Путь домой

Ну, зато теперь Люба ехала в купе одна, столик был в её распоряжении, дверь запиралась на замок, и она устроилась, можно сказать, с удобствами. Пообедав и напившись горячего чая, Люба снова забралась под одеяло, её потянуло в сон после беспокойной ночи. Засыпая, она думала, хоть бы никто не сел на это место, и ей не пришлось возвращаться в прежнее купе, потому что в коридоре снова слышались весёлые голоса неспокойной компании.

Проспала Люба почти до вечера, и всё равно словно не выспалась, выбираться на холод не хотелось, но нужно было в уборную, и ещё заварить чай в термосе, чтобы вечером уже не шастать по коридору.

- А, вот вы где, - обрадовалась та самая женщина, что звала Любу посидеть, - А мы думали, вы уже вышли, приехали до места. Ну, не надумали с нами посидеть?

Люба снова отказалась и заторопилась по своим делам, собираясь запереть дверь и не выходить до утра. Но когда она вернулась из уборной, то обнаружила, что дверь в её купе открыта… Сумка с деньгами и документами была с ней, оставлять её в купе Люба не решалась, потому она проверила одежду, обувь… больше и брать было нечего! Всё оказалось на месте, и Люба пожала плечами, кому понадобилось заходить в купе? Может быть, кто-то тоже хотел перебраться сюда, или это заглядывала проводница…

Вечером снова раздавался в вагоне весёлый смех и звон бутылок. Но Любу он беспокоил мало, она заперла дверь в купе, и сидела с книжкой, налив себе чаю из предусмотрительно заваренного термоса.

Книга была небольшая, это ей Анюта дала, какой-то современный роман, но Люба вдруг почувствовала, как буквы начинают расплываться перед глазами, строчки прыгают и переплетаются… неужели она задремала… голова склонилась на руки, и последнее, что Люба увидела, это как открылась дверь купе, в нём показалось бледное лицо проводницы… она сказала кому-то:

- Давайте скорее! И чтоб я вас не видела, с перрона быстро уходите! Да не ищи, у неё нет паспорта, только справка. Я сама видела! То, что вам нужно! Деньги мои сюда давай! Всё, убирайтесь!

Глава 16.

Очнулась Люба от тряски, и сперва подумала, что это был плохой сон, на самом деле она едет сейчас в поезде, закутавшись в два одеяла и ещё накинув сверху куртку. Но трясло не так, как в поезде, и Люба с трудом разлепила глаза. Она лежала на полу какой-то машины, похожей на микроавтобус, только все сиденья были убраны, и кабина водителя была отгорожена железной перегородкой, там слышалась музыка и мужские голоса, они громко смеялись и что-то говорили на непонятном языке. Люба попробовала пошевелиться, но руки у неё оказались связаны, ноги тоже. На скамейке вдоль борта кузова стояла Любина сумка, что-то из неё выпало и теперь валялось на полу, под скамейкой катался тот самый термос, подаренный Александром.

Сама Люба лежала на каком-то грязном матрасе, от него пахло машинным маслом, грязью и затхлостью. В кузове было прохладно, но не так, чтобы замёрзнуть, да и Люба была укрыта рваным одеялом, из прорех тут и там торчала вата.

Люба закрыла глаза, пытаясь собрать мысли и успокоить гулко бьющееся сердце. Голова нестерпимо болела, во рту всё пересохло, руки и ноги затекли, она попыталась повернуться поудобнее, но со связанными за спиной руками разве найдёшь удобное положение.

Что это? Кто и куда её везёт, и зачем? У неё ничего нет, никаких ценностей, тогда для чего она этим людям… и кто они такие? Вопросы испуганными птахами метались в голове, машину на кочках потряхивало, и Люба стонала от боли в руках и ногах.

