Босс, ты не в моем типаже

— Он что, всем раздает указания? — пробормотала я, садясь на заднее сиденье.

— Только тем, кто разливает кофе на ковры стоимостью миллион двести, — спокойно ответил Игорь и закрыл за мной дверь.

Офис «Timofeev.Dev» встретил меня гулом голосов. Вчера я видела его пустым, застывшим, как декорация. Сегодня здесь кипела жизнь. За стеклянными перегородками мелькали люди: парни в худи с логотипами стартапов, девушки в минималистичных костюмах, кто-то с ноутбуком под мышкой бежал в переговорку. Пахло кофе, бумагой и еще чем-то неуловимым — наверное, амбициями.

Я вдохнула поглубже. Свитер сидел идеально, джинсы не жали, кроссовки были новыми (тоже из шкафа, мой размер, 37.5, и я старалась не думать о том, откуда он узнал). Волосы я собрала в аккуратный пучок, а не в тот ужасный растрепанный хвост, с которым пришла вчера.

— Руднева, — раздался знакомый ледяной голос за спиной. — Ты опоздала.

Я обернулась. Марк стоял в дверях своего кабинета. Сегодня он был в белой рубашке с закатанными рукавами, и я впервые увидела его предплечья — жилистые, с выступающими венами, как в анатомическом атласе. На левом запястье — дорогие часы, на правом — та самая татуировка, математический знак. Сигма? Сумма? Какая-то греческая буква, которую я не смогла опознать. Надо будет загуглить.

— Я на минуту, — возразила я. — И у меня был раф.

— Раф можно пить быстрее, — отрезал он. — Заходи.

Я вошла в кабинет — тот самый, где вчера погиб ковер. Сегодня на его месте лежал новый. Тоже белый, но, кажется, другой — с серебристыми нитями. Марк перехватил мой взгляд.

— Шерсть яков, — прокомментировал он. — Вторая попытка. Попробуй только дышать в его сторону.

— Я постараюсь не чихать, — пообещала я.

Он сел за стол. Я осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу. Стула для меня предусмотрено не было.

— Контракт, — Марк пододвинул ко мне пухлую папку. — Читай. Вопросы задавай только по делу. Всхлипы, возражения и комментарии «это жестоко» оставь при себе.

Я открыла папку.

Пятнадцать страниц. Пятнадцать! Мелким шрифтом, с кучей юридических терминов, от которых у меня, филолога, начиналась мигрень.

Пункт 1: Ассистент обязуется находиться в зоне доступа 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Выходные — по согласованию с Работодателем.

Пункт 2: Внешний вид — строго по дресс-коду, утвержденному Работодателем.

Пункт 3: Запрещается употребление алкоголя за 12 часов до начала рабочего дня.

Пункт 4: Запрещается обсуждать личную жизнь Работодателя с третьими лицами. В случае нарушения — штраф в размере месячного оклада.

Я листала дальше. Пункты 5–45 были такими же — сухими, жесткими, безжалостными. Я должна была сопровождать его на встречи, вести расписание, отвечать на звонки (только голосом, «никаких междометий и слов-паразитов»), проверять почту, заказывать обеды, молчать, когда он говорит, и улыбаться, когда он молчит.

— Вы серьезно? — не выдержала я на пункте 32: «Ассистент обязуется поддерживать зрительный контакт с Работодателем не дольше 5 секунд во избежание неловкости».

— Абсолютно, — не моргнув, ответил Марк. — Неловкость снижает мою продуктивность.

Я пролистнула до конца. И замерла.

Пункт 46: Запрещается вступать в романтические или физические отношения с Работодателем. Нарушение карается немедленным увольнением и выплатой полной стоимости испорченного ковра (1 200 000 рублей) в двойном размере.

Я медленно подняла глаза.

— Вы боитесь, что я на вас западу?

— Я просчитываю риски, Руднева. Ты — молодая девушка. Я — привлекательный мужчина с состоянием. Статистика говорит, что в 67% случаев ассистентки влюбляются в начальников.

