Мишень Номер Один: Попасть в сердце

– Так, держите его голову! Ровно держите, лицом к экрану! – скомандовала я, крутя в руках телефон Дымова. Последней, между прочим, модели. Даже у меня телефон бы прошлогодним. Шикуем на все деньги Светлого!

Колян и Мишаня брезгливо ухватились за воротник Дымова, приподнимая его обмякшую тушу. Пока я лихорадочно тыкала экраном парню прямо в лицо, пытаясь поймать фокус для разблокировки. Давай же, современная техника, работай!

– Слышь, Колян – Мишаня, удерживая Дымова, затравленно покосился на угол здания кафе. – Тут вообще-то камеры кругом. Нас снимают.

– Неужели? Так улыбнись и передай привет. Спасибо, Мишаня, что просветил, а то я же не видел, – огрызнулся Колян. – Всё, пацаны, походу мы попали. Сушите сухари.

Я не обращала внимания на их разговорчики. Единственное, что меня беспокоило – это телефон, который не работал. Я несколько минут тыкала экраном в окровавленную физиономию Дымова. Но капризное чудо техники посылал меня куда подальше. Фокус не ложился, лицо не совпадали, да ещё и руки у меня тряслись, как после Нового года.– Принцесса, ты это ты потише, успокойся, – Игорёк подошел ближе, испуганно поглядывая на то, как я едва не расшибаю мобильник о лоб спящего маньяка.– Веки ему держите! – приказала я, даже не оборачиваясь. Голос сорвался. – Быстро! У него глаза закрыты, поэтому датчик не срабатывает!Биба и Боба испуганно переглянулись, а затем синхронно заиграли в игру «переведи стрелки на ближнего своего», судорожно кивая на Дымова.– Слышь, Колян, ты давай – выдавил бледный Мишаня.– Чего я то?! Я его тушу держу, а ты давай, пальцы в руки и глаза ему открывай! – зашипел в ответ Колян.– ЖИВО! Мишаня, пересилив брезгливость и аккуратно приподнял веки Дымова. Он обнажил его мутный, бессознательный взгляд. Я замерла, затаив дыхание, и снова поднесла телефон. Две секунды мучительного сканирования Слава Богу! Замок на экране щелкнул, и телефон разблокировался.Я тут же вырвала воротник Дымова из рук парней, позволяя его телу лечь обратно в сугроб. Мои глаза бегали по экрану. Который был девственно чист. Пара стандартных приложений, ни единого лишнего файла. Этот параноик чистил за собой абсолютно всё. До последней переписки. В мессенджере висело всего два чата, и оба сегодняшние.Я ткнула в первый и замерла. Это был чат с моей дорогой старшей сестрёнкой.«Я соскучилась. Давай встретимся», – написала она первая.«Милая, не сейчас. Ты же знаешь, что я полном дерьме», – спустя пару минут ответил Дымов.«Но я люблю тебя! – прилетел её мгновенный ответ. – И сделаю всё, что должна. Скоро нам больше никто не помешает».Вот же гадина. Противная, расчетливая, ядовитая тварь! А я ведь, дура, поверила её слезливой пьесе, посочувствовала. Даже в мягкую кроватку уложила, чтобы Олесечка отдохнула. Её ведь беременную бросили! Конец тебе, стерва. И эту дрянь я ещё когда-то сестрой называла? Ладно, чёрт с ней. С этой семейной драмой я разберусь чуть позже, а сейчас на кону жизнь Светлого.Я трясущимися пальцами вышла из диалога и зашла во второй чат. Собеседник был лаконично подписан буквой «Е». И там действительно, как и говорил Дымов, каждые полчаса мелькали сообщения. Не соврал, ублюдина. Последнее было отправлено ровно тридцать минут назад. И состояло оно из одной точки.Не имея ни малейшего понятия, что это за шифр, я быстро клацнула по клавиатуре. Продублировала эту дебильную точку и нажала «отправить». Надеюсь, отправила я сообщение нужному человеку.Никаких медиафайлов, фото, геопозиций или документов в чате больше не было. Бесполезный. Я шумно, со свистом выдохнула и обессиленно привалилась спиной к капоту Малышки. Жив. Мой Светлый будет жить. По крайней мере, ближайшие полчаса у нас точно есть в запасе. Всё-таки я приехала сюда не зря. У меня на руках запись с диктофона, наличка этого гада, его телефон и загадочная фотография какой-то брюнеточки.Нужно срочно ехать домой. В загородный дом. Папа должен, нет, обязан опознать эту женщину. У него нет выбора! И, конечно же, нужно посмотреть в честные глазки моей любимой сестрёнки. Она подготовила мне прекрасный подарок на День рождения, который я собираюсь ей вернуть.

