Зверь

Я лежала в своей комнате над спортзалом (девять квадратных метров, обои в цветочек, запах жареного лука, круглосуточно доносившегося от соседей снизу) и смотрела в потолок. Светло-серый, с трещиной в углу.

— Ты спятила, Ева, — сказала я вслух. Потом добавила для убедительности. — Совсем спятила.

В зеркале на дверце шкафа отражалась я. Растрёпанная, со следами от подушки на щеке, в пижаме. Волосы торчат в разные стороны, под глазами круги — не спала до трёх, всё прокручивала в голове наш разговор у фонарного столба.

«Или ты станешь моей, или я убью следующего соперника голыми руками».

Кто так говорит?! В каком веке мы живём? Где мужчины приглашают женщин в ресторан, дарят букеты цветов, ходят вместе в кино. А у меня — ультиматум с элементами членовредительства.

— Нет, — сказала я себе. — Так дело не пойдёт. Я бухгалтер. Я решаю проблемы цифрами, а не поддавками под давлением.

Я достала телефон и набрала дядю Витю.

— Ева, ты чего в такую рань? — сонно проворчал он.

— Дядя, — я старалась говорить спокойно. Профессионально. Как на переговорах с налоговой. — Я увольняюсь.

Молчание в трубке. Потом тяжёлый вздох.

— Нельзя.

— Это ещё почему?

— Потому что контракт. С Русланом. Я подписал.

— Ты подписал контракт от моего имени? — заорала я. — Это подлог! Это уголовная статья!

— Ева, ты чего орёшь? Там просто пункт, что ты обязуешься присутствовать на всех его боях в качестве официального бухгалтера клуба. Зарплата, налоги, всё по-честному. Ты за три месяца получишь столько, сколько за год не заработаешь.

— Я не хочу его деньги!

— А хочешь, чтобы я на улице оказался? И ты вместе со мной? — голос дяди стал жёстким. — Он нас вышвырнет, если ты уйдёшь. Я должен ему, Ева. Очень много. И не только за зал.

Я закрыла глаза. В груди разрасталась тяжёлая, липкая безнадёжность.

— Что значит — не только за зал?

— Твою операцию. Аппендицит. Два года назад. У тебя не было полиса, скорая не брала. Я занял у него. Ева, я не хотел тебе говорить. Но он помог. А теперь просит... ну... чтобы ты просто сидела и смотрела.

Я сползла на пол. Села на холодный линолеум, обхватив колени руками.

— Он… он заплатил за мою операцию?

— Да. Сразу. Не торгуясь. Сказал: «Лечите девочку, потом рассчитаемся».

В горле встал ком.

Это меняло всё. И одновременно — ничего не меняло.

— Я подумаю, — соврала я и сбросила звонок.

До следующего боя — пять дней. У меня есть пять дней, чтобы исчезнуть. Уехать в другой город. Сменить номер. Начать новую жизнь где-нибудь, где никто не знает про подпольные бои и сумасшедших бойцов с серыми глазами.

Я открыла шкаф, достала чемодан — пыльный, желтый — и начала кидать туда вещи.

На улице стемнело. Я заказала такси до вокзала, нацепила кепку и тёмные очки (да, возможно, это выглядело глупо, но в кино всегда так делают, а у меня нет опыта побегов).

Спустилась на первый этаж.

Открыла дверь подъезда.

И чуть не налетела на стену из мышц и уверенности.

Руслан стоял на крыльце, прислонившись плечом к косяку. Его огромная фигура перекрывала весь выход. В руке — пластиковый стаканчик с кофе, вторую он засунул в карман толстовки. Волосы влажные, пахнет мылом и холодным воздухом.

— Куда собралась, мышь? — спросил он без всякого удивления.

— В... в магазин, — выдавила я, пряча чемодан за спину (желтый чемодан был заметный как пожарная машина. Отличный выбор для конспирации, Ева).

— С чемоданом?

— Там... скидка на гречку. Оптом закуплюсь.

Руслан медленно перевёл взгляд с моего лица на чемодан, потом — на мои тёмные очки (в десять вечера), потом на кепку.

Он сделал глоток кофе. Медленно. Не сводя с меня глаз.

— Ева, — сказал он тихо, и моё имя в его исполнении прозвучало как... ну, не как приговор. Скорее как обещание. — Возвращайся в комнату. Мы поговорим.

— У нас всё сказано, — я упрямо вцепилась в ручку чемодана. — Ты выигрываешь чемпионат, я смотрю. Но я не говорила, что буду делать в перерыве между боями.

— Между боями ты будешь жить свою жизнь, — невозмутимо ответил он. — Но не в другом городе. Договор есть договор.

— Ты не имеешь права меня удерживать!

— Не имею, — согласился он. И улыбнулся. Той самой убийственной улыбкой с ямочкой на щеке. — Поэтому я не удерживаю. Я прошу. Останься. Пожалуйста.

Он сказал «пожалуйста».

Человек, который ломает челюсти голыми руками, сказал «пожалуйста».

Я растерялась так сильно, что чемодан выскользнул из пальцев и с грохотом покатился вниз по ступенькам. Колесо, которое держалось на честном слове, отвалилось и ускакало в кусты.

— Вот, — сказала я, показывая на чемодан дрожащей рукой. — Видишь, что ты наделал?

— Я не трогал твой чемодан.

