Эфемерида звёздного света. Часть 2

Он заметил её сразу. Не потому, что она была самой яркой – нет. Скорее, потому что в шумной толпе менеджеров и инженеров она создавала вокруг себя островок спокойной, сосредоточенной интенсивности. Ирма Иноземцева стояла у стенда, изучая голографическую модель чипа, в которой данные перетекали, как мерцающие потоки света. Стройная, с прямой спиной, она излучала не просто красоту, а ум, сконцентрированный на сути вещей. И когда её взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на Фёдоре, у него возникло странное ощущение, будто его не просто увидели, а рассмотрели. Пронзительно, без прикрас. На её губах играла не кокетливая, а скорее понимающая полуулыбка, словно она считывала историю его одиночества с первого же взгляда.

Фёдор подошёл, движимый импульсом, которого сам не ожидал.

– Любопытная разработка, – сказал он, кивая на голограмму.

Ирма обернулась. Её глаза, тёмные и внимательные, встретились с его.

– Да, – ответила она, выражая не рекламную восторженность, а скорее профессиональную ясность. – Бесконтактный интерфейс. Сводит к нулю механический износ и тепловыделение в точке контакта. Элегантное решение.

Они заговорили о технологии, потом о сложностях внедрения, о консерватизме флотских чиновников. Разговор тёк легко, без вымученных пауз. И где-то между обсуждением пропускной способности и проблем логистики между ними пробежала та самая искра. Не яркая вспышка страсти, а тихий разряд узнавания. Фёдор, к собственному изумлению, почувствовал почти забытое тепло где-то в области солнечного сплетения. После смерти жены он отгородил эту часть себя наглухо, и вот теперь щель в броне дала тончайшую трещину, сквозь которую пробился свет.

Встречались они редко – оба были заняты, оба не из тех, кто бросается в омут с головой. Но каждая такая встреча – неспешный ужин, совместный просмотр архивной передачи с Земли, разговор у иллюминатора – была для Фёдора глотком свежего воздуха. Она не заполняла пустоту, оставленную отъездом Ромы. Она заставляла по-новому взглянуть на пространство вокруг неё. Жизнь, казалось, снова обретала оттенки, а не только чёрно-белые тона долга и памяти.

Но вселенная, как любил говорить Фёдор сыну, имеет склонность к балансу. Идиллия редко остаётся без своего противовеса.

Ирма, с её сочетанием ума, харизмы и недосягаемого спокойствия, не могла не привлекать внимания. Среди её поклонников был и Илларион Алфёров – влиятельный, амбициозный, привыкший получать то, что хочет. Его ухаживания были настойчивым, почти деловым предложением. Он пригласил её на ужин в самый престижный ресторан сектора, но допустил роковую ошибку – опоздал. Всего на двадцать минут. А когда явился, застёгнутый на все пуговицы своего самомнения, то обнаружил, что Ирма уже дала согласие другому. Фёдору Никитину.

Алфёров принял новость с ледяной учтивостью, лишь едва заметно дрогнула мышца на его скуле. Он не подал виду. Не стал устраивать сцен. Фёдор, человек по натуре не подозрительный, даже подумал, что тот, возможно, и не придал значения этой случайности. Он ещё не знал, что в тот вечер в сознании Иллариона Алфёрова произошёл тихий, беззвучный щелчок. Соучредитель его компании перестал быть просто коллегой. Он стал помехой. А Илларион Алфёров помех не терпел. Тень будущего противостояния, пока едва различимая, легла между мужчинами, предвосхищая войну, которую их сыновья уже вели в стенах Академии имени Королёва.

***

Рома добрался до «Мурманска» на общественном транспорте, торопясь успеть домой до прилёта гостей. Он пригласил Василису Архангельскую с родителями, а его отец – семью Иноземцевых. Парень почти бегом преодолел путь до лифта и буквально ворвался в каюту.