Глава 27

НА ВСЕХ ПАРАХ я влетела домой. Всю дорогу вертелась на сидении машины, пытаясь найти место своему неспокойному сердечку. Подумать только, моя сестрёнка прониклась неземными чувствами к этому психу, который мучает Моего Ромчика. Может, ещё носочки ему свяжет, вместо любовного послания?! Вот же клиническая идиотка! У него, главное, есть другая дама на стороне, а она уши развесила, розовые сопли на кулак наматывает и детишек нянчить собралась. Как же они меня все бесят! Не дают пожить спокойно. Я была больше похожа на клушу, образ которой часто используют в этих дешёвых сериалах. Вся растрёпанная, какая-то побитая, с румянцем на щеках и шарфом обмотанным до носа. Одной рукой я сжимаю непонятное фото с миловидной женщиной, а другой – своего любимого сынулю, который боязливо осматривался по сторонам. – Ничего, малыш, – прошептала я ему на ушко, попутно распутывая шарф. – Тебе ещё предстоит этот дом хорошенько обнюхать и пометить территорию. И у меня даже есть на примете парочка самых уютных уголков. Например, в комнате Олесечки! Уверена, этой стерве твой автограф на ковре будет как родной. Почувствует себя в привычной среде обитания.По законам жанра, из глубина дома я услышала один из самых раздражающих звуков в мире. Скрежет ложечки о фарфор. Аж глаз начал дёргаться, да лицо перекосило. Я сделала глубокий вдох, нацепила на своё прекрасное личико милую улыбку и направилась прямиком на кухню. Там сидела Олесечка. Как королевна, она сидела за столом с ровной спинкой, изящно отставив мизинчик, и с видом невинной овечки она листала какую-то ленту в телефоне. Настоящая святая великомученица. Ни дать ни взять. – Ну привет, Джульетта местного разлива, – усмехнулась я, аккуратно опуская Петрушку на пол. – Мы тут, я вижу, трапезничаем на ночь глядя? Вкусный чаёк? Не горчит?– Неплохой, – ответила она, немного прокашлявшись. Даже сделала демонстративный маленький глоток! – А ты то что здесь делаешь в таком виде? На земле со своими гопниками валялась? – Нет, что ты. Я на прогулке была. Воздухом дышала. И, представляешь, столько нового и интересного узналаЯ скривилась и плюхнулась напротив нашей королевы с оттопыренным мизинчиком. Она же изящно повела плечом и лениво отставила чашку в сторону. – М-м-м Сколько драмы в голосе. Что-то действительно стоящее? Ну, поделись с любимой сестрёнкой.Я едва заметно сощурилась, из последних сил сдерживая ярость внутри. Посмотрите на нее – само спокойствие! Лицо кирпичом, на губах легкая полуулыбка, ни один мускул не дрогнул. Вот же змея подколодная– Конечно поделюсь, сестрёнка, как же иначе? – фыркнула я, подавшись вперед и упираясь локтями в стол. – Представляешь, гуляю я, значит, на парковке, среди красивых заснеженных сосен, и знаешь, кого там вижу?– Ну? – Олеся скучающе приподняла одну безупречно выщипанную бровь.– Твоего ненаглядного Ромео! – радостно выдала я, следя за каждой её скотской эмоцией на лице. – Не поверишь, радости у меня были полные штаны! Наконец-то, думаю, у моих будущих племяшек будет папа, который не ушёл тупо за хлебом и не улетел в далекий космос. Ну, рассказывай, как тебе вообще нравится летать на седьмом небе с этим высококлассным пилотом? Олеся замерла и непонимающе уставилась на меня. Но в её глазах не было главного – удивления. Она ни капли не изумилась тому факту, что я вообще где-то пересеклась с её любимым.И вот тут-то ты и попалась, дорогая моя сестрёнка. Ты ведь, по твоим же слезливым рассказам, «потеряла» своего ненаглядного. Ты ведь божилась, что вы не общаетесь, что он залёг на дно и бросил тебя одну с близнецами под сердцем! Так почему же ты сейчас не кричишь, не расспрашиваешь, где он и что с ним? Почему сидишь как ни в чем не бывало?А потому, что ты, дрянь такая, прекрасно знала, где он. Даже переписывалась с ним! И про Светлого моего в подвале, скорее всего, тоже– Это всё? – она равнодушно пожала плечами, отодвинув от себя чашку. – Если у тебя больше нет забавных историй из жизни лесных сосен, то я, пожалуй, пойду к себе. Мне нужно отдыхать.Она скромно поднялась со стула, даже не удостоив меня мимолетным взглядом. Святая невинность, идущая ко сну. Вот только я отпускать её просто так не собиралась. Во мне был такой коктейль из адреналина и злости, что сидеть сложа руки было выше моих сил.Я резко подалась вперед, мертвой хваткой вцепилась в её тонкое запястье и с силой развернула Олесечку к себе.– И что, даже не спросишь, как он? – процедила я сквозь зубы. – Спрашивал ли он о тебе? Передавал ли привет будущей счастливой мамочке?