Попутчик

ОНО наблюдало за этой любовью, как учёный наблюдает за химической реакцией. Как она меняла поведение Стёпы: он стал рисковать больше, чтобы принести ей «гостинец»– шоколадный батончик или банку консервов. Как ослабевал его страх перед Глебом, когда он думал, что должен «защищать»Алиску.

Именно тогда ОНО решило, что образец готов для изъятия. Эмоциональная связь достигла пика интенсивности. Можно было изучать её распад, её влияние на психику при резком обрыве. А также – исследовать физический носитель изнутри, без ограничений социальной мимикрии.

ОНО выбрало момент, когда Стёпа повёл её в своё «самое секретное место»– заброшенный бункер на старом, забытом военном складе на окраине леса. Это было идеально: изолированно и тихо, здесь никто не ходил.

Внутри пахло сыростью и ржавчиной. Стёпа, гордый, светил фонариком.

– Вот! Целый штаб! Никто, кроме меня, не знает!

«Алиска»осмотрелась. Потом кивнула.

– Да. Идеально.

– Для чего идеально?– засмеялся Стёпа.

–Для эксперимента,– сказала она и повернулась к нему. В тусклом свете фонарика её глаза казались просто глубокими провалами.

Стёпа замер. Шутливая улыбка сползла с его лица. Впервые за всё время он увидел. Не странную тихую девочку, а это. То, что смотрело на него из-под личины.

– Ал… Алиска?

ОНО не ответило. ОНО сделало шаг вперёд. Движение было слишком плавным. Стёпа инстинктивно отпрянул, споткнулся о ржавую трубу и упал. Фонарик вывалился из рук и покатился, выхватывая из тьмы обломки да чьи-то страшные, растянутые тени.

– Что ты… что с тобой?– его голос сорвался на визг.

– Не бойся, – сказал голос Алиски, но в нём не было утешения. Только холодный интерес. – Это будет информативно.

Из складок платья «Алиска»достала крепкую бечёвку, припасённую заранее. Стёпа забился, закричал. Но он был ребёнком, напуганным до оцепенения. ОНО действовало с ужасающей, бездушной эффективностью. Через минуту он был надёжно связан.

Эксперимент длился несколько часов. ОНО не причиняло лишней физической боли – это был шум. ОНО задавало вопросы. О том, что он чувствует. О том, вспоминает ли он бабку. О том, больно ли ему от верёвок. ОНО наблюдало, как первоначальный ужас сменяется гневом, потом отчаянием, потом апатией, потом снова страхом. ОНО фиксировало изменения пульса (на ощупь), частоты дыхания, состав слёз (попробовав их на вкус). ОНО проверяло, как работает привязанность под стрессом: будет ли Стёпа просить о пощаде для себя или для бабки? (Просил для бабки). Будет ли он проклинать «Алиску»или умолять её Я? (Умолял «вернуться»).

Данные были бесценны. Эмоция как система координат, деформирующаяся под давлением. Любовь как приоритет для другого объекта даже в экстремальных условиях.

Когда все параметры были зафиксированы, а субъект истощён до состояния тихого, прерывистого всхлипывания, ОНО приняло решение. Образец для глубокого, инвазивного изучения был готов. Но транспортировать его в дом деда было нецелесообразно.

ОНО вспомнило о погребе под развалинами соседнего склада. Сухо, глухо, вход завален. На несколько дней – достаточно.

–Теперь ты будешь спать,– сообщило ОНО. ОНО применило точное давление на сонную артерию. Борьба была недолгой. Детское тело Стёпы обмякло.

ОНО оттащило бесчувственное тело мальчика в погреб, оставило там кусок хлеба и банку воды – для поддержания базовых функций образца. Потом ОНО прикрыло вход обломками шифера и ржавым листом железа, привалив их снаружи тяжёлым булыжником так, чтобы Стёпа не смог отодвинуть конструкцию изнутри, но которую можно было легко отодвинуть снаружи – одним точным движением. Затем ОНО тщательно присыпало землёй и листвой следы своих манипуляций. Со стороны это выглядело как старый, давно заброшенный погреб, заваленный мусором. Никто не стал бы разбирать завал. Кроме того, кто знал, как его правильно разобрать.

Это позволяло ОНО навещать образец ежедневно, не рискуя, что жертва выберется или кто-то из посторонних заметит погреб.

Но на этом эксперимент не закончился, а только начался. Через несколько часов «Алиска»вернулась.

***

День 1. Первый допрос.