Закусив губу до боли, Люба попыталась привести себя в чувство, не время трястись, нужно… нужно как-то выбираться отсюда! И она стала внимательно оглядывать, что есть в машине. В сумке у неё осталась только одежда и бельё, даже пилку для ногтей, что Аня дала, забрали. Под скамейкой стояло пустое ведро, оно гремело на кочках, об него постоянно ударялся катающийся по полу Любин термос. Какие-то ящики стояли в самом начале, у водительской кабины, они были заколочены и до них было не дотянуться. Тогда Люба всё же попыталась, она стала подползать к ящикам, мало ли, вдруг там какие-нибудь инструменты и что-то острое есть.

Одеяло, которым она была накрыта, сползло, и её стало трясти ещё и от холода, но и половины пути до ящиков она не преодолела. Машину качнуло из стороны в сторону, Люба поняла, что она сворачивает с дороги и рывком откинулась обратно на матрас, не очень получилось, но… может подумают, что её так от тряски перекатило.

Задняя дверь открылась, и Люба зажмурилась, в глаза ударил яркий дневной свет, мужской силуэт маячил у двери.

- Эй, ты погляди! – крикнул хриплый голос, мужчина ухватил Любу за ногу и дёрнул на себя, - Куда уползла! А ну, на место!

- Кто вы? Что вам нужно? – испуганно заговорила Люба, - У меня нет денег, ничего ценного тоже нет! Отпустите…

- Буря, ты слыхал? У неё ничего нет, давай её отпустим! - насмешливо протянул мужчина, тут же рядом с ним появился второй.

- Да нам ничего и не надо, - они хрипло смеялись, переглядывались и перемигивались, а Люба пыталась подняться и сесть.

- Развяжите руки, я их уже не чувствую, - попросила Люба, - И мне… мне надо в туалет!

- Ха, тоже мне, самая умная нашлась! Да вон, можешь прямо на матрас, он и не такое видал! – зло сказал тот, кого только что назвали Бурей.

- Да ладно тебе, нам её в нормальном виде надо довести, а то она руками потом ничего делать не сможет, - сказал тот первый, и снова ухватив Любу за ногу, подтянул к двери.

- Я тебя сейчас развяжу, но ты будешь делать то, что мы скажем! – с силой тряхнув девушку, прорычал мужчина, - Иначе пожалеешь, что на свет родилась!

Люба молча кивнула, тогда мужчина развязал ей сначала ноги, потом руки. Руки вспыхнули болью, ноги затекли так, что стоять она не могла, и чуть не упала обратно в кузов. Голова кружилась, во рту чувствовалась какая-то горечь, как после лекарства.

Мужчины заговорили на чужом языке, а Люба подождала, пока голова перестанет кружиться и осторожно огляделась вокруг. Они стояли в каком-то поле, снега здесь было не так много, тут и там из снега торчала сухая трава, и весь этот пейзаж простирался далеко-далеко. Там, в синеватой дымке темнел какой-то лесок, хотя может это только отсюда он казался небольшим.

Обернувшись в другую сторону, Люба даже вздрогнула – там была заправка! Маленькое, облезлое здание, когда-то покрашенное в голубой цвет, было похоже скорее на сарай, чем на автозаправочную станцию. Единственное окошко было закрыто крепкой решёткой, только маленькая форточка внизу была открыта. Перед этим домиком торчали две колонки, снег был плохо почищен, и там, дальше, стоял покосившийся деревянный туалет.

- Иди сам с ней, раз развязал, - проворчал Буря на своего товарища, - Ещё я с бабами не ходил!

- А что, лучше потом вонь всю дорогу нюхать? – сердито бросил другой и подтолкнул Любу, - А ты давай не глазей, иди, пока я добрый!

Каждый шаг отдавался болью в ногах, их покалывало, саму Любу качало из стороны в сторону. К тому же к горлу стала подступать тошнота, и она до туалета не дошла – согнулась пополам, её стошнило прямо на ботинки провожатого!

- Вот чёрт! Старая тварь снова с лекарством переборщила! – заругался тот, - Девка тощая и вся синяя, а она набухала! Ты, давай, это… иди давай, потом я тебе дам умыться и поесть.

