Яд осеннего шафрана

Я надеялась, что после сегодняшнего папа сделает мои уроки, по крайней мере, проще, или, может быть, найдёт мне наставника, который бы специализировался на магии Молний, а не Жизни. Лишь бы не раздельно с Эриной. Это единственное, что я просила у Великой Сферы. Мысли о том, что мне придётся тренироваться в одиночестве, без её живого, золотистого потока, который хоть как-то уравновешивал мой хаос, вызывали у меня глухое отчаяние. Я не хотела быть изгоем, особенно в магии.

Я быстро доела, чувствуя, как силы возвращаются в тело. Усталость последних дней сменялась лёгким, почти невесомым ощущением. Когда солнце почти окончательно скрылось за горизонтом, окрасив небо в глубокие, бархатистые оттенки фиолета и индиго, и на небе появились первые, робкие звёзды, раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Мне не нужно было гадать, кто пришёл. Эрина всегда была пунктуальна, особенно когда дело касалось совместного досуга.

Принцесса переступила порог моей спальни, тут же кидаясь ко мне с размашистыми движениями, взмахивая длинными, тяжёлыми рукавами своего вечернего платья из изумрудного шёлка. Её лицо было бледным от усталости, но в глазах светилась искренняя радость, которую я так любила.

– Как хорошо, что тебе стало легче! – она крепко обняла меня, прижимая к себе, и я почувствовала запах дорогого масла и чего-то свежего, лесного. – Я весь вечер не находила себе места, прослушала половину знакомства с послами, потому что всё думала о тебе и твоём обмороке. Как ты себя чувствуешь?

– Теперь, когда ты здесь, намного лучше, – честно призналась я, ощущая, как её присутствие рассеивает последние остатки тревоги. – Но точно отметила потенциальных женихов? Ты же не могла пропустить парад лордов и принцев?

– Ах ты… – сощурившись и театрально грозя мне пальцем, подруга, наконец, отпустила меня и упала на софу, стоящую у входа в комнату, элегантно расправляя складки своего платья. Её усталость была очевидна, но в глазах блестел озорной огонёк, говорящий о том, что она готова к развлечениям.

Посмеявшись, я потянулась к ящику комода, доставая потрёпанную, но любимую колоду карт для "Червоточины" – нашей любимой с Сейфи игры, требующей изрядной доли блефа и хитрости. Колода была старая, с выцветшими изображениями фейри из разных дворов, и приносила нам неизменную удачу, когда мы играли вместе.

Буквально через секунду, словно по сигналу, раздался новый, более тихий стук в дверь, который я узнала сразу. Услышав моё разрешение войти, Сейфи прошёл внутрь, неся на подносе спелый, тёмный виноград, сочные персики и несколько блестящих, красных яблок – всё, что могло успокоить нервы после сложного дня.

– Лима, я… – он обратился ко мне, используя моё имя, как всегда делал, когда мы были наедине, но тут же заметив краем глаза, что мы в комнате не одни, он осёкся, опасаясь сказать что-то ещё. Его глаза расширились, когда он осознал, что в присутствии Принцессы его фамильярное обращение могло быть приравнено к дерзости, и за такой проступок его могли лишить языка или, что хуже, отправить на плаху. В его взгляде читался чистый, животный ужас.

В комнате воцарилась напряжённая тишина, в которой слышалось только наше дыхание и далёкий скрип Древа. Эрина с интересом рассматривала его, и этот взгляд был отстранённым, оценивающим, словно она рассматривала не человека, а новый предмет мебели, который ей только что поставили. Сейфи стоял, обливаясь холодным потом, его спина напряглась, словно он ждал удара. Я чувствовала, как сильно он нервничает, и это злило меня.

Эрина, наконец, нарушила тишину, и её голос был величественным, но не лишённым снисходительности, которую она всегда проявляла к низшим сословиям.

– Не бойся, – она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, но адресовано это было скорее мне, нежели Сейфи. – Если Лима разрешила звать её по имени, я не против, но в следующий раз смотри по сторонам, прежде, чем фамильярничать. Помни, где ты находишься, и с кем говоришь.

Будто освободившись от оков смерти, юноша поспешно и низко поклонился, его голова чуть ли не коснулась пола, а рыжие волосы скрыли его лицо. Он был слишком напуган, чтобы даже поднять глаза на неё.