Стёпа очнулся от холода. Он лежал на чём-то твёрдом, пахнущем сырой землёй и ржавчиной. Руки и ноги были связаны – туго, но не больно, верёвка не врезалась в кожу, а аккуратно сковывала движения, оставляя кровоток нетронутым. Профессионально. Рот был заклеен пластырем.

– Не дёргайся,– сказал голос. Ровный, без интонаций, как у робота в телевизоре. Голос Алиски. Но не её.

Стёпа замер. «Алиска»сидела на корточках в двух метрах, сложив руки на коленях, и смотрела на него. В темноте её глаза казались двумя дырами в реальность.

–Ты зачем?– прохрипел он сквозь пластырь и забился в угол. «Алиска»наклонилась и аккуратно отклеила угол.

–Я буду задавать вопросы. Ты будешь отвечать правду. Если соврёшь – узнаю.

– Ты чокнутая, да? Алиска, это я, Стёпа… Мы ж друзья!

– Друзья?– ОНО наклонило голову, имитируя задумчивость. – Социальная связь на основе взаимного обмена ресурсами и эмоциональной поддержки. Именно это я и буду изучать.

Вопросы сыпались час. Про бабку («Люблю. Боюсь, что умрёт»). Про Глеба («Боюсь до усрачки»). Про будущее («Хочу уехать, стать дальнобойщиком»). Стёпа отвечал честно – от страха, от надежды, что Алиска вернётся. ОНО записывало в тетрадь, сидя спиной к мальчику.

***

День 3. Психологический надлом.

К третьему дню Стёпа перестал плакать. Он сидел в углу, обхватив колени, и раскачивался. Голос его стал тихим, срывающимся на шёпот.

–Ты меня ненавидишь? – спросило ОНО

–Нет. Я хочу, чтобы ты ушла из неё. Из Алиски.– Он поднял заплаканные глаза. – Ты демон, да?

– Я принцип. Я не из вашего мира. Но я не тварь. Твари – это то, что вы сами порождаете своей болью и страхом. Они здесь были задолго до меня. И они голодны. Твоя бабка, когда молится на ночь – от кого, думаешь, она молится?

Стёпа вздрогнул, и ОНО зафиксировало резкий выброс кортизола.

– Бабка рассказывала… про… про тех, кто в лесу…– голос мальчика сорвался на шёпот.

– Неважно. Они не придут сюда. Пока не придут. Ты – мой образец,– ровно сказало ОНО. – Я не делюсь ни с кем.

– Зачем тебе это? Зачем ты про меня всё узнаёшь, если всё равно… убьёшь?

– Не убить. Изучить до конца. Мне нужно понять, как работает носитель, когда системы дают сбой. Ты – мой первый образец человеческой привязанности, помещённый в контролируемую среду.

***

День 5. Физический эксперимент.

Накануне, во время ночного обхода заброшенных строений, ОНО обнаружило старый медпункт при лесхозе – захламлённую комнатушку с рассыпающимися шкафами. В одном из них, под слоем пыли и мышиного помёта, нашлась чудом уцелевшая фельдшерская сумка. Внутри – ржавые, но ещё острые инструменты, просроченные, но не испорченные антисептики и несколько шприцев в запечатанных упаковках. ОНО забрало сумку, проверило каждый предмет на пригодность и принесло в погреб.

– Сейчас проверим болевую реакцию. Не сопротивляйся.

–Нет! Не надо!– Стёпа забился в навалившейся панике. ОНО надавило пальцами на его предплечье, найдя нервный узел, и через несколько секунд мышцы мальчика расслабились. Первый надрез – неглубокий, на внутренней стороне локтя. Кровь выступила медленно. ОНО замеряло время свёртываемости, наблюдало за реакцией зрачков. Стёпа закусил губу и не закричал.

–Высокий болевой порог. Социально обусловленная терпимость к боли… Полезно.

–Ты… будешь это в книжку записывать? – прошептал Стёпа.

–Да.

– Напиши, что я… что я хотел ей помочь. По-настоящему. Алиске.

ОНО обернулось. Чёрные глаза встретились с мокрыми, красными глазами ребёнка. На долю секунды в сознании Принципа вспыхнул обрывок чужой памяти: мать Алиски, плачущая на автовокзале, и её шёпот: «Я хотела помочь тебе. По-настоящему». Тот же паттерн.

ОНО записало: «Образец демонстрирует альтруистическую фиксацию на объекте, ставшем источником угрозы. Синдром Стокгольма в зачаточной форме. Ценность данных – высокая. Продолжить наблюдение до физического истощения носителя.»