Олеся раздраженно вздохнула, попыталась выдернуть руку, но, поняв, что я скорее оторву её вместе с рукавом, сделала мне царское одолжение:– Ну и как он?– Жив, здоров и весел, – ядовито усмехнулась я, не разжимая пальцев. – Только лицо теперь слегка несимметричное. А так, жить будет. До свадьбы точно заживёт.В её глазах на долю секунды вспыхнуло что-то дикое, паническое, но она мгновенно взяла себя в руки, и этот огонек потух. Моей ярости не было предела. Я то наивно надеялась, что она начнет орать, истерить, защищаться! Чтобы я с чистой совестью могла высказать ей всё в лицо и поставить эту стерву на место. Но Олеся молчала. Она вообще не была похожа на саму себя. Холодная, отрешенная, каменная. И как мне с ней спорить? Волосы ей выдирать, что ли? Так в нашей и без того весёлой семейки неадекватной в итоге признают меня, а не эту святошу.И тут Олесю прорвало. – Думаешь, я дура? Думаешь, я не знаю, что ты тоже его любила? Думаешь, я не в курсе, что у вас с ним была «любовь»? Думаешь, я не знаю, почему он на самом деле разорвал вашу помолвку? – она сделала шаг ко мне, но я даже не дрогнула. – Я всё знала. С самого начала. Но у тебя никогда, слышишь, никогда не получится занять моё место. Потому что я его первая и единственная любовь.Внутри меня будто что-то треснуло. Сердце пропустило удар.– Сколько раз он звонил мне, когда учился в университете! – продолжала добивать меня Олеся, наслаждаясь моей секундной растерянностью. – Сколько раз умолял поговорить, хотел всё вернуть Даже тогда, перед моим отъездом, мы были вместе. Мы хотели снова сойтись! Но я была дурой. Влюблённой дурой. Бросила его и уехала с Тимуром.Для моей ревностной душонки эти слова травили душу. От понимания того, что Светлый умолял мою сестрёнку вернуться – становилось плохо. – Вот он и нашёл себе дурочку помоложе. Которая не будет задавать лишних вопросов, которая будет терпеть все его безумные выходки и скотский характер. Думаешь, ты ему правда нужна? Да ему просто требовалась удобная подстилка, об которую можно с комфортом вытирать ноги! Ну и как тебе, Валюша, каково быть на втором месте? В новинку? Что ж, привыкай. Отныне в твоей жизни всё будет только так.Олесечка наслаждалась моей болью. И я более, чем уверена, что сказала она это специально. Чтобы выбесить меня и вывести из себя! Вот же стерва! Подстилкой она вздумала меня назвать. Думаешь, я обижусь на Светлого, пошлю его куда подальше и пойду плакать в подушку? Нет. Я буду его искать. И что было в прошлом – там и остаётся. Не буду задумываться о их с Олесечкой большой любовью, а то самолично придушу моего любимого. Сестрёнка с явным наслаждением вырвала своё запястье из моих пальцев и поправила свою безупречную солому на голове. – Ты – просто отброс общества, Валечка, – выплюнула она мне слова в лицо. – Отброс, из которого наши родители изо всех сил пытались слепить хоть что-то приличное, но, увы, ничего не вышло. Всю жизнь только и слышала: «Валечка то, Валечка сё, посмотри на Валечку!» Да бесит меня эта Валечка! Я тебя искренне, всем сердцем ненавижу. И очень надеюсь, что ты уже совсем скоро сдохнешь. Поверь мне, дорогая, плакать на твоей могиле я точно не буду. Может, хотя бы когда у родителей останется одна-единственная дочь, они наконец-то обратят на меня своё драгоценное внимание!– Да что что я тебе такого сделала, Олесь? – тихо, почти беззвучно спросила я.– Родилась.Я горько улыбнулась и низко склонила голову, кусая губы, чтобы не разреветься прямо здесь. На глазах у этой торжествующей змеи. Не дождётся. Только не перед ней.– Знаешь что а я ведь всегда тебя любила, – произнесла я, заставляя себя снова посмотреть ей в глаза. – Любила больше всех. Даже больше, чем маму. Искренне считала тебя самым лучшим, самым идеальным человеком в своей жизни. Каждое божье утро просыпалась и думала: вот вырасту большой и обязательно стану такой же крутой, как моя ОлеськаЯ сделала паузу, чувствуя, как внутри закипает ярость.– Но знаешь, сестрёнка? Какое же счастье, что такой, как ты, я так и не стала. Быть такой заносчивой, злобной, завистливой и ревнивой ведьмой мне как-то совсем не улыбается. Носи свою корону сама, она тебе очень идёт. К твоему ядовитому жалу, которое растёт оттуда, откуда и твои прекрасные ручки. Петрушка, уловив зашкаливающий градус враждебности в комнате, жалобно заскулил у моих ног. А мы с Олесей просто продолжали буравить друг друга бешеными взглядами. Если честно, в эту секунду мне больше всего на свете хотелось вцепиться в её идеальную укладку и выцарапать эти бесстыжие глаза. Ей Богу! Мегера в чистом виде. Боже мой, и это моя родная сестра? Та, которая по всем законам природы должна была меня защищать?..