Люба кивнула и пошла к туалету, молча удивляясь, что ей стало лучше. Голова кружилась меньше, не мутил больше, только во рту было противно!

Она на ходу подхватила горсть снега, здесь он был чистым, и обтерла лицо, стало ещё лучше, она хватила снега в рот, не есть, а так, ополоснуть.

Туалет оказался старым, но чистым. Люба времени терять не стала, и пока никто не видит обшарила свои карманы. Ничего не оставили, они были пусты. Даже заколку, и ту отобрали! Ни денег, ни справки, ничего…

Она выглянула через щёлку наружу, её провожатый стоял поодаль и громко ругаясь чистил испачканные Любой ботинки. Решение пришло быстро и неожиданно, Люба его даже додумать не успела!

Она выскочила из туалета и бросилась за него, надеясь, что так её заметят не сразу, побежала прямо через поле. Если есть заправка, значит недалеко есть какое-то жильё, не пропадёт, главное – от этих убежать!

Позади послышался хриплый мат, это Буря кричал своему напарнику о том, что «гaдинa свалила из-под носа». Услышав это, Люба прибавила ход, и ей казалось, что бежит она быстро, снег был неглубоким, под ним мёрзлая земля, Люба не увязала.

Только не знала Люба, что она не ела уже больше суток, да и лекарство, которое ей подмешали в чай, сил не прибавляло… Совсем скоро крепкая рука ухватила её за полу куртки. Падая в снег, Люба увидела перед собой искажённое злобой красное лицо Бури.

Схватив Любу за волосы, Буря поволок её по снегу обратно, Люба брыкалась и старалась вывернуться, от этого буре идти было неудобно, тогда он повернулся, вздёрнул Любу вверх и ударил в лицо сильно и крепко.

У Любы в голове сверкнула молния, но сознания она не потеряла, просто рухнула тут же на колени. А Буря снова вздёрнул её в верх, и не обращая внимания на кровь из Любиной разбитой губы рявкнул ей в лицо:

- Ещё раз такое выкинешь – убью! Я бегать по полям не люблю!

Вторая оплеуха была послабей, но от неё у Любы зазвенело в ушах. Буря схватил её за ворот куртки и потащил к машине.

Несмотря на полученные удары, Люба всё видела ясно, даже лучше, чем тогда, когда её только вытащили из машины. Окошко в домике заправочной станции быстро закрылось крепкой ставней, железная дверь с глазком, судя по всему, тоже была заперта. Никто ей не поможет, всем страшно за себя…

- Ну, и куда ты бежала, дура? – спросил тот, пока безымянный, - Тут до ближайшего села километров сто будет, а может и больше. Замёрзла бы вон, в канаве! Сиди смирно, и я обещаю тебе…

- Чего ты с ней рассусоливаешь! – заорал Буря и отвесил Любе пощёчину, - Поняла, тварь?! Поняла, что я с тобой сделаю за подобную выходку!

Он выхватил из кармана нож и со щелчком выкинул лезвие, приставил его к Любиной щеке, прижав её руки.

- Ещё раз, давай, беги! Вот, я тебя отпустил, - он отошёл на шаг назад, - Беги! Но если поймаю, располосую так, что по кускам не соберут! Я на такие штуки любитель, мне приятно! Ну, беги!

Люба стояла молча, опустив голову и не глядя на Бурю. Бежать бессмысленно, по крайней мере сейчас. Но она всё равно не оставит попыток, только подождёт подходящего случая.

- Хватит тебе, - проворчал безымянный, - Вон, испортил её только, губы разбил! Она и так… не очень, тощая и бледная, может больная!

- Она жилистая, - усмехнулся Буря, убирая нож, - Видал, как бежала. Она первая за всё время, у кого духу хватило, остальные ревели.

Буря отошёл и стал что-то искать в кабине, а второй, который провожал Любу до туалета, схватил её за лицо и стал осматривать разбитую губу, сердито ворча.

