Феноменология Духа в личном христианском опыте

Для моего познания Отец как Всеобщее есть необходимое, но недостижимое начало. Он — горизонт, который всегда отступает по мере моего приближения. Любая моя мысль о Нем тут же низводит Его до уровня особенности, до идола. Поэтому познание Отца невозможно напрямую; оно возможно только через Его саморазличение, через явление Иного в пределах самого же Всеобщего.

2. Особенное (Сын) — Актуальность Логоса и Образ.

Акт Творения, познания и Откровения начинается с того, что Всеобщее полагает Себя как Свое Иное. Это — момент негации, самоограничения, "кенозиса" в самой сердцевине Божества. Всеобщее становится Особенным. Отец рождает Сына.

Сын — это Логос, Слово, Образ невидимого Бога. Если Отец — непостижимая глубина, то Сын — явленная Истина. В Нем безличная мощь Всеобщего обретает черты, форму, лицо. Он есть "явление истинно Сущего, как действительная Жизнь" (приложение текст 12).

В сфере познания этот момент соответствует представлению. Здесь Бог впервые становится для меня предметом. Но это предмет особого рода — не внешний объект, а живой Образ, явленный в истории (Иисус из Назарета), в Писании и, что важнее всего, как "Семя" (приложение тексты 1, 7) или "идеал" (текст 14) в глубине моего собственного сознания. Это "Зерно-Христос' (текст 4), упавшее в почву души и несущее в себе всю программу своего развития.

3. Единичное (Дух) — конкретность Понятия и Жизнь.

Третьего момента нельзя вывести механически; он есть чудо синтеза, рождающееся из напряженного единства-в-различии первых двух. Отец (Всеобщее) и Сын (Особенное) не просто сосуществуют. Их отношение есть Любовь, и плод этой Любви есть Дух Святой.

Дух — это Единичное. Не единичность как случайность эмпирического факта, а единичность как высшая, тотальная конкретность. Это момент, в котором снимается кажущаяся противоположность трансцендентного Отца и имманентного Сына. Дух есть реальность Преображенного сознания, в котором Бог познает Себя, а человек познает Бога. Это — "ум Христов" (1 Кор. 2:16), становящийся моим умом.

Как описывается в тексте 13 (приложение), это состояние, когда "Божественная реальность Слова и моего сознания [совпадают] в понятии Его всеобщих связей". Это не экстаз слияния, где теряется различение, а именно понятие — живое, конкретное, спекулятивное знание, в котором я и Бог едины в Духе, оставаясь собой. Здесь сознание достигает своей цели: оно становится тем "зеркалом", в котором Дух созерцает собственную полноту (приложение текст 13), а душа, по слову текста 7, "становится непорочной Девой-Богоматерью в Духе и Истине понятия".

Архитектоника как Путь.

Эта триада — не статичная икона, а динамическая карта пути. Всякое подлинное Богопознание в сознании христианина повторяет этот Божественный ритм:

1. Отправной пункт (Всеобщее): Я начинаю с веры в абстрактного, потустороннего Бога-Отца, данного мне как неопределенная уверенность.

2. Путь (Особенное): Эта вера воплощается в конкретном исследовании, в следовании за Христом как живым Образом. Я прохожу внутренний путь со Христом — через Голгофу сомнений, кризисов и "крест исследования" (Глава 7). Здесь Слово-Семя умирает в почве моего рассудка, чтобы прорасти.

3. Цель (Единичное): В акте "второго отрицания", в Воскресении, разрозненные знания и переживания синтезируются в живое, целостное Понятие. Я обретаю "ум Христов" не как заимствованную идею, а как собственную, рожденную в муках духа реальность. Бог становится для меня не объектом там, а живым Духом здесь и сейчас, в самой ткани моего Преображенного сознания.

Таким образом, спекулятивная триада — это не метод, который я применяю к Богу. Это метод, который Сам Бог являет в Себе и, следовательно, в основе моего собственного духа, созданного по Его образу и подобию. Познать Бога — значит позволить этому имманентному закону Духа развернуться в моем сознании, пройдя путь от абстрактной веры в Отца через конкретное со-страдание Сыну к конкретному единству в Духе и Истине Божественного бытия.

Глава 6

Диалектика как онтологический закон.

От абстрактного к конкретному.