— Вы сейчас серьезно? У вас есть статистика?

— У меня есть статистика на всё, — он даже не улыбнулся.

Я снова опустила взгляд в контракт. И увидела последний пункт.

Пункт 47: В случае, если Работодатель нарушает пункт 46, договор считается автоматически расторгнутым. Все финансовые обязательства Ассистента перед Работодателем аннулируются. Штрафные санкции к Работодателю не применяются.

Я перечитала три раза.

— То есть... если вы ко мне пристаете, я свободна и ничего не должна?

— Я не пристаю к сотрудницам, — отрезал Марк. — Но юрист сказал, что пункт должен быть симметричным. Подписывай.

Я взяла ручку. Обычную, шариковую, с логотипом «Timofeev.Dev». Покрутила в пальцах.

— А если я не подпишу?

— Тогда ты выйдешь из этого кабинета, и через час с тобой свяжется моя служба безопасности по поводу ковра. Выплаты — до пенсии. С процентами.

Я вздохнула. Посмотрела на него. Он смотрел на меня. В его глазах плясали ледяные искры. Ему это нравилось. Нравилось смотреть, как я мечусь. Нравилось быть дьяволом, который держит меня за горло.

— Ладно, — сказала я и поставила подпись. — Но запомните, Тимофеев: пункт 47 работает в обе стороны.

Он взял папку, даже не взглянув на мою подпись. Отложил в сторону. Сцепил пальцы в замок.

— Теперь к делу. У меня через неделю презентация перед венчурным фондом из Дубая. Мне нужен человек, который будет стоять рядом, улыбаться и кивать. Ты умеешь улыбаться и кивать?

— В зависимости от того, кто передо мной, — честно сказала я.

Он пропустил это мимо ушей.

— Пройдешь тест.

— Какой тест?

— На IQ. И на профпригодность. Если результат ниже среднего — ты моешь полы до конца срока. Если средний и выше — работаешь ассистентом. Вопросы?

— Один. Зачем вам ассистент, который моет полы?

— Полы никто не моет, — он усмехнулся. — Но угроза унижения — лучший мотиватор.

Тест я провалила. С треском.

Логические задачи — мимо. Математические — даже читать не стала. Пространственное мышление — я зависла на первом же кубике и рисовала котиков на полях. Марк, проверявший результаты прямо при мне, поджимал губы и делал какие-то пометки в телефоне. Наверное, писал ассистенту: «Она безнадежна. Ищи замену».

Но оставался последний раздел. «Эмоциональный интеллект и эмпатия».

Я открыла страницу. Там был всего один вопрос — написанный от руки, явно добавленный в последний момент.

«Что такое настоящая боль? Опишите одним примером.»

Я замерла. Подняла глаза на Марка. Он смотрел в монитор и демонстративно не замечал моего взгляда. Но я знала — он ждет.

Я взяла ручку и написала:

«Когда у твоего кота обострение диабета. Ты сидишь в ветклинике в три часа ночи. У тебя на карте ноль рублей. Врач говорит: "Мы можем его стабилизировать, но лекарство стоит десять тысяч". И ты понимаешь, что единственное ценное, что у тебя есть — это ноутбук. Ты продаешь его за пять тысяч утром в ломбарде. И оставшиеся пять занимаешь у бывшего однокурсника, которого терпеть не можешь. И когда коту становится лучше, ты плачешь. Не от облегчения. А от того, что ты готова продать всё что угодно, лишь бы он жил. Вот это — боль. Когда у тебя нет ничего, кроме любви. А любовь стоит дороже, чем ты можешь себе позволить».

Я дописала последнее слово и подвинула листок Марку.

Он взял. Прочитал.

Его лицо не изменилось. Ни одна мышца не дрогнула. Но рука, державшая листок, чуть сжалась, сминая бумагу.

— Удовлетворительно, — сказал он после долгой паузы. — Профпригодность подтверждена.

— То есть я не мою полы?

— Ты работаешь ассистентом.

Он встал, подошел к окну, за которым серело московское небо, и замер спиной ко мне.

— Ветклиника на Павелецкой? — спросил он вдруг тихо.

— Что?

— Ты вчера вышла из офиса и поехала на Павелецкую. Там твой кот?

— Откуда вы...

— Я проверил твой пропуск, Руднева, — он обернулся. — У меня есть доступ к данным охраны. Не задавай лишних вопросов.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Он отследил мой пропуск. Он знал, куда я поехала. Он знал про Жору, про диабет, про клинику. И добавил в тест вопрос про боль. Свой вопрос. Не из учебника.

— Да, — сказала я тихо. — Там Жора. Ему нужно колоть инсулин два раза в день.

Марк помолчал. Потом вернулся к столу, взял телефон и быстро набрал кому-то сообщение.

— Я перевел аванс, — сказал он, не глядя на меня. — Три месяца инсулина. Плюс консультации. Клиника на Павелецкой получит оплату сегодня.

— Вы... что?

— Ты работаешь на меня, Руднева. Твой кот — часть сделки. Если он умрет, ты будешь неэффективна. Мне нужна твоя стопроцентная отдача. А для этого тебе нужно не думать о деньгах. Поэтому я плачу. И это не благотворительность. Это инвестиция в трудовой ресурс.

Он говорил это сухо, быстро, глядя в монитор. Но я видела — его пальцы чуть подрагивали на клавиатуре.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — отрезал он. — А теперь за работу. Кофе мне. Черный. Без сахара. И чтоб не пролила.

Я вышла из кабинета, прижимая к груди пустую папку из-под контракта. В голове звенело. Он оплатил инсулин. Он добавил вопрос про боль. Он назвал Жору «частью сделки», но я видела — он просто не умеет иначе. Не умеет говорить «я помогу». Не умеет проявлять заботу, не оборачивая ее в бизнес-термины.

В коридоре меня догнал невысокий парень в смешных очках и худи с логотипом «D&D».

— Ты новенькая? — спросил он весело. — Я Андрей, ассистент. Бывший. Теперь я вроде как зам по операционке. А ты, получается, мой сменщик.

— Я Саша, — кивнула я.

— Ты как вообще выжила? — он понизил голос. — После того, что было с ковром? Я думал, он тебя живьем съест.

— Он попытался, — призналась я. — Но я предложила вернуть ковер поставщику.

Андрей расхохотался. Громко, искренне, совсем не по-офисному.

— Ты ему это сказала? В лицо?

— Ну да.

— Слушай, — он отсмеялся и стал серьезным. — Я с Марком четыре года работаю. И я ни разу не видел, чтобы он кому-то прощал такое. Ковер был его любимой вещью. Он его из Непала ждал три месяца. А ты... ты не просто жива, ты еще и в штате. Это, знаешь ли, кое-что значит.

— Что именно?

Андрей пожал плечами:

— Может, ты ему понравилась. Как... как человек. Как баг в системе, который он не может пофиксить.

И ушел, насвистывая.

Я стояла в коридоре, сжимая в руках пустую папку, и смотрела ему вслед. «Баг в системе». Да, наверное, так он меня и видел. Ошибка. Случайная переменная. Что-то, что нарушает его идеальный алгоритм.

Но он оплатил инсулин.

И я не знала, что с этой информацией делать.

Вечером, уже в квартире, я кормила Жору (корм Royal Canin, который Марк действительно завез — четыре килограмма, упаковка стояла у двери) и думала о контракте. О пункте 46. О пункте 47.

— Знаешь, Жора, — сказала я, почесывая кота за ухом. — Этот парень — псих. Но у него есть одна слабость.

Жора мяукнул.

— Он думает, что он робот. А на самом деле он просто человек, который очень боится, что его кто-то полюбит. Потому что тогда ему придется чувствовать. А чувствовать он не умеет.