– Благодарю за ваше великодушие, Ваше Высочество, – прошептал он, и его голос дрогнул от напряжения. Он выглядел так жалко в этот момент, и моё сердце сжалось от обиды за него, но я не могла ничего сказать, не усугубив его положение.

– Он всегда такой душка? – улыбнувшись мне, Эрина похлопала по подушке рядом с собой, призывая меня сесть на софу вместе с картами. Она говорила о Сейфи так, словно его и не существовало, словно он был просто предметом декора в моей спальне.

– Ага, ещё какой, – я попыталась придать своему голосу лёгкость, хотя внутри кипела от её высокомерия. Я бросила на Сейфи ободряющий взгляд, умоляя его не обращать внимания на её снисходительность. – Не стоит так низко кланяться, Сейфи, Принцесса не любит излишних церемоний.

Эрина ухмыльнулась, оценив мой тонкий намёк. Она, кажется, поняла, что я заступаюсь за него, и это её слегка позабавило. Она повернулась к Сейфи, который всё ещё стоял, сжавшись в комок.

– Играть будешь? – спросила она, кивнув на карты, которые я держала в руках. – О, бросьте, Лима всё равно бы меня попросила, верно? Он же твой… личный слуга. Развлекать – это его работа. Я же вижу, как ты его любишь. В конце концов, нам не помешает дополнительный игрок, чтобы разбавить скуку.

– Ха-ха, ты права, он умеет, – подтвердила я, чувствуя, как напряжение медленно уходит из комнаты, хотя её слова о "любви" и "разбавлении скуки" были полны её обычного, королевского пренебрежения, словно она говорила о зверушке. Я решила игнорировать намёк и сосредоточиться на том, что нас будет трое, - А вот ты в нашу игру - нет.

– Ставь поднос на пол и садись с нами, мальчик. Но если кто-то войдёт – выбрасывай карты в Лиму и стой смирно, – Принцесса, совершенно не свойственно для королевской особы, показала мне язык, тут же демонстрируя, что она готова нарушить протокол ради игры, но только если это не угрожает её статусу. Эта двойственность всегда была в её характере, и я привыкла к ней.

Сейфи, который, кажется, был искренне удивлён таким приглашением, неловко поставил поднос на пушистый ковёр, его движения были осторожными и неуверенными, словно он боялся разрушить магию момента. Он быстро сел на пол, скрестив ноги, стараясь держаться немного в стороне от софы, чтобы соблюсти хоть какую-то социальную дистанцию. Я кинула ему колоду, и он тут же принялся её тасовать, его руки, наконец, нашли привычную работу. На его лице, хоть и не полностью, но исчезла тень страха, сменившись лёгкой, почти незаметной улыбкой. Он был здесь, и это было всё, что имело значение. Сейчас мы были просто друзьями, готовыми к игре, и мне было плевать на титулы и запреты.

Мы втроём расселись вокруг низкого резного столика, который Сейфи ловко придвинул к софе, чтобы Эрине было удобно играть, не покидая своего королевского места. Я и принцесса оставались на мягком шёлке дивана, а Сейфи сидел на густом ковр, используя в качестве подлокотников принесённые им подушки. Это было наше негласное правило – сохранять видимость иерархии, чтобы никто не смог обвинить Эрину в излишней фамильярности или, не дай Сфера, в неуважении к своему титулу, ведь игра со смертным была уже сама по себе серьёзным нарушением этикета. Впрочем, этот жест был чистой воды формальностью, потому что как только Сейфи начинал тасовать карты, всякая разница между нами стиралась, и оставалось лишь азартное предвкушение предстоящей игры.

– Итак, «Червоточина», – объявила я, беря колоду из рук друга и быстро перетасовывая её ещё раз, наслаждаясь шелестом карт. – Объясни правила, Китти, Принцессе. Она ещё не знакома с вашей… хитрой, человеческой игрой.

– О, с удовольствием, – Сейфи, едва уловимо улыбнувшись, тут же принял роль мастера церемоний, что позволило ему отвлечься от нервозности и на время забыть о своём рабском статусе. Он, очевидно, чувствовал себя куда комфортнее, объясняя правила, чем просто сидя в молчании. – «Червоточина» – это игра блефа, удачи и, главное, знания человеческой жадности. В мире фейри, где сила течёт по венам и известна с рождения, она не популярна, но здесь, в городе, она – целое искусство.