Не знаю, к какому грандиозному побоищу с битьём маминых любимых кружечек привел бы этот милый семейный диалог, но явно ни к чему путному. Нашу звенящую дуэль взглядов без предупреждения прервал папа.Он сонно зашел на кухню. Я даже забыла о чём мы с сестрёнкой беседовали. Я впервые в жизни видела своего сурового, авторитетного папу в ТАКОМ виде. Большой, грозный мужчина, которого боялась половина города, стоял в дверях в забавном шелковом ночном колпаке со звездочками. Ну просто умора районного масштаба! Папа замер и уставился на нас. Он непонимающе округлил глаза, переводя взгляд с меня на Олеську.– Валюша? – непонимающе спросил папа, поправляя колпак на голове. – Я думал, ты сегодня уже вообще не приедешь? Что тут у вас происходит среди ночи?– Да вот, Валюша решила нас осчастливить своим визитом посреди ночи, – брезгливо протянула Олеся, даже не посмотрев в мою сторону. Вот стерва! – Притащилась вместе со своим хвостатым выродком, который сейчас весь песок с улицы по дому разнесет. Пап, предлагаю выбросить этого недопёска во двор, пока он нам тут все ковры не загадил.Петрушка, будто понимая, что речь идёт о его священной пушистой шкуре, жалостливо заскулил и преданно уткнулся мокрым носом в мою ногу. Я мысленно послала эту особь на нескольких языках. В очень грубой форме. Петрушку она моего обижать вздумала! Я за него глотку перегрызу любому. Человек, который так искренне ненавидит невинных животных, априори не может быть хорошим, добрым и адекватным. В случае с Олесей эта теорема подтвердилась на все сто процентов. Гнилая натура, что тут скажешь.– Тебя саму надо на улицу выкинуть, – мило улыбнулась я, вальяжно скрестив руки на груди и качнув головой. – А Петрушка у меня парень интеллигентный и чистоплотный. Так что песок, дорогая моя, скорее уж из тебя сыплется. Возраст всё-таки берет своё, часики то тикают. Да и с такой мерзкой и токсичной натурой люди вообще долго не живут. Злость, знаешь ли, разрушает организм изнутри.Олеся резко повернулась ко мне. Её глаза налились кровью.– Я ведь сейчас не посмотрю, что у тебя сегодня праздник, – процедила она, делая шаг в мою сторону. – Убью прямо здесь. На этой кухне. Совместим, так сказать, день рождения и поминки в один день.Я уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы выдать ей такую порцию отборного сарказма, от которой у неё бы уши свернулись в трубочку. Однако тут в нашу милую беседу громом среди ясного неба вмешался папа. Помпон на его ночном колпаке угрожающе качнулся. Но он был полон серьёзности. – А ну-ка следи за языком, Олеся! – громко рявкнул он. Не хуже Петрушки. – Я ведь тоже сейчас не посмотрю, что ты моя дочь. Выдворю из дома на улицу в одних тапочках и без единого рубля в кармане. Ты такой жизни себе хочешь? На вольные хлеба потянуло?! Так я могу устроить. Олеся аж поперхнулась. Я сама была в шоке. В приятном шоке. Папа всегда был на стороне здравого смысла! Челюсть Олесечки судорожно сжалась, а на идеальной шее проступила багровая вена. Она перевела на меня взгляд, полный ненависти.– Ну извините меня, глубокоуважаемая Валентина Валентиновна, – шутливо поклонилась она передо мной – Искренне надеюсь, что вы снизойдете до того, чтобы принять мои искренние извинения. Или мне, может, сразу упасть на колени и начать ваши тапочки облизывать?– Почему бы и нет? Облизывай, я не против. Только не испорть их своим гнилым языком, – ответила я с улыбкой. Даже бровью не повела. Сестрёнка закатила глаза к потолку и через силу натянула на лицо фальшивую улыбку.– Прости, пап. Ты прав, я погорячилась. Постараюсь держать себя в руках.– Это последняя твоя выходка. Больше я тебя терпеть не буду. Поняла меня? – строго буркнул папа.– Конечно-конечно, – Олеся уже боком, аккуратно начала сдавать назад, направляясь к выходу из кухни. Но у самого дверного проема резко притормозила и обернулась. – И кстати, пап Я там твой любимый чай уже заварила, как ты просил. Он на столе, в том красивом чайнике с розовыми цветочками. Пусть немного настоится.– Спасибо, дочка, – папа заметно смягчился, улыбнувшись ей в ответ.Олеся бросила на меня свой последний, леденящий душу взгляд, в котором отчетливо читалось обещание скорой и мучительной расправы. И наконец-то сестрёнка оставила нас с папой одних. Атмосфера на кухне сразу стала чище примерно на миллион процентов. Аура злобной ведьмы с метлой и горбатым носом исчезла.