— Ты его разломал своим существованием! — Я набрала воздух в грудь, чтобы выдать гневную тираду, но Руслан вдруг шагнул ко мне. Легко, бесшумно, как большая кошка. И я забыла все слова.

Он взял меня за подбородок — осторожно, кончиками пальцев, так, чтобы я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Кожа у него была прохладной и шершавой.

— Ты боишься, — сказал он. Не вопрос, утверждение.

— Немного, — призналась я, ненавидя себя за честность.

— Я страшный человек, — кивнул он. — Но не для тебя.

— Ты оплатил мою операцию, — выпалила я. — Дядя рассказал.

Его пальцы дрогнули на моём подбородке.

— Он не должен был.

— А я должна была умереть от перитонита?

— Ты должна была жить, — сказал Руслан просто. — Я узнал, что ты в больнице. Приехал. Предложил деньги. Всё. Я тебя даже не видел тогда.

Он отпустил моё лицо. Отступил на шаг.

Я смотрела на него и чувствовала, как рушатся последние бастионы. Он не герой. Он не рыцарь. Он — обычный человек, который решил, что я нужна ему. Не как вещь. Не как трофей. А как... что?

— Зачем я тебе? — спросила я шёпотом.

Он молчал долго. Так долго, что я успела услышать, как в соседнем дворе лает собака, а на пустыре играет радио.

— Ты тихая, — наконец сказал он. — Ты не кричишь. Ты не лезешь на меня. Ты не пытаешься меня изменить. Ты просто... есть. И когда я рядом с тобой, в голове становится тихо. Впервые за десять лет.

— Ты поэтому дерёшься? Чтобы в голове было тихо?

Он ничего не ответил. Только взял мой чемодан (тот самый, сиротливо лежавший на асфальте без колеса), закинул на плечо и кивнул в сторону подъезда.

— Иди, Ева. Спи. Завтра будем разбираться с твоим героическим побегом.

— Я не героическая, — буркнула я, поднимаясь по лестнице. — Я трусливая. Самая трусливая мышь на свете.

— Мыши не бывают трусливыми, — возразил он. — Они просто осторожные.

У моей двери он поставил чемодан на пол. Я вставила ключ в замок, но не поворачивала.

— Руслан?

— Ммм?

— Ты правда выиграешь чемпионат?

Он посмотрел на меня сверху вниз. В полумраке коридора его глаза казались почти чёрными.

— Я не умею проигрывать, Ева. Тем более когда на кону — ты.

Он ушёл.

Я закрыла дверь, прислонилась к косяку и сползла на пол.

Сердце колотилось как бешеное. Внизу живота снова разливалось то странное тепло — горячее, тягучее, незнакомое.

Господи, — подумала я, — кажется, я только что добровольно согласилась быть талисманом сумасшедшего бойца.

За окном завыл ветер. Чемодан сиротливо стоял в углу без колеса.

А я всё сидела на полу и улыбалась.

Потому что, чёрт возьми, впервые в жизни мне было не страшно.

Мне было интересно.

Глава 5. Талисман

Наутро после неудавшегося дезертирства я проснулась с чувством, что меня переехал каток. И каток этот был сделан из чужих кулаков и серых глаз. Чемодан так и стоял в углу.

Я заварила растворимый кофе, надела свой любимый свитер болотного цвета с вышитыми белыми ромашками и поплелась в клуб.

Дядя Витя ждал меня у входа, нервно перебирая чётки. Он не религиозный, просто успокаивает нервы. Говорит, чётки дешевле, чем таблетки от давления.

— Ева, — начал он издалека, — ты не обижайся на меня.

— Поздно, дядь.

— Ну и ладно, — махнул он рукой. — Зато теперь послушай меня внимательно. Будешь теперь «талисманом».

— Чего? Талисманом? Я бухгалтер, а не хомяк счастья.

— Руслан сказал, что ты приносишь удачу, — дядя понизил голос. — И велел передать правила.

— Правила?

— Первое: сидишь в первом ряду, у левого угла ринга. Второе: смотришь только на него. Ни на кого больше. Если отвернёшься — он проиграет раунд.

— Это идиотизм, — заявила я. — Я не могу влиять на исход боя своим взглядом.

— Можешь, — дядя посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью. — Он так сказал. Третье: во время боя не грызёшь ручку. Не шуршишь бумажками. Не отвлекаешься. Просто сидишь и смотришь.

— А четвёртое? — съязвила я. — Дышать через раз? Или дышать мне вообще запрещено?

— Четвёртое — после боя заходишь в раздевалку и проверяешь его состояние.

Я подавилась воздухом.

— В раздевалку? К нему? Одной?

— Ну, там врач ещебудет. А ты... ну... — дядя замялся, — он сказал, что после боя ему нужно видеть тебя. Иначе не заживают раны.

— Я что, по совместительству ещё и сиделка?

— Ева, — дядя вздохнул, — не спорь. Пожалуйста. У нас и так всё на волоске. Ты просто делай вид, что это работа.

— Это не работа, — отрезала я. — Это цирк с конным членовредительством.

Но в клуб пошла.

Первый ряд. Левый угол.

Я сидела на стуле, который шатался. Вокруг орала толпа. Пахло дешёвым пивом и предвкушением насилия.

Руслан вышел в клетку под оглушительный вой сирены.