Фёдор Никитин накрывал на стол в гостиной – не в столовой, что само по себе было знаком особого приёма. На лице отца играла загадочная, чуть смущённая полуулыбка.

– Я думал, ты прилетишь вместе со всеми, – сказал отец.

– Решил, что тебе, наверное, помощь нужна. С готовкой, с расстановкой.

– И правильно решил, – Фёдор отложил тарелку и подошёл ближе. Внимательный, изучающий взгляд скользнул по сыну. – Ты изменился. Знаешь, я даже подумал, что ты специально задержишься, чтобы избежать всей этой предпраздничной суеты, – он рассмеялся, но в смехе звучала тёплая нота.

Рома тоже улыбнулся, но как-то виновато. Раньше он и впрямь мог так поступить. Но не сегодня. Сегодня в их дом должна была прийти Василиса, и Рома хотел лично убедиться, что всё будет идеально. Конечно, у них не было родового особняка, как у Лесовых, и каюту не украшали дорогие антикварные безделушки. Но уж вкусный, настоящий ужин они с отцом могли устроить обязательно. Питательные смеси и вкусовые имитаторы – не для такого вечера.

Первыми появились Зоя с матерью. Рома сразу заметил перемену во взгляде отца. В обычно серьёзных, даже строгих глазах Фёдора вспыхнули какие-то новые, тёплые искорки, будто он помолодел на глазах. Сын ещё не успел осознать весь масштаб метаморфозы папы, но эта перемена была очевидной.

Фёдор представил сына Ирме Витальевне, Рома познакомил отца с Зоей. После обмена приветствиями гости расположились за столом. Фёдор предложил напитки, чтобы дамы не сидели с пустыми бокалами.

А Рома начал тихо нервничать. Вдруг Василиса не придёт? Рука так и тянулась к Кому, но сейчас это было невозможно – нельзя же отвлекаться от гостей, которые уже здесь.

Фёдор о чём-то тихо беседовал с Ирмой, но Рома не вслушивался. Ему стало неловко за Зою: она сидела почти молча, а он не находил подходящих слов, чтобы развеять её, возможно, скуку. Все мысли крутились вокруг одной точки: когда же, наконец, появится она?

И тогда в дверь позвонили. Сердце Ромы отозвалось резким, гулким ударом. Он встал и пошёл открывать.

– Привет, – выдохнул он, распахивая дверь, и лицо само собой озарилось улыбкой.

– Привет, – Василиса стояла на пороге, сияющая. – Может, всё-таки впустишь нас? Или будем любоваться тобой в дверном проёме?

Только сейчас Рома осознал, что застыл, как вкопанный, преграждая путь. Он поспешно отступил, пропуская в каюту Василису и её родителей.

– Здравствуйте, молодой человек, – пробасил отец Василисы, и его голос показался Роме неожиданно низким и грозным. Гость был высок, статен, с цепким, оценивающим взглядом и твёрдой линией рта. В его осанке читалась привычка командовать, что-то неуловимо роднило его с полковником Горным – та же сконцентрированная, несуетливая сила.

Но едва на пороге появился Фёдор, лёд растаял. Вся суровость слетела с лица гостя, словно шелуха.

– Сколько лет, Фёдор? – произнёс он, и широкий жест его рук стал приглашением к объятию.

– Да уж, и не вспомнить! – ответил Никитин-старший, и его смех прозвучал искренне и радушно.

– Так вы знакомы? – почти хором воскликнули Рома и Василиса, наблюдая за этой тёплой встречей.

– Мы с Виктором когда-то бок о бок работали, – пояснил Фёдор, – Давненько это было.

– На другой планете, можно сказать! – рассмеялся отец Василисы, и его громовой, раскатистый смех заполнил каюту.

Рома с удивлением пересмотрел своё первое впечатление. Виктор оказался вовсе не суровым тираном, а человеком широким, шумным и общительным. Его жена, напротив, была его полной противоположностью – миниатюрная, тихая, с мягкой, немного застенчивой улыбкой. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке среди незнакомых людей.