Глава 28

Я НЕ ЗНАЮ, что в этот миг на меня нашло, но я просто шагнула вперед и крепко-крепко обняла папу, утыкаясь носом в его домашнюю футболку. Я так чертовски устала быть сильной. Устала тащить всё на своих плечах, шпионить, драться в сугробах и спасать чужие жизни. Иногда мне просто до безумия хочется побыть обычной папиной дочкой. Маленькой девочкой, которая не знает никаких бед и защищена от всего мира родительскими руками.Я отчаянно попыталась сдержать подступившие слезы, лишь тихонько шмыгая носом. Папа сначала замер, явно не понимая, что вообще происходит и откуда такой внезапный порыв нежности посреди ночи. Однако уже через секунду, папа тепло обнял меня в ответ. Его большая, надежная ладонь начала мягко, успокаивающе поглаживать меня по растрепанной голове.– Валюша, маленькая моя, что-то случилось? – не на шутку встревожился он. Его голос прозвучал так мягко, как умел говорить только он. Мой папа. – Тебя кто-то обидел, да? Ты только скажи мне, дочка. Я этого урода из-под земли достану и быстро научу хорошим манерам. Будет знать, как Оленьевых обижать.Я лишь отрицательно покачала головой, сильнее зажмурившись, чтобы не разреветься в три ручья.– Нет, пап Никто. Я просто очень соскучилась. Мне мне совсем не нравится быть взрослой. Папа тихо, по-доброму рассмеялся, и этот звук подействовал на меня лучше любого успокоительного. Он сжал меня в объятиях еще крепче, будто пытаясь закрыть от всех жизненных бед.– Глупенькая ты моя. Для нас с мамой ты всегда будешь нашей маленькой принцессой, сколько бы лет тебе ни исполнилось. И помни: тебе здесь всегда рады. В этом доме твоё место никто и никогда не отберет.– Не все мне здесь рады, пап, – глухо отозвалась я, вспомнив леденящий взгляд Олеськи.– А ты на всех и не смотри, – строго, но с любовью отрезал папа. – Смотри только на нас с мамой. Остальное – суета. Они даже твоего ногтя не стоят.Я глубже уткнулась лицом в его плечо, выпуская из груди накопившуюся тяжесть и грустно выдыхая. Наш семейный момент нарушил Петрушка. Он сел у моих ног и преданно, очень грустно заскулил. Напоминая, что вообще-то он тоже член этой семьи!Только тогда я нехотя отодвинулась от папы. Помпон на его дурацком колпаке смешно качнулся. На лице папы, на котором только секунду назад светилась улыбка, была тревога. Он слишком хорошо меня знал, чтобы поверить, будто я прилетела посреди ночи просто ради обнимашек и приятных слов.– Валентина, ну ладно, обнимашки – это конечно хорошо, – папа мягко отстранился и уставился на шевелящийся пушистый комок у моих ног. – Но откуда у тебя вообще взялось это чудо-юдо? Утром у тебя его точно еще не было. Маразма у меня пока что нет.– Это подарок! – гордо усмехнулась я, подхватив сынулю на ручки. – Пап, знакомься с моим сынулей. Это Петрушка. Петрушка, познакомься, это твой грозный дедуля.– Ну, дедуля Сказала тоже. Я вообще-то ещё мужчина в самом расцвете сил! – гордо ответил папа, рассматривая Петрушку. – Мало того, я вас всех ещё пережить планирую!Петрушка от такого пристального мужского внимания впал в легкий ступор. Он непонимающе завертел головой, переводя испуганный взгляд с меня на папу, а потом и вовсе попытался со стыда закопаться мордочкой поглубже в складки уже моей рубашки. Настоящий мамин стесняш.– Уж очень он у тебя скромный для грозного пса. Если это нечто вообще можно собакой назвать. Вот овчарки, хаски, доберманы Вот это собаки, – хмыкнул он, пытаясь осторожно ткнуть пальцем Петрушку в пушистый бок. – И всё-таки, кто тебе презентовал это чудо-юдо карманное?Я тихонько прокашлялась и постаралась натянуть на лицо самую убедительную улыбку. Всё. Момент истины настал. Я мысленно приняла это решение ещё по дороге сюда. Я обязана рассказать папе абсолютно всё. Хватит играть в шпионов-одиночек, ставки стали слишком высоки, и это больше не дурацкие шутки. Папа сильный, папа авторитетный, он обязательно поможет. Ну да, сначала он, конечно, знатно позлится, прочитает мне лекцию о вреде взрослых парней, а потом а потом обязательно примет и поймет нашу со Светлым любовь. Куда он денется.– Это подарок от любви всей моей жизни, – ответила я.Я прямо физически увидела, как взгляд папы в ту же секунду потяжелел и потемнел. Он нахмурился, явно перебирая в голове кандидатов на место в моём сердечке.– Егорёк, что ли?! – спросил папа. – Он мне рассказывал о вашей любви. Что ты наконец-то взялась за голову и вы стали встречаться. Я конечно рад, но что-то он рано вам общую проблему завёл. Вдруг что-то не получится? Потом как щенка делить будете? Пополам распилите?– Светлый, – прервала его я. – Пап, Петрушку мне подарил Светлый.