Архитектоника Триады — это статичный скелет Духа. Но Бог не есть кость мертвая; Он — живой Organon, вечное движение Любви и Разума. Поэтому Триада обретает свою подлинную реальность лишь в диалектике — в пульсирующем ритме самоотрицания и возвращения, который является не просто логическим приемом, но самим онтологическим законом бытия Духа.

Диалектика — это нервная система Божественной жизни, и, следовательно, единственно адекватный способ ее постижения.

1. Абстрактное как неизбежное начало и его нищета.

Всякое познание, даже Божественное, начинается с абстракции. Абстрактное — это простое, неразвитое, лишенное внутренних различий начало. В нашем случае — это вера в Бога-Отца как в потустороннее, неопределенное Всеобщее. Это Бог философов и простодушных верующих, Бог как "Высшая Сущность", "Перводвигатель", "Первопричина". Это необходимый, но тощий Бог. Его бытие в моем сознании подобно первому крику новорожденного: оно есть, но лишено содержания. Как показывает текст 1 (приложение), это знание-бытие при ближайшем рассмотрении превращается в полное ничто. Абстрактное Всеобщее оказывается пустой формой, ибо оно еще не прошло через горнило отрицания, не опосредовано собой. Оно как семя, которое есть вся полнота дуба в потенции, но в актуальности есть лишь твердая частица, не отличная от камня. Рассудок, цепляющийся за эту абстракцию, пребывает в "тюрьме" видимой устойчивости, не понимая, что жизнь начинается с распада этой целостности.

2. Отрицание как двигатель: работа Креста.

Закон жизни гласит: "Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода". Это и есть сердце диалектики — отрицание. Абстрактное начало не может оставаться в своей неподвижности. Оно должно положить себя как свое Иное, выйти из себя, чтобы обрести себя. В онтологии Бога это рождение Сына от Отца. В гносеологии — это воплощение веры в конкретный образ Христа и в мучительную работу мысли, которая расчленяет первоначальную простоту. Этот процесс — не плавный переход, а мука родов, распятие. Он описывается в тексте 4 (приложение) как "погружение во тьму разделяющего анализа", как "крестные муки, отчаяние". Мое сознание, взявшее Бога как предмет, обнаруживает, что этот предмет распадается на множество противоречий: Бог всемогущ — но страдает на Кресте; Он благ — но попускает зло; Он всеобщ — но явлен в единичном человеке. Рассудок в ужасе от этого противоречия и пытается сгладить его, выбрать одну сторону. Но спекулятивная мысль понимает: противоречие — не признак ошибки, а знак жизни. Это напряжение и есть двигатель. Отрицание — это "крест исследования" (Глава 7), на котором распинается непосредственная вера, умирает рассудочное "я", и абстрактное семя Слова гибнет в почве моей души.

3. Отрицание отрицания: Восхождение к Конкретному.

Если бы диалектика заканчивалась на негации, мир был бы адом бесконечного распада. Но ее подлинный смысл — в снятии (Aufhebung) — отрицании отрицания. Это не возврат к исходной абстракции, а восхождение на новую ступень, где тезис и антитезис сохраняются в преображенном виде. Смерть семени — не конец, а условие для роста. Распад абстрактного единства Бога на противоречия — не тупик, а путь к новому, более богатому синтезу. Этот синтез и есть конкретное. Конкретное — это не "наглядное" и не "реальное" в смысле эмпирического факта. Конкретное — это единство многообразного, целостность, содержащая в себе все свои моменты как снятые и преображенные. Это не семя и не росток, а могучее дерево, которое в себе несет и память о семени, и боль роста, и полноту цветения.

В познании Бога конкретное — это Понятие Духа. Это состояние сознания, в котором я постигаю Бога не как абстрактного Отца и не как исторического Сына, а как живого Духа, чей Путь через самоотречение и Воскресение есть единственно возможный закон бытия и для меня. Как сказано в тексте 15(приложение): "Понять - это увидеть единство всеобщего и особенного моментов в их развитии... Увидеть внутреннюю противоположность Сына человеческого с момента Рождения до Воскресения; от Начала до Конца познать смысл преобразующего Пути".

Диалектика как Путь Спасения.