Когда все окончательно расселись за столом, Фёдор поднялся, но не для тоста.

– А теперь, друзья, будет небольшой сюрприз, – объявил он с лёгкой таинственностью.

Рома недоверчиво округлил глаза. Его отец – и сюрпризы? Фёдор Никитин был человеком дела, а не театральных жестов, шутки ценил сдержанно. Что же он мог задумать?

Отец встал и направился в соседнюю столовую.

– Пап, тебе помочь? – вызвался Рома.

– Нет-нет, я справлюсь! – донёсся ответ.

И в этот момент в воздухе появился – сначала едва уловимый, потом всё более явный – упоительный аромат. Запах румяной, запечённой до хруста корочки, смешанный с пряными травами и чем-то глубинным, мясным. От этого узнаваемого, почти забытого запаха настоящей жареной птицы у Ромы слегка потемнело в глазах. Рука дрогнула, и он едва не уронил бутылку, из которой заполнял бокал Василисы. Это пахло не заморозкой и не синтетикой. Это пахло домом.

И вот Фёдор вернулся. В его руках был большой поднос, а на нём, золотисто-коричневый и источающий тепло, красовался огромный запечённый гусь.

– Вот это да… – обалдело выдохнул Рома.

– Ничего себе, живой гусь! – не сдержалась Зоя и тут же, покраснев, поправилась: – Ой, то есть жареный! – Её оговорка вызвала дружный, добродушный смех вокруг стола.

Мысли Ромы лихорадочно завертелись, пытаясь прикинуть стоимость этого гастрономического чуда в «стандартах». Цифры не складывались, зато складывалось понимание, что этот вечер для отца значит нечто большее.

– Где ты его раздобыл? – спросил он, когда Фёдор торжественно водрузил поднос в центре стола. – Его тоже в криокамере с Земли привезли?

– Не совсем, – глаза Фёдора блеснули хитроватым огоньком. – Я его собственноручно приготовил. В новой портативной печи. Её как раз недавно смонтировали в камбузе, пока тебя не было.

– Погоди, а птицу-то живую что ли везли? – усмехнулся Рома, всё ещё не веря в реальность происходящего.

– И тут ты ошибаешься, – вступил в разговор отец Василисы. Его громовой голос придал словам вес официального заявления. – Мы запускаем проект космо-фермы. С Земли доставлены генетические материалы – яйца кур, уток, гусей. Не обычные, а специальные линии: устойчивые к перегрузкам, с оптимизированным метаболизмом и ускоренным циклом роста. То, что вы видите, – он величаво указал на блюдо, – это, можно сказать, первый опытный образец. Пионер космического птицеводства.

– Именно так, – кивнул Фёдор, с гордостью глядя на своего старого друга. – И мы имеем честь первыми оценить результат труда Виктора и его команды. Гусь с космической фермы.

– В ближайшей перспективе, – продолжил Виктор, – мы наладим регулярное производство прямо здесь, в недрах флота. Если всё пойдёт по плану, зависимость от коллоидов питательных веществ снизится, а цены на натуральные продукты начнут падать. И, кто знает, может быть, скоро протеиновая смесь станет всего лишь воспоминанием.

В то, что еда станет доступной всем, Рома верил с трудом – утопии плохо приживались в экономике выживания. Но сам факт, хрупкий и поразительный, впечатывался в сознание: в стальном чреве одного из кораблей их каравана, нашлось решение, которое однажды накормит их всех.

Фёдор разрезал гуся, раскладывая сочные куски по тарелкам. Аромат стал ещё насыщеннее, смешавшись с запахом специй и общим оживлением.

– Сегодня и правда какой-то особенный вечер, – заметила Василиса, с аппетитом разглядывая своё угощение.