Эрина, откинувшись на спинку софы, с любопытством смотрела, как Сейфи объясняет расклад. Её лицо выражало смесь королевского высокомерия и искреннего интереса – она всегда любила интеллектуальные вызовы, даже если они исходили от низших, по её мнению, рас.

– Колода состоит из тридцати шести карт, каждая из которых имеет «Очки Магической Силы» от одного до девяти. – Сейфи говорил чётко, словно давал урок, стараясь максимально быть похожим на придворного учителя, – Каждому игроку раздаётся по три карты. Цель – по итогу игры иметь наименьшее количество очков. Но самое интересное – это, собственно, сама Червоточина, одна карта с отметкой в двенадцать очков, которая почти гарантирует поражение, если её не сбросить, или, что ещё хуже, не вынудить противника её забрать.

– Звучит слишком просто, – фыркнула Эрина, её тон давал понять, что она не верит в сложность "человеческих" забав. – Где же подвох?

– Подвох в обменах и блефе, Ваше Высочество, – я усмехнулась, предвкушая игру. – Каждый ход ты можешь либо взять верхнюю карту из колоды, либо «Объявить Обмен» и заставить одного из противников обменяться с тобой картами вслепую. Если он отказывается – он должен открыть одну из своих карт, но если он соглашается, то обмен происходит, и ты, возможно, избавишься от «Червоточины». Всё зависит от того, насколько убедительно ты сможешь соврать о своей силе, не имея магии, чтобы поддержать блеф.

Это была игра о чистом, неприкрытом мошенничестве, и в этом заключалась её прелесть. Сейфи, как человек, не обладающий магией, был в ней гением, потому что ему приходилось полагаться только на мимику и интонацию. Я тоже была неплоха в блефе, потому что моя магия была настолько непредсказуемой, что даже я не всегда знала, как она сработает. Это делало мои блефы почти правдивыми.

– Иначе говоря, игра для лжецов, – подвела итог Эрина, невольно улыбаясь. Она взяла свою первую руку, её тонкие пальцы сжимали карты с изяществом. – Что ж, это будет интересно. Я сыграю, Лима, только ради тебя, и только потому, что твоё лицо, когда ты блефуешь, всегда достойно самого искусного художника.

Это был её способ показать, что, несмотря на всю свою высокомерную браваду, она здесь из-за нашей дружбы. Ей было глубоко противно играть в карты со смертным рабом, но она ценила моё расположение куда больше, чем общественное мнение двора о её досуге.

– Если ты проиграешь мне, Киттен, тебе придётся пообещать, что ты научишь меня этой вашей человеческой хитрости, – добавила она, бросая вызов Сейфи, но в её глазах не было злобы, лишь чистый соревновательный дух.

– Это будет величайшей честью, Ваше Высочество, – Сейфи поклонился, принимая вызов, и на его лице впервые за вечер появилась та дерзкая, немного насмешливая улыбка, которую я так любила.

Мы начали. Воцарилась тишина, нарушаемая только тихим шелестом карт и хрустом винограда, который Эрина, как и я, брала с подноса. Сейфи играл осторожно и расчётливо, как и всегда. Его первая рука была ужасна – две девятки и восьмёрка, что давало ему двадцать шесть очков. Он знал, что должен быстро избавиться хотя бы от одной девятки, но не показывал своей тревоги, его лицо было спокойным, как гладь озера в безветренный день. Он изображал полное превосходство, откинувшись на подушки и демонстративно жуя персик, словно только что выиграл свободу. Наблюдать за ним было лучшей частью игры.

Я, напротив, играла хаотично, что полностью соответствовало моей натуре. Моя первая рука состояла из четвёрки, пятёрки и «Червоточины» – те самые двенадцать очков, которые нужно было сбросить немедленно. Я не стала тянуть и объявила обмен с Эриной.

– Обмен, Ваше Высочество, – сказала я, и мой голос был как можно более небрежным, словно я просто проверяла её на прочность. – Я чувствую, что вам очень нужна моя карта.

Эрина тут же нахмурилась. Она знала, что я блефую, но не могла быть уверена, насколько плохи мои карты. Если она откажется, она должна будет показать одну из карт, и это даст мне преимущество в информации. Если согласится – рискует получить «Червоточину». Она колебалась, а я сидела, стараясь не выдать своей паники, и в этот момент мне помогал мой собственный внутренний хаос, который заставлял моё лицо выглядеть отстранённым и слегка безумным. Я просто представляла, как мой неуправляемый жизненный поток магии ударяет ей в лицо, и это помогало мне сосредоточиться на блефе.