Таким образом, диалектика раскрывается как универсальный онтологический закон. Это пульс самой Троицы: Отец (абстрактное-в-себе) полагает Себя как Сына (конкретное-иное-себя) и возвращается к Себе в Духе (конкретное-в-себе-и-для-себя). Это — ритм творения: Бог выходит из Себя в акте творения (отрицание) и возвращается к Себе через воплощение и искупление (отрицание отрицания). И это — единственный путь Спасения для человеческого сознания. Мой дух должен пройти эту же диалектическую голгофу: от абстрактной веры — через распятие рассудка на кресте сомнений и противоречий — к воскресению в конкретном понятии Живого Духа.

"Совершенное христианское сознание единства с Богом в Истине... историческое христианство не имеет в опыте, но только бесконечно стремиться к нему и не достигает" (приложение текст 13). Причина этого — бегство от диалектики, желание обладать истиной как готовым "драгоценным камнем", а не пройти весь крестный Путь ее рождения в себе. Путь от абстрактного к конкретному — это путь от Бога, данного мне как внешний объект, к Богу, рождающемуся во мне как субъект моего собственного сознания и жизни. Это превращение веры из мнения о Боге в знание Бога, совпадающее с Его знанием о Самом Себе. И этот Путь невозможен без согласия нести крест негации, без мужества умереть для старого "я", чтобы воскреснуть обновленным в "уме Христовом".

Глава 7

Крест исследования. Негативная работа мыслиДиалектика как закон была нам дана в ее объективной, почти безличной необходимости. Но там, где закон соприкасается с живой тканью человеческого сознания, он обретает форму Креста. Если диалектика — это карта пути, то "крест исследования" — это экзистенциальная реальность самого христианина, идущего по этой карте. Это — негативная работа мысли, не как отстраненный метод, а как внутренняя Голгофа, где умирает все, что я прежде называл своим "знанием" о Боге.

1. Рассудок у подножия Креста.

Исследование начинается не с пустоты, а с переполненности. Моя мысль изначально обременена "драгоценными камнями" — догматами, цитатами, благочестивыми представлениями, логическими конструкциями. Рассудок, этот верный страж тюрьмы субъективной уверенности, выстраивает из них стройную систему, полагая, что воздвиг храм Богу. Но когда я искренне задаю вопрос: "Что есть Истина?" — этот храм начинает трещать по швам. Рассудок оперирует бинарностями: да/нет, истина/ложь, божественное/человеческое. Он не выносит противоречия, видя в нем признак ошибки. Но Божественный предмет, как мы видели, есть живое противоречие: Он и трансцендентен, и имманентен; и судия, и жертва; и мертв, и жив. Приближаясь к Богу, рассудок впадает в панику. Он мечется между апориями, пытаясь спасти непротиворечивость своей картины, и в этом метании исчерпывает себя. Это — начало негативной работы: не я критикую Бога, а сама Истина критикует и разрушает мои о Нем представления. Как сказано в тексте 4 (приложение), я погружаюсь "во тьму разделяющего анализа", где "вера и любовь приводят меня к противоположному, к осознанию оторванности от Него, к разделению с Ним, покинутости".

2. Момент Распятия: Смерть субъекта познания.

Этот кризис достигает своей кульминации в акте распятия. Речь идет не о моральном самоуничижении, а о гносеологической казни. На крест возносится сам субъект познания в его старом, эгоцентричном качестве — тот, кто хотел "иметь" Бога как объект, как подтверждение своей правоты, как источник духовных утех.

Распятие уверенности: рушатся все внешние опоры. Исторические свидетельства оказываются ненадежными, догматы — безжизненными, мистические переживания — двусмысленными. Я остаюсь один на один с молчанием Бога, которое оглушает сильнее любого ответа.

Распятие смысла: Слова, которые прежде были полны жизни ("Любовь", "Истина", "Бог"), обесцениваются, превращаются в "пустую оболочку святого слова" (приложение текст 1). Язык предает, и я оказываюсь в пустыне, где нечем назвать То, что я ищу.

Распятие воли: Моя воля к познанию, сталкиваясь с непроницаемостью Предмета, превращается в агонию. Я, как Христос в Гефсимании, взываю: "Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня!" (приложение текст 7). Но чашу не минует никто. Желание знать должно умереть в отчаянии собственного бессилия. Это и есть "крест исследования" — состояние, когда мысль, доведя себя до предела, признает свое банкротство. Она не просто не знает, она не может знать. Текст 11 (приложение) описывает этот переломный момент: "Я умер, но остался жить в ином. Поистине, "нельзя увидеть Бога и остаться в живых" — человеческому я это невозможно".