Буря вернулся с сумкой и кинул её в растворенную заднюю дверь машины, сам пошёл к облезлому домику заправки. Безымянный достал из сумки кусок батона и бутылку воды, протянул это всё Любе, она с подозрением посмотрела на воду и взяла только хлеб. Безымянный всё понял, усмехнулся, открыл бутылку, отхлебнул сам и потом отдал бутылку Любе. Та села на порог машины и стала жадно пить, откусывая хлеб, глотая его кусками и почти не жуя.

- Хм, - усмехнулся безымянный, - Видать Буря верно говорит, ты жилистая! И с характером! Хотя… это сейчас скорее плохо для тебя!

- Куда вы меня везёте? – спросила Люба, - Если… если… то пусть этот Буря меня тут и зарежет! Я не стану делать ничего… такого!

- Да помечтай! – расхохотался безымянный, - То, про что ты думаешь, так теперь полно на каждом шагу таких, которые или за деньги, или за… кое-какие вещества согласны! С этим проблем нет, а вот работать руками некому! Отвезём тебя одному… у него ферма большая, и если станешь хорошо работать - потом отпустит тебя! Только имей ввиду, бежать оттуда бесполезно. Далеко, добежать никуда не успеешь, догонит и пристрелит. Потом скормит свиньям, да и всё. Так что… работай хорошо, не чуди, и тогда…

Люба убрала оставшийся кусок хлеба в карман, воду она выпила всю, пока этот говорил с нею, а когда он замолчал, Люба увидела, что на заправку заворачивает какая-то машина, пробираясь от шоссе по кочкам.

Она тут же вскочила на ноги и кинулась было бежать навстречу машине, но из-за открытой двери ей навстречу выскочил Буря, Люба всем телом ударилась об него, а он схватил её за куртку и кинул в кузов, легко, как куклу. Люба ударилась о скамейку и дух у неё перехватило, дверь захлопнулась, и в следующее мгновение машина сорвалась с места. Любу кидало из стороны в сторону, она пыталась удержаться, цепляясь за скамейку.

Минут через пятнадцать машина остановилась, дверь снова распахнулась, Люба закричала, когда Буря запрыгнул в кузов и схватил её за горло. Запихнув ей в рот какую-то таблетку, Буря взял протянутую его товарищем бутылку и стал лить воду, Люба судорожно глотала, давясь и захлёбываясь.

Её мучители о чём-то говорили, судя по интонации – переругивались, дверь снова захлопнулась, и машина поехала, на этот раз ровно, спокойно.

Люба вытерла мокрое лицо и зло посмотрела в сторону кабины, потом достала из-под лавки ведро и сунула в рот два пальца, стараясь всё сделать тихо. Всё вышло, и вода, и хлеб, и какая-то жёлтая таблетка.

Люба спрятала ведро под лавку, заткнула его рваным одеялом, потом достала из кармана припрятанный хлеб и стала есть. Силы ей понадобятся.

Глава 17.

Позже, когда машина останавливалась и двери открывались, Буря и его товарищ заглядывали в кузов, и видели там спящую Любу, которая реагировала на тряску за ногу едва слышным мычаньем, и иногда даже пускала слюну на подложенную под щёку ладошку.

Но как только дверь закрывалась, Люба осторожно вставала и смотрела в щёлку, почти ничего разглядеть не удавалось, за обочиной дороги расстилались только покрытая снегом равнина. Люба обыскала весь кузов, но ничего стоящего не нашла, только один гвоздик, не очень большой. Но и этой находке обрадовалась, пригодится!

Сняла ботинок и спрятала гвоздик под стельку, может не отыщут. В ящиках оказалась какая-то ветошь, как сначала показалось Любе, но разглядев получше она поняла – это вещи… людей. Разные, мужские, женские… кофты, футболки, прочее.