– Так праздник же, – заговорила Ирма. – Сегодня ведь День телевидения, а оно теперь переживает второе рождение. На Земле его почти похоронила Инфосфера, но здесь… Здесь вновь возник запрос на общий эфир. На что-то, что объединяет, а не дробит. Что даёт всем одни и те же новости, создаёт общее информационное поле. Нашу сеть между кораблями мы по привычке зовём Инфосферой, но сами чувствуете, насколько она стала другой – фрагментированной, зарегулированной, местами просто пустой. Новое телевидение должно заполнить эту пустоту. Стать тем самым общим окном в мир Флота.

– Ирма как раз возглавляет один из новых телевизионных каналов, – с лёгкой гордостью в голосе добавил Фёдор, и его взгляд на секунду задержался на ней.

В этот момент Ирма потянулась за салфеткой. Фёдор мгновенно, почти рефлекторно, встал и протянул ей целую упаковку. Их пальцы соприкоснулись – случайно, казалось бы. Но Ирма не сразу отдёрнула руку, а Фёдор не спешил убирать свою. Это мимолётное касание длилось чуть дольше, чем того требовала вежливость, и в нём таилась глубинная значимость.

И Рома всё понял. Всё встало на свои места: мягкий блеск в глазах отца, его непривычная оживлённость, эта застенчивая таинственность. Ирма Витальевна для Фёдора была не просто коллегой или знакомой. Как и сказала Зоя, между ними было что-то настоящее. Что-то важное.

Парень отвёл взгляд, давая им эту приватную секунду, и, перехватив паузу, произнёс:

– Так у вас профессиональный праздник! Поздравляю!

– Спасибо, Рома, – улыбнулась Ирма, наконец отняв руку, но лёгкий румянец остался на её щеках.

Гусь оказался невероятным. Мясо таяло во рту, а корочка хрустела, отдавая пряностями. Рома ловил себя на мысли, что не помнит ничего вкуснее за всю свою жизнь. Закончив со своей порцией, он взглянул через стол на Зою и заметил, что та не ест, а почти украдкой смотрит в Ком под столом. Выражение её лица было отстранённым и грустным.

Василиса, сидевшая рядом, тоже это уловила. Наклонившись к подруге, она тихо спросила:

– Что-то случилось?

– Тамар, – вздохнула Зоя. – Он сейчас в особняке Лесовых празднует День приветствия, а я… – Она запнулась, подбирая слова, которые бы не звучали как упрёк, но они всё равно вышли такими: – А не со мной.

– Да, сегодня же двойной праздник, – заметил Рома, пытаясь сгладить неловкость. – У нас, вот, День телевидения, а у Тамара с Вектором – День приветствия. Кому что ближе.

– Да не в том дело… – начала Зоя, и Роме показалось, что она расстраивается не на шутку.

– Прошу прощения, – вежливо извинился Рома перед всеми и отошёл от стола. Ему в голову пришла простая, но блестящая идея. Он достал компакт и быстрым движением пальцев набросал Вектору сообщение: «Засиделись? Давайте все в «Балдерс»!». Ответ пришёл почти мгновенно: «Идея огонь! Встречаемся там». План был принят на ура, да и домашний ужин естественным образом подходил к концу – от великолепного гуся остались одни косточки.

Родители Василисы начали собираться, благодарить хозяев. Ирма Иноземцева не торопилась, и Рома подумал, что отец, возможно, даже рад будет остаться с ней наедине после ухода остальных гостей.

– Ром, можно тебя на минутку? – позвал Фёдор, когда гости уже прощались в прихожей.

Рома кивнул, собрал со стола несколько пустых тарелок и прошёл за отцом на кухню.

– Я, вообще-то, кое о чём тебе не говорил, – начал Фёдор, опершись о столешницу. Он смотрел в сторону, и было видно, как непросто ему даются эти слова. – Про Ирму… Мы… – Он сделал паузу, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но и скрывать от сына правду не хотел.

