, и вдруг прищурился, заметив что-то на ноге Тарна. Бородач вытянул правую ногу к огню, и под грубой тканью штанов проступили шрамы — глубокие, изогнутые, похожие на руны, вырезанные прямо на коже.

— Это что у тебя? — мурлыкнул Кхарр, кивнув на шрамы. — Не мечом же так расписали.

Тарн усмехнулся, его усталые глаза блеснули. Он закатал штанину, открывая узор из рубцов, тянувшийся от лодыжки к колену.

— Это в Каменном Содружестве. Год назад ногу сломал — упал с телеги, да так, что кость показалась из кожи. Думал, останусь хромым и буду всю жизнь калекой. Тамошний плеторез, гном по имени Брокк, взялся лечить. Почти месяц возился — резал кожу, чертил руны прямо на мне, втирал какие-то травы. Боль была адская, но нога срослась, как новая. Шрамы вот остались — память о том гноме, что мою жизнь вернул в прежнее русло.

Рэйн наклонилась вперёд, её глаза расширились от интереса.

— Руны на живой коже? Это работает?

— Работает, — кивнул Тарн, потирая шрамы. — Но долго и больно. Гномы там такое умеют, что в Орзе и не снилось.

Дрокк, сидевший напротив, фыркнул и включился в разговор:

— Наземники, значит. Они всегда были чудаками. Но раз лечат так, может, и не зря от каст ушли.

Лира, чистившая меч, подняла взгляд, её шрам через бровь выделялся в свете огня.

— В Содружестве прогресс, — сказала она спокойным голосом. — Люди и гномы вместе дома строят, мастерские открывают. Не то, что в Мильментиуме с Вальтаром Камнелобом.

— Кем-кем? С Вальтаром I? — Макс усмехнулся то ли от непонимания, то ли от прозвища.

— Вальтар I для эльфов и лордов. А для нас, кто хлеб сеет и налоги платит — он Камнелоб. Потому что сердце у него каменное, а лоб ещё твёрже, — Лира устремила взгляд вдаль, туда, где стоял ночной Мильментиум.

***

Разговор потёк дальше, и Дрокк повернулся к Максу, его карие глаза загорелись любопытством.

— Ты говорил, ты не здешний. Чужак, да? Расскажи откуда ты. Что там за дома, какие ремёсла? Хочу знать, как твоя родина выглядит.

Макс усмехнулся, откинувшись назад. Он наклонился к Дрокку и тихо сказал ему на ухо:

— Я из другого мира, Дрокк. Не из этого.

Гном замер в недоумении, его взгляд стал острым, как лезвие топора. Он отстранился, прищурившись, и пробормотал:

— Другой мир? Ты что, чужак, шутишь надо мной?

Макс покачал головой, сохраняя серьёзное выражение лица.

Дрокк, всё ещё сомневаясь, повернулся к Рэйн и Кхарру, сидевшим неподалёку. Рэйн, полировавшая лезвие кинжала, подняла взгляд и коротко кивнула. Кхарр, скрестив руки, мурлыкнул что-то невнятное, но тоже кивнул, подтверждая слова Макса.

Дрокк хмыкнул, почесал бороду и наконец выдохнул.

— Чтоб мне молот уронить! Ладно, чужак, рассказывай. Как там у вас в этом… другом мире?

Макс улыбнулся, видя, как любопытство гнома пересилило недоверие.

— Да что рассказывать? Питер… Город как город. Вот только жителей в этом городе несколько миллионов. Река Нева через него — широкая, серая, вечно разная. А на ней мосты. Разводные. Вы бы видели: ночью они расходятся, как крылья, и корабли идут — медленно, важно. Огни на них горят, в воде отражаются. Красота…

Он помолчал, вспоминая.

— Мосты массивные, с узорами, — улыбка дрогнула на его лице. — Мы с пацанами, когда мне было лет десять, летом сбегали на развод мостов поздно вечером. Думали, никто из родителей не узнает. Все знали, конечно, — он замолчал, глядя на луны и улыбался.

Макс продолжил:

— Дома у нас очень разные. В центре старые, еще при царях строили — с колоннами, лепниной, шпилями. Один такой, Адмиралтейство, так вообще золотой иголкой в небо торчит, видно издали. А дальше от центра — спальные районы. Серо, скучно, зато жилье дешевле. У нас здания строят кранами, но не с рунами, а с моторами. Всё движется на моторах. У нас есть автомобили — это как повозка, но из металла и с мотором внутри, для движения из города в город. У отца… — он осекся на мгновение, а затем продолжил с ноткой грусти. — Ну, да ладно. Сложно объяснить вам мой мир, если вы его ни разу не видели.