Люба легла на скамейку, задумавшись. Что её ждёт? Слёзы подступили к горлу, но Люба нахмурилась – нельзя распускаться! Что бы ни ждало её впереди… она сбежит! И во что бы то ни стало она доберётся до дома, увидит своего сына и маму, и больше никогда с ними не расстанется!

Машина снова остановилась, и Люба улеглась на матрас, закрыв глаза и натянув на голову куртку. Дверь открылась, голос Бури послышался где-то в стороне:

- Яшка, ну, чего там? Спит?

- Да спит конечно! Ты же в неё впихнул целую таблетку, а надо было половину! Она вон, тощая! – ответил его товарищ, которого, как оказалось, звали Яковом, или, может быть, это тоже была кличка.

- Идём тогда. Жрать охота! – проревел Буря, - Поспит больше с таблетки! Тощая да шебутная, много с ней возни! Такие долго не живут, прибьют её за такие выходки!

Дверь закрылась, Яков ушёл, скрип снега под его ногами стих. И Люба тут же вскочила, вытащила свой гвоздик и попробовала поковырять замок. Он был весь расцарапанный, видимо ковыряли его не раз и не два, вот и Любаве не улыбнулась удача, только ногти содрала.

Устав, она вытерла кровь с пальцев и снова запрятала свой гвоздик, как оказалось – вовремя, потому что возле машины послышались грузные шаги. Судя по ним, это вернулся Буря, он сел в кабину и что-то недовольно бормотал про холод и ветра в этой чёртовой степи.

Яков открыл дверь и стал трясти Любу, она бормотала что-то трясла головой и очень старалась не показать, что таблетку она выплюнула.

- На, пей. Да пей ты, на себя льёшь! – Яков пытался влить Любе в рот воду из бутылки, - И так куртка промокла в тот раз, простынешь и помрёшь, а нам надо ещё денег за тебя выручить! Пей.

Люба очень хотела пить. И есть тоже хотелось нестерпимо, от Якова пахло пловом, и хлебом, но… показать этого было нельзя.

- Ладно, хоть немного попила, - Яков закрутил бутылку с водой и бросил её на матрас, - Скоро очухаешься уже, сама попьёшь.

Он говорил громко и грубо, а сам осторожно выглянул за открытую заднюю дверь, и убедившись, что его напарник сидит в кабине, достал из-за пазухи какой-то свёрток и вложил его Любе в руки. Та сидела на матрасе, чуть покачиваясь, и свёрток упал на пол, тогда Яков быстро запихал его в капюшон Любиной куртки.

Дверь захлопнулась, и вскоре машина тронулась в путь. Люба подождала немного, но она слышала слова Якова, что действие той таблетки уже должно было ослабеть, значит не заподозрят ничего. Люба схватила бутылку и стала пить. В том свёртке, спрятанном Яковом в Любин капюшон, оказалась свежая, ещё теплая лепёшка, большое красное яблоко и приличный кусок сыра.

У Любы даже голова закружилась от такого «изобилия», но она сдержала себя. Отламывала от лепёшки небольшие куски и ела с сыром, запивала водой.

В этот раз машина долго не останавливалась, через затянутые какой-то плёнкой окна Люба видела, уже давно стемнело. Она успела немного поспать, на сытый желудок просто невыносимо клонило в сон, проснулась от того, что машину качнуло – они куда-то свернули.

Яков открыл дверь и быстро прошептал:

- Спрячь еду за пазуху, я сделаю вид, что не заметил. Выходи, и веди себя тихо, если хочешь жить. Мы уже… далеко, и если здесь тебя убьют, никто никогда не отыщет в этой дыре!

- Спасибо тебе за еду. Скажи, куда вы меня везёте? – прошептала Люба, но тут из кабины выскочил злой и усталый Буря, она тут же повесила голову и замолчала.

Яков зло дёрнул её за руку и покрикивал, чтобы шла быстрее, Люба еле двигала ногами, чтобы не напроситься на ещё одну таблетку. Но сама примечала всё, чуть покачивая головой из стороны в сторону.