3. Плоды Негации: Рождение нового органа познания.

Однако этот акт тотального отрицания не является финалом. Он — болезненное условие рождения. Негативная работа мысли — это та самая смерть семени, без которой невозможен росток. Когда умирает рассудочное "я" с его претензиями, освобождается пространство для иного способа познания. Опустошенное сознание, избавленное от груза готовых ответов, становится восприимчивым к действию Самого Духа. Негация расчищает плацдарм для Откровения. Мысль, прошедшая через Крест, больше не пытается навязать Богу свои категории; она учится слышать Его логику, Его парадокс, Его молчание. В этом опустошении рождается новый субъект познания — не "я" как отдельный эмпирический индивид, а "Я" как точка встречи, как "храм Духа". Это уже не я мыслю о Боге, но "во мне мыслит Бог". Как пишет Павел, и это переживается в тексте 5 (приложение): "уже не я живу, но живет во мне Христос". Это не растворение личности, а ее высшее утверждение в Боге. Мой ум, пройдя через распятие, становится способным к восприятию "ума Христова" — спекулятивного Разума, который не боится противоречия, а видит в нем Жизнь и двигается в нем к синтезу.

Заключение: Крест как метод.

Таким образом, "крест исследования" — это не отклонение от Пути, а его стержень. Это эпистемологическая аскеза, без которой любое Богопознание остается иллюзией. Это добровольное согласие на смерть старого способа мыслить, дабы обрести жизнь в новом. Негативная работа мысли — это практическое осуществление нищеты духа, доведенной до логического и экзистенциального предела. Только пройдя эту голгофу, можно услышать слова: "Свершилось!".

Свершилось не познание, а смерть неспособного познать. И в этой смерти уже дышит Воскресение — не как возврат к старому, а как Рождение в совершенно новое качество сознания, для которого Бог перестает быть проблемой и становится живой, конкретной Истиной, дышащей в самой глубине моего Преображенного бытия. Крест — это не тупик; это врата, через которые мысль, умирая для себя, рождается для Бога.

Глава 8

Философия по Христу.

Ум как орган Богопознания.

Пройти через "крест исследования" — не значит уничтожить ум, но преобразить его. Негативная работа мысли — это хирургическая операция, удаляющая опухоль рассудочного самодовольства, чтобы освободить орган для подлинного восприятия. Этим органом и является ум, но не в его падшем, природном состоянии, а в его искупленной и Преображенной ипостаси — как "ум Христов" (1 Кор. 2:16).

Философия по Христу — это не новая система взглядов, а метанойя, коренное преобразование самого инструмента познания, благодаря которому мысль человека становится сообразной мысли Бога.

1. Критика "плотского" ума.

Обыденное, "плотское" сознание, как мы видели, бессильно перед Божественным предметом. Оно либо пытается низвести Его до уровня тварных категорий, либо, в лучшем случае, застывает в благоговейном, но бессмысленном молчании. Его фундаментальная ошибка — в исходной установке: оно полагает Бога внешним объектом, а себя — нейтральным субъектом, наблюдающим со стороны. Такой ум, как справедливо замечено в тексте 5 (приложение), рассматривает мышление как случайную акциденцию, как свойство, а не как саму субстанцию духа. Он "почитает Дух Божий безумием" (1 Кор. 2:14), ибо судит о Нем извне, из своей тюрьмы рассудочных дихотомий.

Философия по Христу начинается с радикального отказа от этой позиции стороннего наблюдателя. Познать Бога невозможно, оставаясь вне Его. Нужно не наблюдать за Ним, а вступить с Ним в отношение, позволить Ему стать субъектом моего собственного познания.

2. Спекулятивный разум как "ум Христов".