– Пап, я всё увидел, – мягко перебил его Рома. – Всё понял. Не надо объяснять.

Фёдор облегчённо выдохнул, и напряжение с его плеч словно спало. Как же это ценно – когда самые важные вещи не требуют долгих разговоров.

– И… как она тебе? – всё же спросил он, уже более уверенно.

– Нормально, – пожал плечами Рома, и в его улыбке не было притворства. – Если у вас всё серьёзно, я только за. Я вижу, она тебя… оживляет. – Он на секунду замялся, но потом спросил то, что интересовало его не меньше: – А как тебе Василиса?

Улыбка Фёдора стала сложнее, в ней промелькнула тень раздумья, даже лёгкой озабоченности, которую он тут же попытался скрыть.

– Василиса… Девушка яркая. Сильная. Непростая, это сразу видно, – осторожно подбирал он слова. – Но главное, сынок, чтобы она тебенравилась. Чтобы тебе с ней было хорошо.

Рома кивнул, улыбаясь, но так и не расшифровал до конца этот сдержанный отцовский вердикт. Впрочем, он и не нуждался в расшифровке. Отец был прав: главное – это тепло, которое разливается внутри, когда она рядом. А всё остальное – уже детали.

***

Наташе казалось, что время замедлилось. Ужин тянулся долго и нудно, а себя она ощущала завязшей в янтаре мухой. Атмосфера в гостиной особняка Перовых была душной и тяжёлой, несмотря на весёлые лица родителей и звон бокалов. Гнетущее присутствие Валеры ощущалось почти физически – его взгляд, тяжёлый и прилипчивый, словно сковывал её движения, лишал воздуха.

Полярин Алфёров, сидевший напротив, лишь усугублял дискомфорт. Наташа ловила себя на желании просто исчезнуть – убежать в свою комнату, запереться, спрятаться от этого спектакля. Но она знала – родители не поймут. А хуже всего было то, что они искренне радовались, видя её рядом с Валерой. Эта их радость становилась ещё одной невидимой стеной, отгораживающей её от собственной жизни.

Вибрирующий в кармане компакт стал спасительным якорем в этом море фальши. Извинившись перед гостями, Наташа вышла из-за стола, чувствуя на спине жгучий, неодобрительный взгляд Валеры. Лишь оказавшись в пустом коридоре, она позволила себе сделать глубокий, свободный вдох.

На экране – Василиса.

– Привет, – раздался в трубке энергичный голос. – Как там в царстве семейной идиллии? Ещё не лезешь на стену от скуки?

– Почти что, – сдавленно призналась Наташа, прислонившись к прохладной стене.

– Так хватит это терпеть! Мы всей толпой в «Балдерсе» собираемся. Рома, Зоя, Тамар и другие. Давай к нам, наконец-то по-человечески повеселимся!

– Я бы с радостью, но…

– Но что? – Василиса перебила её с такой безжалостной лёгкостью, что у Наташи ёкнуло внутри, будто её уличили в трусости. – Придумай что-нибудь. Ты же не на гауптвахте.

– Не уверена, что получится…

– Не уверена – значит, не хочешь, – отрезала Василиса, и связь прервалась.

Вернувшись за стол, Наташа сразу наткнулась на тяжёлый, вопрошающий взгляд Валеры. Каждая минута рядом с ним отливалась свинцом в душе. А одна лишь мысль о том, что этот человек всерьёз рассматривается её семьёй как её будущее, вызывала тихую, леденящую панику.

– Кто беспокоил? – спросил Незадачин, и в его тоне сквозило не просто любопытство, а право на этот вопрос.

– Василиса, – ответила Наташа, стараясь звучать нейтрально. – Зовёт всех в «Балдерс». Ребята там собираются.

– В «Балдерс»? – оживился Полярин, перехватывая инициативу. – Отличная идея! Почему бы не сменить обстановку?