Папа на несколько секунд впал в ступор. Я видела, как его лицо наливается краской, а огромные кулаки сжимаются с отчетливым хрустом костяшек. Мне показалось, что еще мгновение – и он выскажет мне всё, что думает о моей девичьей влюблённости, не подбирая выражений. Но папа бросил быстрый взгляд на моё несчастное лицо, почти что зарёванное, и из последних сил сдержался.– Валя, да он же урод! – грубо бросил папа, прокричав мне в лицо. – Конченый урод! Сначала Олеську осеменил, бросил её одну с пузом, скрывался, а теперь ещё и ты в этого мерзавца умудрилась влюбиться?! Я ведь говорил ему, лично говорил, по-хорошему предупреждал, чтобы держался от тебя за километр! А этот гаденыш не послушал. Он что, решил всю нашу семью поиметь?! Благо до твоей матери не добрался!Папа громко выдохнул, сорвал со своей головы этот несчастный колпак со звездочками и с размаху швырнул его на кухонный стол. Помпон сиротливо подпрыгнул и замер.– Я его уничтожу! Из-под земли достану и сотру в порошок. Ты с ним не будешь, Валентина. Никогда. Это я могу тебе обещать.Он круто развернулся на пятках и широкими, тяжелыми шагами направился вон из кухни. Видимо, хотел прямо сейчас, посреди ночи, поднять на уши всю свою личную охрану.– Пап! Папа, стой! Ты вообще ничего не понимаешь! – закричала я, преграждая ему путь с Петрушкой в руках. – Дай мне хотя бы слово сказать, дай всё объяснить!– Нечего здесь объяснять! – прокричал он, даже не притормаживая. – Ты с ним сегодня виделась, да? Конечно виделись, как иначе он тебе собаку притарабанил?! Отвечай, где этот подонок сейчас находится?– Да я не знаю! – Не знает она – передразнил меня папа. Ненавижу, когда он так делает! – Ничего, я узнаю. Я его первым же товарным рейсом из страны вышлю. Он у меня на урановых шахтах в три смены пахать будет, чтобы на кусок черствого хлеба заработать! Навсегда забудет, как к моим дочерям подкатывать!Меня уже саму начала накрывать волна бешеной, упрямой злости от того, что он меня категорически не слушает и прёт напролом. Как танк! Я буквально распласталась по косяку, пытаясь своим хрупким телом преградить ему путь. – Папа, успокойся! – прикрикнула я на него.– Я спокоен! – громыхнул отец на весь дом так, что Петрушка на моих руках испуганно втянул голову в плечи.– Ага, я вижу, — ядовито усмехнулась я. – Уже весь дом перебудил своим спокойствием. Выслушай меня, а потом уже делай выводы!Разговор получился долгим и мучительным. Пытаясь унять дрожь в коленях, мы дружно перешли из кухни в гостиную и уселись на наш любимый большой диван. И я рассказала ему всё. Абсолютно всё.О нашей сумасшедшей любви со Светлым, о нашей тайной истории и, главное, о том чудовищном кошмаре, который с ним случился. Папа за всё это время не проронил ни единого слова. Он сидел с каменным лицом, лишь молча меняя выражения лица. Мой Петрушка, почувствовав общее напряжение, тихонько подошел и мягко устроился прямо у него на коленях. Папа на автомате начал гладить малыша по пушистой спине.Я буквально задыхалась от нахлынувших слов. То срывалась на быстрый, панический шёпот. То горько усмехалась, вспоминая наши дурацкие, весёлые и такие счастливые моменты со Светлым. Мне просто до безумия, до дрожи в пальцах хотелось, чтобы папа мне поверил! Я ведь прекрасно понимала, что со стороны вся эта история с похищением, подменой и сумасшедшим Дымовым звучит максимально бредово. Абсурдно, неправдоподобно и дико. Но это была чистейшая правда! Я хотела, чтобы папа понял, что мы со Светлым любим друг друга. Мы по-настоящему счастливы, и его сейчас нужно спасать.Мой монолог длился около часа. Под конец я окончательно выдохлась и, заглянув папе в глаза, тихо произнесла:– Пап мне очень, просто жизненно нужна твоя помощь. Без тебя я не справлюсь.Он как-то странно посмотрел на меня. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым.– Дочка что-то мне совсем не хорошо, – выдохнул он, хватаясь за грудь.В ту же секунду я готова была проклясть себя всеми известными мне проклятиями. Ну какая же я дура! Зачем вывалила на него столько проблем за один раз?! Наваливать нужно постепенно. Хватило бы новости о нашей любви.– Папа! Что с тобой?!– Сердце давит – прохрипел он. – Таблетки Там, на полке у телевизора. Принеси скорееЯ резко подскочила с дивана, едва не опрокинув журнальный столик, и бросилась к полке. Я лихорадочно сметала в сторону какие-то журналы и статуэтки в поисках заветного пузырька. Сердце? Но это же просто в голове не укладывалось! Папа никогда в жизни не жаловался на здоровье. Он был настоящей каменной скалой. Даже когда в городе бушевал жуткий грипп и вся наша семья пластом лежала с высокой температурой, папа ходил живее всех живых, посмеиваясь над нами и заваривая нам чай. И тут сердце?!