– Хорошо, – наконец, решилась Эрина, её глаза сверкнули, а в голосе проскользнуло раздражение. Она всегда ненавидела, когда ей приходилось играть вслепую. – Принимаю. Но если ты мне подсунула эту проклятую «Червоточину», Лима, я заставлю тебя переписать конспект по резонансу.

Обмен состоялся. Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как ненавистные двенадцать очков уходят к Эрине, а мне достаётся её шестёрка. Теперь мой счёт – пятнадцать очков. Всё ещё плохо, но не смертельно. На лице Эрины же, когда она увидела полученную карту, проскользнула такая мгновенная, почти невидимая тень ярости, что мы с Сейфи чуть не расхохотались в голос. Это было бесценно.

– Кажется, мне нужна свежая трава для концентрации, – пробормотала Принцесса, театрально закатывая глаза, и Сейфи понял, что она только что схватила «Червоточину».

Сейфи, воспользовавшись моментом, когда Эрина была отвлечена своим проигрышем, быстро сбросил свою девятку, взяв новую карту из колоды, которая оказалась тройкой. Теперь его счёт составлял двадцать очков, и он был в лучшем положении, чем мы обе. Он выглядел довольным, но не слишком, чтобы не привлечь внимания Эрины, которая уже готовилась к контратаке. Так прошёл почти час, наполненный смехом, фальшивыми стонами отчаяния и мастерскими блефами, которыми Сейфи и я обменивались, иногда объединяясь против принцессы, что было самым весёлым.

– Лима, – Принцесса положила карты на стол, её тон стал неожиданно серьёзным, и я почувствовала, как моё сердце сжалось от внезапной тревоги. – Ты сегодня чересчур… дерзкая.

– Возможно, – я пожала плечами, стараясь выглядеть легкомысленно. – Но, по крайней мере, я не такая предсказуемая, как ты.

Сейфи, чтобы разрядить обстановку, тут же бросил ей карту, которую он только что взял, и это оказалась та самая «Червоточина», которую он умудрился вытащить из колоды. Мы все трое вскрикнули от смеха, потому что это было настолько нелепо, что уже не вызывало злости.

Партия, в которой Эрина, конечно же, проиграла, закончилась моей победой, которую я объяснила чистой удачей и отменной помощью Сейфи. Мы съели оставшиеся фрукты, наслаждаясь тишиной, которая вновь опустилась на комнату, теперь наполненная дружеским теплом, а не напряжением. Пришло время заканчивать. Звёзды уже высоко сияли в чёрном небе за окном, и скоро в коридорах начнут курсировать ночные патрули, которые не потерпят присутствия смертного раба в покоях придворной дамы так поздно.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Эрина, поднимаясь с софы и элегантно поправляя складки платья. В ней вновь проснулась принцесса, осознавшая своё положение и обязанность соблюдать этикет. – Уже поздно. И, Лима, я не забуду, что ты мне должна.

– Конечно, Эрина, – я улыбнулась ей. – Спасибо за игру. Ты была великолепна, даже несмотря на то, что проиграла.

Она фыркнула, но в её глазах была нежность. Эрина подошла ко мне, обняла на прощание, а затем, кивнув Сейфи, который уже собирал карты и аккуратно складывал их в колоду, вышла из комнаты. Мы ждали, пока звук её шагов полностью исчезнет за дверью.

– Спасибо, что развлёк нас.

– Рад был служить, Леди, – Сейфи, наконец, поднял на меня свои синие глаза, и в них не было и намёка на смирение. – И рад был поиграть. Она, конечно, высокомерна, но не так уж плоха. По крайней мере, не пыталась меня убить за то, что я её обыграл.

– Она пыталась, поверь, – я хихикнула. – Но ты - мой друг, она не могла так поступить, разве что из ревности. А теперь иди спать. Тебе ещё завтра весь день таскать для меня еду.

Сейфи кивнул, его рыжие волосы упали на лоб. Он быстро собрал поднос и, поклонившись, вышел из комнаты. Я осталась одна в тишине. После такого вечера, я не могла не верить Сейфи и Эрине, хотя бы в рамках этой дружбы. И эта вера давала мне сил, чтобы встретить утро.