– О, да! Я за! – тут же подхватила Саша, младшая сестра Наташи, сияя от предвкушения.

– Что-то я не уверена, – промолвила Наташа, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Это ещё почему? – Валера искренне удивился, и его удивление было хуже любого раздражения. Оно обнажало пропасть между их мирами.

Внутри Наташи всё кричало: «Потому что я не хочу никуда идти с тобой! Потому что этот вечер для меня – пытка!». Но слова застревали в горле, скованные правилами приличия и любящими, но слепыми взглядами родителей.

Не говоря больше ни слова, с плотно сжатыми губами, Наташа отодвинула стул и вышла, чтобы надеть куртку. Это не было согласием. Это было молчаливым отступлением к единственной двери, которая сейчас вела к глотку свободы.

***

Рома, Василиса и Зоя вошли в «Балдерс» почти одновременно с Тамаром и Вектором. Им удалось занять большой столик недалеко от танцпола, где уже мерцали огни и нарастал ритм музыки. Когда первый заказ напитков был сделан, Вектор, оглядевшись, сообщил:

– Кстати, я звонил Армавиру. Кажется, он тоже подтянется. И, возможно, не один – намекнул, что хочет пригласить кое-кого, но не знает, как подступиться.

– И кто у нас кандидатка? – с лёгкой ухмылкой поинтересовался Тамар.

– Как кто? Гузель, конечно! Ты что, совсем слепой? Не замечал, как он на неё пялится?

– Честно? Не приглядывался.

Услышав имя Гузель, Зоя помрачнела, будто тень легла на её лицо. Неприятные воспоминания были ещё слишком свежи. Она не знала, как Армавир смотрит на Гузель, но отлично помнила, как Гузель смотрела на Тамара.

– А вот и Наташа, – заметила Василиса. – Оказывается, они уже за отдельным столиком.

Рома видел, как лицо Вектора озарилось мгновенной, непроизвольной улыбкой, которая так же быстро и погасла. Наташа сидела за столиком по ту сторону танцпола в компании двух мрачных теней – Полярина Алфёрова и Валеры Незадачина. Видеть любого из них Роме сейчас не хотелось. Он перевёл взгляд на Вектора, и не нужно было обладать даром телепатии, чтобы прочесть в его застывшем лице целую гамму чувств: раздражение, ревность, беспомощную злость. Рома понимал его как никогда.

Василиса, помахав рукой подруге, поднялась и пошла ей навстречу. Рома не слышал их быстрого обмена словами, но его собственное настроение, ещё минуту назад приподнятое, резко сникло. Было ощущение, будто он не сам расстроился, а впитал в себя тяжёлую, тёмную эмоцию, исходящую от Вектора. Видеть того, кого любишь, в компании человека, которого презираешь, – это было испытание не для слабых духом. Василиса, казалось, позвала её за свой стол, но Наташа с вымученной улыбкой покачала головой. В том, что это решение, навязанное силой – не возникло никаких сомнений.

Вскоре появились Армавир и, как и предсказывал Вектор, Гузель. И тогда Вектор, казалось, резко переключился. Он направил всё своё обаяние на Гузель – подал ей напиток, усадил рядом, вовлёк в разговор, смеялся её шуткам. При этом его взгляд краем глаза постоянно скользил к Наташе, высматривая в ней реакцию.

Армавир сначала оторопел от такой наглой интервенции, но открыто вступать в конфликт не стал. Вместо этого он удвоил усилия, стараясь перещеголять Вектора в внимании к Гузель. Между друзьями завязалось странное, молчаливое соревнование – кто остроумнее, кто галантнее, чьи комплименты изысканнее. Увлёкшись этой игрой, Вектор немного расслабился, а Рома тихо пожалел Наташу. Ситуация для неё складывалась неприятная: не только приходилось терпеть общество Незадачина, но и наблюдать, как её парень демонстративно флиртует с другой на её глазах, словно в отместку.