Дрокк наклонился ближе, его борода почти касалась огня.

— А как мосты выдерживают такой поток людей?

— Расчёты, — Макс пожал плечами. — Всё дело в расчётах. У нас есть люди, которые считают, сколько веса выдержит камень, где нужно положить опоры, какой толщины сделать перекрытия. — Он задумался на секунду, подбирая слова. — И материалы. Мы делаем бетон — это как очень крепкий искусственный камень. И сталь.

— Сталь? — Дрокк нахмурился, перекатывая незнакомое слово на языке. — Что такое сталь?

Макс открыл рот, чтобы объяснить, но Рэйн, до этого слушевшая молча, подвинулась ближе. Её плечо теперь твёрдо прижималось к нему.

— Миллионы людей? — брови эльфийки вскинулись. — А как там люди живут? — её голос был мягким, как шёпот ветра в листве. — Ты скучаешь по своей земле?

Макс взглянул на неё, чувствуя тепло и грусть, что окутали его в эту темную ночь.

— Полегче, ребята, не так много вопросов, — Макс смущённо потёр затылок. — Люди? Да... Люди живут шумно. Их ритм жизни очень быстр. У каждого в руке есть устройство, что знает всё на свете.

Макс потянулся к карману — и вдруг отдёрнул руку, как от огня. На долю секунды его лицо дрогнуло. Потом он выдохнул и сказал ровно:

— Но это всё неважно… Скучаю, да. Особенно по той еде, привычному режиму и… — он замолчал, глядя в глаза Рэйн, — но тут тоже что-то есть, — улыбнулся он, и его серые глаза перевелись на звездное небо.

Рэйн улыбнулась шире, её рука случайно легла рядом с его, почти касаясь пальцев.

— Может, и мне твоя родина понравилась бы, — сказала Рэйн, и в её тоне мелькнула искренняя теплота.

Кхарр мурлыкнул, прерывая момент.

— Хватит ворковать, — ухмыльнулся он. — Лучше зайца дайте, а то от ваших сказок живот сводит.

Все рассмеялись, и ночь у костра стала чуть светлее. Макс чувствовал взгляд Рэйн, её близость, и впервые за долгое время подумал, что этот мир, возможно, не так уж чужд ему.

***

Костер догорал. Один за другим путники начали расходиться: Кейн с Лирой укрылись у телеги. Дрокк задремал, прислонившись к березе. Кхарр, сыто урча, устроился у куста, который прикрывал от ветра. Рэйн бросила на Макса долгий взгляд, прежде чем завернуться в плащ и закрыть глаза. Тарн же остался сидеть у углей, задумчиво помешивая их палкой.

Макс тоже не спешил ко сну — мысли всё ещё ворочались, тяжёлые и липкие, как смола. Он молча смотрел на тлеющие угли, пока Тарн вдруг не нарушил тишину:

— Не спится?

— Да. Такое бывает, — коротко ответил Макс.

Тарн хмыкнул, покосился на спящих. Потом полез в свою походную сумку. Спустя мгновение он извлёк оттуда нечто, что Макс сначала принял за короткий лук: изогнутую дугу из тёмного дерева, натянутую тонкими струнами из жил. Края инструмента были украшены незатейливой резьбой — такими же узорами, как шрамы на его ноге.

— Я когда ногу сломал, — негромко сказал Тарн, заметив взгляд Макса. — Брокк, что меня лечил, принёс эту штуку. Сказал: «Ходить пока не можешь, так хоть руки займи. А то с тоски помрёшь раньше, чем кость срастётся», — Тарн усмехнулся, провёл пальцем по струнам. — Ну, я и научился. Две недели лежал, как бревно, и бренчал. Соседи через стену меня проклинали, а Брокку хоть бы хны — говорит, музыка лечит.

Он осторожно провёл пальцем по струнам. Звук получился мягкий, почти воздушный — будто кто-то провёл по краю бокала, наполненного водой.

— Хочешь, спою? — Тарн взглянул на Макса. — Не для всех. Для тебя. Думаю, что только ты поймешь.