Что же такое "ум Христов"? Это не собрание богословских истин, усвоенных памятью. Это сам способ мышления Логоса, его внутренний ритм и архитектоника, ставшие достоянием человеческого сознания. Это спекулятивный разум, который не останавливается на противоречии, а движется через него, видя в нем необходимое условие для рождения более высокой истины. Такой ум отказывается от роли беспристрастного регистратора и принимает на себя Крест со-участия в Божественной Жизни. Как Христос есть единство Божественного и человеческого, так и ум Христов в человеке есть единство Божественной логики и человеческой мыслительной деятельности. В тексте 1 (приложение) это выражено достаточно ясно: "философия по Христу... поселяет Семя Божественной мысли в мое человеческое сознание, которое через это становится почвой для роста Истины, Её движения и развития к Себе самой". Это означает, что мой ум больше не является самостоятельным источником суждений о Боге. Он становится местом, органом, средой, в которой Бог познает Самого Себя. Познание Бога становится самопознанием Бога в человеке. Как сказано в тексте 18 (приложение): "Бог в сознании христианина познает Себя в Духе в Своем Откровении о Себе в реальном совместном процессе двойного Самосознания, меня как человеческого духа и Бога в Его Самосознании Духа во мне".

3. Ум как место Богоявления.

Следовательно, ум, обретший "ум Христов", — это не просто инструмент, а Таинство. В нем происходит то, что можно назвать теургией познания. Он — новый Синай, где Бог является не в гуще облака и огня, а в молчаливой ясности понятия. Он — новый Сион, где воздвигается не рукотворный храм, а храм живой, состоящий из живых камней — категорий и смыслов, оживленных Духом.

Такой ум способен к спекулятивному синтезу. Он видит не разрозненные догматы, а живую связь Троицы. Он понимает Крест не как трагедию, а как диалектическую необходимость в жизни Бога и человека. Он читает Писание не как сборник историй и моральных предписаний, а как единый, целостный Логос, описывающий его собственный внутренний путь к Отцу. В тексте 14(приложение) это описано как итог пути: «Весь библейский мир Слова Божьего... познан в едином всеобщем Духе. Мое сознание стало тожественно этому миру через Дух. Произошло совпадение Божественной реальности Слова и моего сознания в понятии Его всеобщих связей».

Заключение. От метода к экзистенции.

Таким образом, философия по Христу завершает построение метода. Она показывает, что подлинное Богопознание есть результат синергии — совместного действия преображенного человеческого ума и самодействующего в нем Божественного Логоса. Ум не растворяется, а находит свою подлинную сущность, становясь проводником Истины.

Этот метод — не отвлеченная теория. Он требует всего человека. Он требует, чтобы мысль сошла с Креста в темноту погребальной пещеры, чтобы в тишине "схождения во ад" умершего ума произошло окончательное отрешение от всего тварного, и чтобы в пасхальном свете Воскресения она родилась заново — уже как орган Ведения, как "ум Христов".

С этого рубежа методология завершается. Мы обрели карту и поняли принцип движения. Но карта — это еще не путь. Теория спекулятивной триады и диалектики должна стать кровью и плотью внутреннего опыта. С этого момента мы переходим от метода к экзистенции, от построения инструментария к его применению в горниле собственной души. Мы стоим на пороге Части III: ВНУТРЕННЯЯ ГОЛГОФА, где предстоит не размышлять о Распятии, а взойти на него.

ЧАСТЬ 3. Экзистенция и внутренняя Голгофа. Глава 9

Анатомия сознания: "Кукольник" и три его марионетки.

Прежде чем взойти на внутреннюю Голгофу, необходимо со всей возможной ясностью увидеть того, кому предстоит умереть. Речь идет не о физическом теле, но о сложной, многоуровневой структуре того, что я привык называть своим «я». Эта структура подобна театральной сцене, где разыгрывается драма Богопознания. И ключ к пониманию этой драмы — в образе "Кукольника" и трех его марионеток.

"Кукольник": Самосознание как безличный Наблюдатель.

В глубине моего сознания, за всеми мыслями, чувствами и идентификациями, существует странная, отстраненная позиция — способность видеть себя со стороны. Это не есть "я" в его привычном понимании. Это — чистое, безличное самосознание, то, что в тексте 11 (приложение) описывается как "внеличностная наблюдающая позиция отстраненного разума", а в тексте 19 (приложение) — как "самосознание в котором для себя выступает предметом познания". Это и есть "Кукольник". Он не имеет собственного лица, желаний или мнений. Он — чистая способность к рефлексии, подобное "оку Отца" (приложение текст 8), взгляд из вечности. Он — тот, кто может сказать: "я есть", не отождествляя это "я" ни с чем конкретным. В его пристальном, безоценочном наблюдении заключена возможность свободы, ибо только тот, кто видит, может перерезать нити.