Машина стояла во дворе частного дома, высокий забор окружал его, тут стояли ещё две машины, одна большая, блестящая иномарка, а вторая – старенький «Жигулёнок» непонятного в темноте цвета. Дом был кирпичный, двухэтажный, окна первого этажа были залиты светом, там мелькали тени людей, слышался смех и громкие разговоры.

- Иди давай, шевелись! – прикрикнул Яков и подтолкнул Любу к сараю позади дома, к нему была протоптана узкая тропка.

- Кого вы там притащили опять? – на крыльце показалась обширного телосложения женщина с ведром в руке, - Какая-то замухрышка! Завтра приедет Абай, ему такое не понравится! Она долго не протянет, с такими ножонками!

- Помолчи! – рявкнул Буря, - Сами знаем, чего делать, тебя забыли спросить! Яшка, хватит возиться, иди в машине прибери, может она там в кузове…

При этих словах Любу прошиб страх, вот сейчас Яков проверит кузов, найдёт ведро, а там… таблетка. И тогда этот Буря впихнёт в неё новую порцию, уже не отвертишься.

Яков втолкнул Любу в сарай и запер дверь, она сразу же стала шарить, ища хоть какую-то щёлку, чтобы поглядеть. Но дверь была добротная, ничего не видно, тогда Люба принялась обшаривать сарай. Возле двери стояла какая-то шершавая лавка, а весь сарай… это была сплошная пелена мрака, ничего не видно. Любе стало страшно… что скрывается в этой темноте? Может быть… здесь даже кто-то есть!

Она села на лавку и прижалась спиной к стене, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. В сарае было тихо, и Люба с трудом прогнала свой страх, нужно доесть то, что дал ей Яков, иначе завтра это могут найти, и тогда…

Люба как раз прикончила яблоко, показавшееся ей самым вкусным на свете, когда дверь сарая распахнулась и весь проём закрыла та женщина, которая раньше стояла на крыльце. В одной руке у неё был фонарь, а в другой палка.

- Эй, ты, чахотка ходячая! – женщина подняла фонарь и оглядела сарай, увидела Любу и засмеялась.

Её необъятный живот заколыхался под цветастой юбкой, в свете фонаря Люба разглядела лицо женщины. Оно было круглое, с высокими скулами и тройным подбородком, кустистые брови почти сошлись на переносице.

- Вы кто? – холодно спросила Люба, не поднимаясь со скамьи, - Что вам от меня нужно?

- Заткнись, чахотка! – приказала женщина и погрозила палкой, - Мне рассказали, что много в тебе гонору, да я не таких видала. Через неделю станешь рыдать, позабудешь свою гордость!

- Как скажете, - пожала плечами Люба, понимая, что ругаться с толстухой нет смысла, она здесь просто… в услужении у кого-то другого. – Палку можете убрать, я ничего вам не сделаю, не бойтесь!

- Чего? – толстуха расхохоталась сильнее, тряся подбородками, - «Не бойтесь»! Ты серьёзно?! Ну ты и дурочка! Ладно, идём со мной, ненормальная! Абай поглядит, он любит… всякое такое, с прибабахом! Может и не прибьёт тебя сразу-то!

- Куда вы меня поведёте? – спросила Люба, - И зачем? Я спать хочу, вы же сказали, что Абай этот всё равно только завтра приедет, так хоть поспать дайте.

- Ишь, ты погляди, - женщина опустила палку и больше не смеялась, - В баню тебя поведу, воняешь ты. Сколько говорила этим двоим, чтоб помыли в кузове, так нет, так и ездят в этой помойке!

- Скажите, где я нахожусь? – спросила Люба и поднялась с лавки, конечно, скорее всего женщина не ответит, но попытка не пытка.

- А теперь тебе какая разница? – пожала плечами женщина. – Ты теперь никто, тебя нет, сама себе ты не хозяйка. И поменьше болтай – подольше проживёшь!