Глава 5

Наступившее утро принесло с собой не желанный покой, а лишь глубокое, тягучее переутомление, которое оседало в мышцах тяжелой свинцовой усталостью. Даже после относительно раннего отбоя и весёлого, отвлекающего вечера с Эриной и Сейфи, я чувствовала себя так, словно всю ночь таскала камни, а не наслаждалась партией в «Червоточину». Приступы, вызванные магическим истощением, всегда отзывались в теле именно так, делая каждое движение неестественно медленным и требующим огромного усилия воли.

Проснувшись задолго до полудня, я с трудом заставила себя встать с постели.

Завтрак, который Сейфи, вероятно, принёс с первыми лучами солнца, уже успел слегка заветриться на резном столике. Я не любила холодную еду, но аппетит всё же взял своё. Перекусив спелыми, сочными яблоками и небольшим кусочком ароматного сыра, запив всё это остывшим травяным чаем, я, наконец, почувствовала себя достаточно прилично, чтобы заняться собой. Мне нужно было привести себя в порядок.

Я села у туалетного столика, который был сделан из отполированной, перламутровой коры. Мои белые, почти серебряные волосы были растрёпаны. Расчёсывание всегда было моим личным ритуалом, моментом тишины, когда я могла на время запереть все мысли в клетке и просто сосредоточиться на простом физическом действии, наслаждаясь шелковистостью прядей, скользящих между пальцами. Это был единственный момент, когда мир, казалось, был под контролем. Иногда я представляла, как сижу перед зеркалом, а мама расчёсывает мои пряди деревянным гребнем… В такие секунды тоска по ней была ощутимее всего.

Когда я уже почти закончила, раздался тихий, почти неразличимый стук в дверь. Это не был стук придворной дамы или высокопоставленного фейри; это был осторожный, почти извиняющийся звук, характерный для слуг, не желающих привлекать лишнего внимания.

– Леди? – на пороге, едва приоткрыв дверь и осторожно просунув голову в проём, появился Сейфи. Его рыжие как осенняя листва волосы были непривычно взлохмачены, а синие глаза, обычно полные насмешливого веселья, были немного обеспокоены, в них читалась какая-то странная нервозность, которой я никогда прежде не видела. Его лицо выражало нечто среднее между страхом и глубоким замешательством, и это мгновенно передалось мне.

Я тут же отложила гребень, и все мои мысли о спокойствии улетучились, словно дым. Сейфи никогда не позволял себе выглядеть так неуверенно, особенно после того, как ему было позволено свободно перемещаться по моим покоям, выполняя поручения. Я чувствовала, как напряжение, которое я так старательно сдерживала последние дни, вновь начинает заполнять меня.

– Что такое? – я повернулась к нему всем телом, стараясь говорить спокойно, хотя в голосе моём уже звенела нотка тревоги. – Что-то случилось?

Сейфи быстро огляделся по сторонам, словно ожидая, что за его спиной может появиться лорд Серл или сам Принц Аден, который мог бы наказать его за этот его нервный вид. Он встал у прохода, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе. Это было нехарактерно для него; обычно он держался увереннее, даже перед Принцессой.

– Ваш отец желает вас видеть как можно скорее, Леди, – произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально, но интонация всё равно выдавала его внутреннее беспокойство. – Он… он попросил передать, что это срочно, и что вы должны быть у него немедля.

«Срочно». Это слово, произнесенное Сейфи, словно впилось в моё нутро.

Я сдвинула брови, чувствуя, как в желудке шевелится холодный комок. Отец редко требовал моего присутствия с такой настойчивостью, особенно в те дни, когда мне было предписано восстанавливаться после магического приступа. Что могло быть настолько важным, что он не мог дождаться нашего обычного утреннего наставления?

– Зайди, – я жестом указала ему на стул у двери, хотя он не рискнул сесть, оставаясь стоять, напряжённый, как струна, но дверь покорно прикрыл. Я нагнулась вперёд, понижая голос, чтобы даже стены Чар-Древа не смогли подслушать наш разговор. – Сейфи, скажи мне честно. Что случилось? Ты видел его? Что с ним не так? Он вчера был… странным, и не пришёл на завтрак. Мне это не нравится.