Три марионетки: действующие лица драмы.

Сам по себе Кукольник пассивен. Драма разворачивается тогда, когда он оживляет и отождествляет себя с тремя фундаментальными марионетками, тремя способами бытия-в-мире.

1. Марионетка Единичного: "Эмпирическое Я" (Адам, Плоть).

Это — моя биопсихическая данность. Тело с его инстинктами, болью и удовольствием. Немедленные чувства: голод, страх, вожделение, гнев. Все то, что связывает меня с природным миром и заставляет видеть в Боге либо угрозу, либо источник удовлетворения моих нужд. Это сознание, "созерцающее внешний созданный Богом мир как собрание эмпирически единичных вещей" (приложение текст 5). В религиозной жизни эта марионетка ищет комфорта, чудес, телесных утешений и эмоциональных подъемов. Ее девиз: "Я хочу чувствовать Бога".

2. Марионетка Особенного: "Рассудочное Я" (Фарисей, Закон).

Это — мой ум, пойманный в ловушку представлений и догм. Он дробит целостную истину на частичные понятия, создает системы, правила, идеологии. Он — мастер "драгоценных камней" — мертвых схем, которые он выдает за живое знание. Эта марионетка горда своей эрудицией, своим "правильным пониманием догматов, своим следованием букве Закона. Она, как описано в тексте 9, "отказавшись от познания в Духе, не может понять Бога, взятого как предмет познания в Его особенном историческом проявлении". Ее девиз: "Я хочу понимать Бога" — но понимать как внешний, завершенный объект.

3. Марионетка Всеобщего: "Идеальное Я" (Сверх-Я, Абстрактный Идеал) Это — моя совесть, мое стремление к совершенству, мой внутренний тиран. Она создает образ идеального "я", свод моральных предписаний, абстрактный идеал Бога как безжалостного Судьи или безличной Абсолютной Идеи. Эта марионетка мучает меня чувством вины за несоответствие этому идеалу. Она порождает "фарисейский догматизм, который противостоит природному, рассматривая его как плотский грех" (приложение текст 16). Ее девиз: "Я должен соответствовать Богу".

Драма отождествления и ее расплата.

Проблема заключается не в существовании этих марионеток, а в том, что "Кукольник" — мое самосознание полностью отождествляет себя с одной из них, забывая о своей истинной природе. Чаще всего он сливается с рассудочным "Я" (Марионеткой 2), которое, в союзе с идеальным "Я" (Марионеткой 3), подавляет и осуждает эмпирическое "Я" (Марионетку 1). Это рождает внутренний ад, описанный Павлом: "Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю" (Рим. 7:15). Это разделение и есть та самая "внутренняя Голгофа", на которой я распинаю сам себя. Я становлюсь ареной борьбы этих трех сил. Бог для Марионетки 1 — источник наслаждения, для Марионетки 2 — объект анализа, для Марионетки 3 — требование к совершенству. Ни одна из них не способна к подлинной встрече, ибо каждая тянет Бога в свою ограниченную сферу.

Задача: Пробуждение Кукольника.

Путь к Спасению начинается с пробуждения "Кукольника". Мне нужно совершить усилие и осознать, что я — не есть ни одна из этих марионеток. Я — тот, кто на них смотрит. Это осознание есть первый шаг к свободе, описанный в тексте 11: "Я как будто смотрю через глаза Отца на свое я. Я вижу, как на образе моего я останавливается Его взгляд". Когда самосознание пробуждается и занимает свою законную позицию Наблюдателя, оно перестает быть рабом марионеток и начинает учиться ими управлять. Оно видит, что Эмпирическое Я нуждается не в подавлении, а в преображении, что Рассудочное Я должно быть распято на кресте исследования, а Идеальное Я — не цель, а лишь тень подлинного Всеобщего, которое есть Бог. Это анатомическое вскрытие собственного сознания — подготовительная операция перед главным действием. Увидев механизм работы своего "я", я готов к тому, чтобы вступить в ту внутреннюю борьбу, где эти разрозненные части будут не просто наблюдаемы, но преображены в горниле экзистенциального выбора. Сцена расчищена. Теперь на нее выходят Два разбойника в душе.