- А какой смысл так жить? Если я никто, и меня нет. Так что может пусть лучше это всё закончится здесь и сейчас!

Женщина даже остановилась, глядя на эту худую замухрышку, она явно не ожидала таких слов.

- Не болтай чушь! Работай на совесть, исполняй всё, что говорят, и тогда Абай тебя отпустит через некоторое время. Он не злой, но не любит, когда ему наперекор говорят. Не перебивай его никогда, иначе будешь бита, не спорь, и не ленись. За вздорный характер могут и убить.

Они вошли в старенькую баньку, она стояла в самом углу огромного двора позади дома, хозяева явно в ней не мылись, она была… для другого предназначена.

- Иди, я натопила сегодня пожарче, - сказала женщина, - Я тут в предбаннике посижу, а ты смотри – без глупостей. Потом дам тебе чистую одёжу и накормлю. Если будешь себя хорошо вести. И давай по-быстрому, у меня дел полно.

Люба разделась, сложив одежду на старый стул и понимая, что женщина её обшарит. Хоть бы не догадалась стельку поднять в ботинке, там гвоздик… Мылась она быстро, вода была жёсткой, мыло тут же смывалось с кожи, но всё равно это было блаженство.

- Я всё, - Люба высунулась в предбанник и получила старое полотенце, застиранное и рваное.

- А как вас зовут? – спросила Люба, вытираясь.

- Хозяйкой зови, - буркнула женщина, - Тебе этого достаточно.

- Как скажете, могу хоть королевой Елизаветой звать. Если вам так хочется.

- За зубоскальство у нас бьют, и если зубы не лишние, попридержи язык, - сказала женщина, но глаза её смеялись, Люба видела.

«Королева Елизавета» выплыла из предбанника наружу и прокричала что-то на непонятном Любе языке. Добавила пару русских ругательств и кивнула Любе:

- Вон, накинь на себя. После бани простынешь, возись потом с тобой.

Люба взяла с крючка у двери какое-то пальто, больше похожее на стёганный халат, и пошла за женщиной. Та привела её в какую-то мазанку, похожую на летнюю кухню, там стояла кровать, покрытая выцветшим до серого цвета одеялом, кривой стол и несколько стульев. В углу была печка, какая-то странная круглая, из глины что ли, Люба таких не видела.

- Садись ешь, - женщина кивнула Любе на стол, там стояла тарелка супа, хлеб и чайник с пиалами.

- А я чайку попью, - «Королева» едва втиснулась за стол и налила себе чаю в пиалу, - Притащили мне заботу, возись теперь.

- Спасибо вам, - сказала Люба, берясь за ложку, и тут же вздрогнула… рядом с тарелкой с хлебом лежала жёлтая таблетка…

Люба подняла глаза на женщину, та прихлёбывала из пиалы и прищурившись смотрела на Любу

- Что, узнаёшь? Не заставляй меня. Ешь и ложись в кровать! Я тебя тут запру, печь тёплая, не замёрзнешь, но когда я приду тебя проверить… ты должна спать без задних ног, иначе…, - тут женщина указала глазами на таблетку.

- Не надо. Я не доставлю вам хлопот, - сказала Люба и принялась есть лапшу.

Когда «Королева Елизавета» пришла проверить Любу, как и обещала, та спала. Женщина покачала головой, пробормотав, что такой задохлик долго не протянет, и глаза у Бури и Яшки были на зaдницe, когда они эту девчонку прихватили. Обещая «открутить причиндалы» и им, и «натыкать в пятак этой дуре из поезда», женщина ушла, заперев дверь снаружи на большой засов.

Глава 18.

Утром Люба проснулась рано, на улице было темно, и в большом доме ещё не горел свет. Круглая печка в углу почти остыла, но в мазанке было довольно тепло, стены хорошо его сохраняли. А может быть Любе так казалось после холодного кузова машины, потому что пол у неё под ногами покачивался, казалось, что она едет в машине.