Чтобы отвлечься от этого спектакля, Рома начал заказывать один напиток за другим, будто решил методом проб найти идеальный. В какой-то момент он почувствовал себя переполненным.

– Разрешите отлучиться ненадолго, – бросил он с напускной церемонностью и направился в сторону уборных.

Он уже подходил к двум дверям в узком, слабо освещённом коридорчике, когда его остановил резкий женский голос, прозвучавший так близко и громко, что казалось, обращаются прямо к нему.

– Да что ты себе позволяешь?!

– Я? – растерянно пробормотал Рома, оглядываясь по сторонам. Вокруг никого не было.

– Ты думаешь, я стану это терпеть? – голос звучал гневно и звонко, эхом отражаясь от гладких стен, и было невозможно понять, из-за какой именно двери он доносится.

– Нет-нет, – почти автоматически, тихо ответил Рома. – Вы вовсе не обязаны это терпеть.

Наступила пауза, а затем тот же голос, уже чуть мягче, произнёс:

– Ладно, Стефан, на этот раз я тебя прощаю.

Рома облегчённо выдохнул – буря, казалось, миновала. И только потом до него дошло: он-то никакой не Стефан! Весь этот разговор происходил не с ним.

В этот момент дверь дамской комнаты распахнулась, и оттуда стремительно вылетела девушка. Рома не успел разглядеть её лицо – лишь мелькнувшую копну каштановых волос, в которых играли разноцветные блики светомузыки из зала.

От осознания собственной нелепости – он ведь отвечал на слова, адресованные совершенно другому человеку – по лицу Ромы разлился жар. Он поспешил в мужскую уборную, умылся прохладной водой, пытаясь смыть краску смущения. «Виновата акустика, – убеждал он себя, глядя в зеркало. – Чудовищный просчёт архитекторов. Ведь в этом коридорчике и чего похуже можно услышать.»

Вернувшись к столику, он заметил, как та самая девушка с каштановыми волосами, уже одетая в лёгкое пальто, на прощанье целует Наташу в щёку и направляется к выходу.

– А это кто? – не удержался Рома.

– Саша, младшая сестра Наташи, – коротко пояснил Вектор, не отрывая взгляда от своего бокала. – И похоже, она уже уходит.

Вслух Рома больше не задавал вопросов. Но образ незнакомки – девушки, чьё лицо он так и не увидел, чей гневный голос обратился к нему по ошибке, чьи волны каштановых волос запомнились навязчиво ярко – не покидал его мыслей до самого конца вечера, поселившись где-то на периферии сознания тихим, настойчивым вопросом.

Противостояние

Начался декабрь. Зима, не спрашивая ни у кого разрешения, вступила в свои права даже здесь, в стальных недрах кораблей. По всему Флоту была объявлена сезонная адаптация: температура в жилых отсеках понизилась на десять градусов, заставив курсантов кутаться в утеплённую форму. Летняя форма сменилась плотными галифе и юбками, поверх рубашек легли тёплые пиджаки, а в шкафах заняли почётное место вязаные перчатки, длинные шарфы, тяжёлые шинели и шапки-ушанки. Самыми популярными местами стали зимние парки – корабли, где искусственные снегопады покрывали настоящие ели, а в воздухе витал запах хвои и мандаринов. Вся космическая жизнь, от расписания до запахов, теперь настойчиво твердила: «Зима уже здесь!».

И под стать морозу снаружи, внутри у курсантов тоже похолодало – от страха. Приближение зимней сессии витало в воздухе гуще, чем запах снега, и изрядно щекотало нервы.

Однажды, после особенно сложной лекции по Биосигнатурам на экзопланетах, Рому у выхода из аудитории мягко, но настойчиво задержала Василиса. Она пристроилась рядом, её плечо почти касалось его, и кокетливо взглянула на него из-под полуопущенных, пушистых ресниц.