Он колебался, его голубые глаза метались между мной и дверью. Было видно, что он борется с желанием рассказать мне что-то или умолчать, чтобы не втягивать меня в дворцовые интриги, которые, как он знал, могли стоить ему головы. Но наша дружба всегда побеждала его инстинкт самосохранения, и я знала, что он не сможет долго скрывать от меня правду, пусть даже и смягчённую.

– Ничего особенного, Лима, – он всё же выбрал путь уклончивости,но его поза говорила об обратном. Мальчишка нервно одёрнул рукав своего камзола, его плечи были напряжены. – Просто он сегодня… немного не в духе. Более нервный, чем обычно. Когда я докладывал ему о том, что вы ещё спите, он выглядел… встревоженным. Словно ждал чего-то плохого. Он даже не посмотрел на меня, когда отдавал поручение, и это, согласитесь, настораживает. Ваш отец всегда внимателен к тем, кто ему служит.

Я знала, что Сейфи говорит правду, по крайней мере, ту часть правды, которую он мог себе позволить озвучить. Нервозность отца была очевидна ещё до моего приступа, и даже его странное, загадочное признание о моей матери и её происхождении из Двора Молний не смогло полностью успокоить меня. Я чувствовала, что за внешней траурной суетой и подготовкой к приёму послов кроется что-то гораздо более зловещее, что-то, что напрямую касается моего отца и, возможно, меня саму. Привкус тревожного узора ускользал от меня, подмахивая хвостом, но угнаться за ним я никак не могла.

– Хорошо, я поняла тебя, – я кивнула, принимая его неполный ответ. – Спасибо, Сейфи. Иди. Я сейчас же оденусь и пойду к нему. И, пожалуйста, если кто-то спросит, куда я направилась, скажи, что я иду на встречу с Эриной, готовиться к её уроку.

Он поклонился, поспешно ища спасения от тяжёлой атмосферы, которую принёс с собой. Только когда дверь за ним бесшумно закрылась, я позволила себе расслабиться, и тут же принялась действовать. Время было дорого.

Я встала, подошла к комоду и, не теряя времени на сложное придворное облачение, выбрала длинное платье цвета обсидиана. Я надела его быстро, почти механически, стягивая корсет на талии. Мой взор упал на гребень, лежащий на столике.

Сложная причёска отнимет слишком много времени.

Вместо этого я быстро, но крепко заплела пышную косу, которая спускалась почти до пояса, скрепив её серебряной заколкой. Коса не только была практична, но и позволяла мне чувствовать себя собранной, готовой к борьбе. Мне нужно было предстать перед отцом не как напуганная девушка, а как его дочь – сильная и готовая слушать, что бы он ни собирался мне сообщить.

Я критически оглядела себя в зеркале: платье сидело идеально, коса была строгой, а фиолетовые глаза выражали решимость. Мне нужна была его мудрость. Мне нужно было его знание. Отец был не просто Верховным Советником; он был провидцем, человеком, который всегда видел на несколько шагов вперёд, и если он нервничал, значит, приближалась настоящая буря. Я должна была узнать, как мне подготовиться к ней.

Наконец, я поспешила к двери.

Выйдя в коридор, я почувствовала, как моё тело подстёгнутое адреналином, реагирует на необходимость спешки. Двор Жизни в это время был погружён в тишину, прерываемую лишь далёким гулом голосов слуг и редким топотом сапог стражников, патрулирующих верхние ярусы. Я старалась идти быстро, но сохранять достоинство, чтобы не привлекать лишнего внимания и не подтвердить слухи о моей недавней слабости, которые, я была уверена, уже начали распространяться по дворцу.

Коридоры нашего крыла, отделанные золотистой корой, тянулись бесконечно.

Каждый шаг приближал меня к отцовскому кабинету, который находился в самом сердце этого крыла, рядом с библиотекой. Я надеялась, что чувство безопасности, которое мне внушала его обитель, не было ложным.

Мне вспомнились его слова: "Знание – это невидимый щит, который всегда с тобой".

Я шла за этим щитом. За его наставлением. За той уверенностью, которую мог дать мне только он.

Я свернула за последний поворот.

Наконец, я увидела знакомые двери, инкрустированные перламутром и бронзой. Двое фейри-гвардейцев, как и положено, стояли у входа, неся свою службу с безупречной, хотя и передающей невыносимую скуку, бдительностью. Я подошла к ним, стараясь, чтобы моё лицо выражало уверенность и полное право быть здесь. Встреча с отцом, пусть и срочная, была частью моего обычного расписания.