Но думать об этом времени не было. Я быстро нашла нужные таблетки, налила из графина воды и подлетела к дивану. Дрожащими руками я помогла папе выпить несколько таблеток, а затем аккуратно уложила его на подушки, помогая принять горизонтальное положение. Он прикрыл глаза, его лоб покрылся потом, а Петрушка жалобно заскулил, устраиваясь у его ног.Я опустилась на колени прямо на мягкий ковер у дивана, мертвой хваткой вцепившись в большую, холодную ладонь папы. Меня всю трясло. Я до боли закусывала губу, из последних сил сдерживая подступающие слёзы. Только бы таблетки подействовали. Только бы с ним всё было хорошо.– Ну и ошарашила ты меня сегодня, Валюша – прерывисто, глухо прохрипел папа, немного посмеиваясь. – Любит она Да он же взрослый мужчина! Какая, к чертям собачьим, любовь? Ещё и эту Санту-Барбару с подменой сочинила Скажи мне честно, дочка, ты сегодня на своем празднике просто перебрала лишнего? Признайся, я ругаться не буду. День рождения всё-таки, имеешь право– Пап, почему ты мне не веришь? Я его люблю, – со слезами на глазах повторила я, сжимая его пальцы. – По-настоящему люблю. И хочешь ты этого или нет, но мы всё равно будем вместе.Папа тяжело вздохнул. На его губах появилась слабая, горькая усмешка.– Надо же Он мне тогда сказал то же самое. Почти что слово в слово.Я замерла, моё сердце пропустило удар.– Ты ты разговаривал со Светлым на наш счёт? Когда?!– А ты меня вообще за какого-то простофилю держишь? – папа приоткрыл один глаз и устало посмотрел на меня. – Конечно, я всё знал. И разговор у нас с ним был тяжёлый. Этот твой Светлый тоже стоял передо мной коршуном и доказывал, что любит тебя. Что жизни без тебя не видит и дышать не может. Представляешь, даже на мои прямые угрозы не повёлся. Набычился и стоял на своём.В этот момент на душе у меня стало тепло, что перехватило дыхание. Мой любимый, мой потрясающий Светлый! Он не отказался от меня, не испугался моего грозного папв, не сдал назад даже под давлением. Он защищал нас. И я от него теперь ни за что на свете не откажусь. Из-под земли достану, но спасу.– Я вам всё равно жизни спокойной не дам, так и знай, – ворчливо добавил папа, но в его голосе уже не было прежней ярости.– Папуль, другого я от тебя и не ожидала, – тихо улыбнулась я, шмыгнув носом. – Просто помоги мне. Пожалуйста. В честь моего праздника. – Чем я тебе сейчас помогу, партизанка?Я колебалась. Разум кричал, что сейчас точно не лучшее время устраивать больному отцу допросы с пристрастием. Но и ждать до утра, пока утекают драгоценные минуты жизни моего Светлячка, я просто не могла. Решившись, я быстро залезла в карман джинс, достала ту самую фотографию загадочной брюнеточки и аккуратно протянула её папе.– Папуль, посмотри. Ты знаешь эту женщину? Она мне кажется безумно знакомой, но я никак не могу вспомнить, где её видела. Может может, это жена или дочь одного из твоих бизнес-партнеров? Вспомни, пожалуйста.Папа нацепил очки и долго всматривался в миловидные черты лица женщины на снимке. С каждой секундой его дыхание становилось всё более неровным. А затем он медленно опустил руку с фотографией и перевел на меня тяжелый взгляд, в котором смешались шок и недопонимание.– Откуда у тебя эта фотография?– В доме у Светлого нашла – соврала я, даже не моргнув.О своей сегодняшней экстремальной встрече с Дымовым на парковке и пацанских разборках Игорька я решила великодушно промолчать. Не хватало ещё, чтобы у папы случился второй приступ от осознания того, во что я вляпалась.– Тогда понятно – тяжело ответил папа. – Это Елена. Недомать Ромчика.Я молча открыла рот, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Я совершенно не знала, что спросить. Мама?! Какая, к кошкиной метери, мама?! И главный вопрос: зачем Дымову носить фото матери Светлого в своем кошельке? Это что ещё за странные, пугающие фетиши? – Она ведь умерла? – Да, – ответил папа. – Она умерла вскоре после смерти Димы.– Димы? – спросила я. – Дима это брат Светлого?Папа коротко, хмуро кивнул.– А как он умер? – спросила я. Мой голос предательски дрогнул.Отец резко повернул голову и подозрительно прищурился, глядя на меня из-под густых бровей:– Дочь, а тебе то зачем все эти скелеты в шкафу? О своем Ромчике хочешь побольше подноготной разузнать? Если так, то я лучше буду молчать как удав. Меньше знаешь – крепче спишь.Он демонстративно отвернулся к стене, продолжая поглаживать и чесать за ушком сладко спящего Петрушку. Мой сынок, предатель пушистый, уже вовсю похрапывал на коленях у дедули.