***

День 7. Утилизация.

Стёпа уже не мог говорить связно. Он терял вес, кожа стала серой. Пить он отказывался вторые сутки. Его психика сломалась. Он впал в просоночное состояние, изредка бормоча имя бабки.

ОНО оценило состояние: «Критическое. Дальнейшее наблюдение нецелесообразно. Коэффициент полезного действия приближается к нулю. Приступаю к финальной фазе – изучению процесса умирания привязанности в условиях полной изоляции.»

В эту ночь ОНО принесло в погреб однорукую куклу найденную неделю назад на свалке за посёлком. Она лежала среди битого стекла и ржавых банок, и ОНО тогда же приметило её как возможный артефакт для будущих экспериментов. Сгодилась.

ОНО положило её рядом со Стёпой.

–Это тебе. Чтобы ты не был один.

Стёпа открыл глаза. Увидел однорукую куклу, но ему не стало страшно. Он не закричал. Он обнял её, прижал к груди и заплакал в последний раз. Тихо, беззвучно.

–Бабушка…– прошептал он. – Пить…

ОНО вышло из погреба. На этот раз вход был завален по-настоящему – ОНО навалило сверху тяжёлые камни, коряги и землю, чтобы никто никогда не нашёл то, что осталось внутри. Эксперимент был завершён.

«Алиска»отряхнула платье. На её лице не было ни сожаления, ни волнения. Был лишь аналитический итог. Она достала из кармана тетрадь и карандаш. Присев на ржавый рельс, под холодным светом звёзд, ОНО сделало запись:

«Эксперимент №1 (Субъект С.) – завершён. Образец утилизирован. Причина прекращения функций – отказ от поддержания гомеостаза (психогенный). Ценность полученных данных – высокая. Паттерны привязанности, альтруизма, жертвенности зафиксированы и проанализированы. Труп (пока ещё живой) оставлен в погребе как естественная часть экосистемы. Затраты: 7 дней, 2 литра воды, 500 грамм хлеба, один медицинский скальпель. Приемлемо.»

Она поднялась. В посёлке уже зажглись первые огни. Где-то там бабка Стёпы, наверное, начинала беспокоиться. Скоро её тревога станет частью общего фонового шума – ещё одной маленькой трагедией в череде таких же.

ОНО не испытывало ни удовлетворения, ни сожаления. ОНО получило данные. ОНО двигалось дальше.

Следующим эпизодом будет проверка социальной иерархии и реакции на прямую угрозу. Объектом станет Глеб, подросток, терроризировавший окраины…

Маленькая девочка с тёмными глазами побрела обратно к покосившемуся дому, оставляя за собой в темноте леса тихий, заваленный погреб и ещё одно пустое место в этом мире, которое скоро перестанут замечать.

Её звали Алиска. И она – ОНО было Попутчиком. И её коллекция образцов только что пополнилась.

Глава 4

Глава 4. Защитник.

Глеба не нужно было искать. Он был стихийным бедствием, патрулирующим свою территорию – пустыри, гаражи и задние дворы пятиэтажек. Шестнадцатилетний, крупный, с тупой силой в плечах и вечным озлоблением в маленьких глазках. Он не просто отбирал деньги – он собирал дань страхом, унижением и ощущением власти. Его боялись дети, обходили стороной взрослые, участковый Максим Сергеевич вздыхал и отводил взгляд – у Глеба был отец, отбывавший срок, и это давало ему мрачную неприкосновенность в глазах местных…

ОНО наблюдало за ним две недели. Глеб был проще Стёпы. Его мотивация была примитивной: демонстрация силы для компенсации внутренней ущербности (низкий социальный статус семьи, отсутствие отца, презрение сверстников). Его методы предсказуемы: запугивание, внезапная агрессия, поиск самого слабого в стае. Он был идеальным объектом для изучения базового, животного страха и социального доминирования.

Алиска появилась на его радиолокаторе закономерно. Одинокая девочка, исчез дед-алкаш, ходит, молчит, странная. Идеальная жертва.

Он перехватил её на задворках гаражного кооператива, возле кучи ржавого железа и битого кирпича. Солнце садилось, окрашивая всё в грязно-оранжевый цвет.

– Эй, молчунья!– Глеб широко расставил ноги, блокируя узкий проход. За ним маячили двое его «оруженосцев», подростки помладше, тупо повторявшие его позу. – Гуляешь тут одна? Не страшно?

ОНО остановилось. Его чёрные глаза оценили обстановку. