Феноменология Духа в личном христианском опыте

Глава 10

Борьба воль и рождение Посредника.Расчленив сознание на составляющие, мы обнажили статичную анатомию внутреннего мира. Но дух — не труп на столе патологоанатома; он — живая, динамическая битва. Анатомия должна стать физиологией, а структура — драмой. Эта драма разворачивается как евангельская сцена на Голгофе, где по правую и левую сторону от моего центрального «Я» распяты Два Разбойника — две фундаментальные воли, оспаривающие друг у друга право определять мою судьбу.1. Два Разбойника: раскол воли.Образ двух разбойников — это не аллегория, а точнейшее феноменологическое описание состояния души, вступившей на путь, но еще не достигшей цели.Разбойник не кающийся (слева): Воля природного «я».Это голос Марионетки Единичного и Рассудочного, слившихся в эгоцентричном симбиозе. Его девиз: «Спаси Себя и нас!» (Лк. 23:39). Это воля, которая хочет использовать Бога для собственного сохранения и утверждения. Она ищет чудес, доказательств, комфорта, могущества. В ней говорит страх смерти, инстинкт самосохранения, возведенный в абсолют. Этот разбойник насмехается над Христом, ибо не видит в Нем внешней силы, способной удовлетворить его запросы. Внутренне это голос сомнения, ропота, требования к Богу оправдать Себя в человеческих категориях. Это «плотский верующий, фарисей-потребитель не имеющий нужду в покаянии, единственное желание которого получить от Бога исполнение своих желаний» (приложение текст 14).Разбойник кающийся (справа): Воля к Истине.Это голос пробуждающегося самосознания, которое начало видеть свою нищету. Его девиз: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» (Лк. 23:42). Это воля, которая признает свою вину («мы осуждены справедливо») и обращается к Богу не как к источнику благ, а как к последней надежде, к единственной Истине, даже в момент полного внешнего поражения. Эта воля рождается из «креста исследования», из осознания тупика всех самочинных путей. Она еще слаба, полна страха, но в ней есть ключевой поворот — от требования к себе — к доверию к Другому.2. Голгофа сознания: борьба как суд.Эти две воли распяты в нас одновременно. Их борьба — это и есть внутренняя Голгофа. Это не метафора, а экзистенциальная реальность. Каждый момент выбора между сиюминутным и вечным, между мнением и верой, между самоутверждением и смирением — это момент этой борьбы.«Кукольник» — наше самосознание — оказывается тем самым «народом», который стоит и смотрит (Лк. 23:35). Оно наблюдает за этой битвой, и от его решения, с кем оно отождествится, зависит исход. Эта борьба есть суд, который происходит не в конце времен, а здесь и сейчас, в сердцевине моего существа. Как сказано в тексте 4, «верующий стремящийся к Истине... умирает с надеждой Воскресения с Богом», в то время как плотский верующий умирает, так и не осознав своей нужды.3. Рождение Посредника: «днесь со Мною будешь в Раю».Однако кульминация этой драмы — не в победе одной из сторон, а в явлении Третьего. Когда борьба достигает пика напряженности, когда кающийся разбойник, отбросив все последние надежды, вверяет себя тому, кто выглядит как побежденный страдалец, — происходит чудо.В разорванном пространстве сознания между моим отчаявшимся человеческим духом (кающийся разбойник) и безжалостно-всеобщим идеалом (Бог-Судья) возникает Посредник. Это не внешний примиритель, а новая, рождающаяся в муках реальность. Это — Христос, явленный не как историческая личность, а как живой принцип соединения.Посредник — это Семя от Бога (приложение текст 14), живой Сын, который «обозначен, как всеобщий идеал во Христе».Это мост между моей человеческой волей, согласившейся умереть, и Волей Божественной.Это рождающийся «ум Христов», который начинает прорастать в почве моего распятого рассудка.Ответ Христа разбойнику — «истинно говорю тебе, днесь со Мною будешь в Раю» — это не отсроченное обещание, а констатация свершившегося факта. «Днесь» — сейчас. «В Раю» — в состоянии единства. В момент предельного самоотречения и доверия, между человеческим «я» и Божественным «Ты» исчезает пропасть. Посредник рождается, и в Нем я обретаю себя в Боге, а Бога — в себе.Это рождение Посредника знаменует конец борьбы двух разбойников. Греховная воля природного «я» (не кающийся разбойник) умирает, не воскресая. Воля к Истине (кающийся разбойник), умирая, воскресает уже не как автономная воля, а как единая воля с Посредником. Иисус умирает рождая Христа. Так в душе происходит онтологический переворот: центром моего существа становится уже не мое эго, борющееся с Богом, но Христос, примиряющий в Себе человека и Бога. Драма борьбы завершается, уступая место тайне единства, которое должно быть экзистенциально прожито в акте полной смерти — Смерти «я».

Глава 11

Распятие эгоцентричного субъекта.Рождение Посредника в драме двух разбойников знаменует не примирение, а начало конца. Ибо Посредник, живой Христос, может обрести полное бытие в моем сознании лишь при одном условии — если освободится занимаемое место. Этим местом был трон моего «я», центра управления всей психической жизнью. Теперь настал час последнего и решительного акта внутренней Голгофы — смерти эгоцентричного субъекта, того, кто до сих пор считал себя хозяином своей внутренней вселенной.1. Агония самости: «Боже Мой! Для чего Ты оставил Меня?».Смерть «я» — не мгновенный акт, а мучительный процесс агонии. Это экзистенциальное проживание Богооставленности, когда все опоры рушатся последовательно и необратимо.Кризис воли.Кризис веры.Кризис идентичности.2. Акт Распятия: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой».Смерть «я» — это не пассивная гибель, а акт, последнее свободное действие самости, которым она соглашается на собственное упразднение. Это высшее выражение нищеты духа, доведенной до логического предела: я не только ничего не имею, но и ничего не есмь.В этот момент происходит решающий поворот. Исчерпав все свои ресурсы, я, как Христос, произношу: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23:46). Это не акт отчаяния, а акт предельного, абсолютного доверия. Я отказываюсь не только от содержания своей жизни, но и от самой ее формы — от субъектности. Я передаю Богу не что-то свое, а саму способность быть «собой».В тексте 11 (приложение) этот акт описан с пронзительной точностью: «Я умер, но остался жить в ином. Поистине, "нельзя увидеть Бога и остаться в живых" — человеческому я это невозможно». Это добровольное распятие эгоцентричного субъекта на кресте Божественного Молчания.3. Сошествие во ад: Переживание небытия.За смертью следует сошествие во ад. Это не метафора, а феноменологическое описание состояния сознания после распятия «я».Исчезает время: прошлое как груз вины и будущее как проект спасения растворяются.Исчезает пространство: пропадает различение внутреннего и внешнего.Исчезает сама субъект-объектная дихотомия. Нет того, кто познает, и того, что познается.Сознание становится чистым, безличным бытием-осознаванием. Это и есть то «небытие», та «чернота мрака», о которой говорит текст 12(приложение). Но это не ничто уничтожения, а «ничто» как чистая потенция, как утроба Нового рождения. В тексте 11(приложение) это состояние названо «безличным взглядом из этой Тотальности». «Кукольник» умирает как отдельная позиция и сливается с самим полем сознания, которое теперь есть чистое, ничем не ограниченное присутствие.4. Итог Распятия: «Свершилось!».Когда умирает «я», умирает и порожденный им Бог — Бог как объект, как судья, как моральный императив, как абстрактная идея. Распятие субъекта влечет за собой распятие его объекта. Это и есть значение слова «Свершилось!» (Ин. 19:30). Свершился не земной путь человека Иисуса, а онтологический акт упразднения всей прежней системы отношений между человеком и Богом.В этом акте тотального отрицания рождается подлинная основа для единства. Как писал Майстер Экхарт: «Бог должен умереть, чтобы я мог родиться». Но и «я» должно умереть, чтобы родился Бог — но уже не как объект, а как живой Дух, дышащий в самой сердцевине моего не-существования.Смерть «я» — это не конец пути, а рождение возможности для подлинного начала. Освободившееся от узурпатора-эго сознание теперь становится девственной почвой, готовой к принятию семени Вечности. Теперь, из глубины этого Молчания и Небытия, может прозвучать подлинное Слово. Теперь может открыться Взгляд из Молчания — не взгляд человека на Бога, и не взгляд Бога на человека, а невыразимое единство того и другого в акте чистого, безобъектного Знания.

Моя воля, даже самая благая, чтобы познать Бога и стать лучше, — оказывается последней крепостью самости. Я понимаю, что не могу даже по-настоящему захотеть умереть для себя. Это вызывает страшное напряжение, описанное в тексте 4(приложение): «Борьба с Богом во Христе и в тоже самое время борюсь против Него в своем субъективизме».

Вера как доверие подвергается последнему искушению. Бог исчезает из поля моего восприятия. Остается лишь пустота, молчание, ощущение абсолютного одиночества. Это не сомнение рассудка, а экзистенциальная пустота, где исчезает сам субъект веры. Я, как Христос, взываю из этой пустоты: «Боже Мой! Для чего Ты оставил Меня?» (Мф. 27:46).