– Папуль – устало положила я подбородок ему на плечо. – Ну ты же меня знаешь. Я ведь всё равно просто так не отстану. И поверь, будет намного лучше, если всю правду мне сейчас расскажешь ты. Иначе я ведь начну копаться во всём этом сама. И сто процентов найду очередные крупные проблемы на свою многострадальную пятую точку. Тебе оно надо?Папа замер, оценивая масштаб моей упрямой натуры, а затем обреченно выдохнул.– Зимой утопился он. В реке, которая рядом с нашим домом протекает. Засранцем этот Дима был последним, если честно. Вечно палки в колёса Ромчику вставлял, завидовал ему жутко, пакостил из-под тишка Мне в той ситуации больше всего Ромчика жаль было. Парень в один миг, будучи совсем мальцом, потерял и брата, и мать. Брат, можно сказать, у него на глазах под лед ушел Почти что на руках умер.У меня перехватило дыхание. Я представила себе картину того, как маленький Светлый сидит у берега и отчаянно плачет. Смотря на то, как ледяная вода уносит его брата. Он кричит, зовёт на помощь, срывает голос, а Дима уже не слышит Господи, какой ужас. Теперь мне понятно, почему Светлый не хотел мне рассказывать о своём детстве. И почему он винит себя в его смерти.– Господи – прошептала я, прижимая ладонь к губам.Но папа еще не закончил. Его лицо исказила брезгливая гримаса.– Да там вообще чертовщина какая-то творилась. Что один близнец, что второй в свое время с нашей Олесей встречались. Сколько из-за этого драмы было, ты бы знала! Я ведь только потом, спустя годы, случайно выяснил, что твоя сестра умудрялась крутить шашни сразу с двумя! Они ведь тогда были как две капли воды. Хрен различишь, если не приглядываться. Близнецы Это история умалчивала.Я на несколько секунд выпала из реальности, уставившись в одну точку на ковре. В голове с бешеной скоростью завертелись шестеренки. Да-да, там есть чему вертеться. Серого вещества у меня побольше, чем у моей подлой сестрёнки. А что, если он тогда не умер? Что, если этот психопат и есть Дима?Боже милостив! Теперь слова этого ублюдка, которые он мне бросал в кафе, имели смысл! Стало понятно, почему из миллионов людей во всем мире он выбрал мишенью номер один именно Моего Светлого. С самого глубокого детства он завидовал брату. Даже нашу ненормальную Олеську потаскал в юности, лишь бы лишний раз насолить Светлому. И теперь он вернулся из небытия, чтобы забрать абсолютно всё, что принадлежит брату. Бизнес, статус, свободу меня.И самое главное, теперь понятно, почему они похожи, как две капли воды! Никакой пластической операции, о которой я думала раньше, не было и в помине. Природа всё сделала сама, наградив их одинаковыми лицами. К сожалению. Так бы и проблем не было. А голос?... Его можно подделать. Немного времени, актёрское мастерства и вуаля. Идеальная копия. Только без мозгов. Погодите, но это же полная дикость Как он мог выжить в той ледяной реке? Папа ведь говорит об этом с такой уверенностью, значит, у него были веские основания.– Пап – дрожащим голосом начала я. – А он точно утонул? Вот прямо навсегда-навсегда?Он удивленно приоткрыл глаза и посмотрел на меня, как на умалишенную.– Валь, а можно, по-твоему, утонуть как-то на полставки? Не навсегда? Только на грамульку?– Ну, я имею в виду ты сам его труп видел? На опознании был?– Лично – нет. Бог миловал, – хмуро качнул головой папа. – Но полиция тогда работала на месте. Они нашли его тело ниже по течению.Полиция Ха! Да нашей доблестной полиции в таких делах я бы вообще не доверилась. Сфабриковать отчет и подкупить судмедэксперта лишь бы дело побыстрее закрыть. Обычная процедура, чтобы руки не марать. Зато теперь у меня появилась зацепка. Безумная теория, которую кровь из носу нужно проверить. Это в тысячу раз лучше, чем ничего! И встал на место последний кусочек головоломки. Фото Елены в кошельке Дымова. Любимая мать, которая, судя по всему, обожала своего проблемного Диму больше жизни. Он хранит её, чтобы не забыть. Тем более, это единственная связь с прошлым. Какой я всё-таки гений! Сама себе завидую. – Валь, не знаю, что ты задумала. Но забудь об этом, – папа устало похлопал меня по руке. Видимо, чтобы я пришла в себя. – Не ищи ты оправдания этому своему Ромчику. Не надо строить иллюзий, будто весь этот кошмар творил какой-то выдуманный злобный брат-близнец, а Рома. Олеся беременна от него. И это факт. Смирись и дай шанс Егору. Он парень надежный, со связями, и может тебе, дуреха, дать хорошую жизнь.Угу, конечно любит. Так любит, что жизнь свою за меня отдаст. Деньги твои он любит, папуля! И ту жирную долю в бизнесе, которую ты ему так щедро пообещал за мою руку и сердце. Только сердечко моё отдано другому. И теперь я, как ищейка, пойду по следу.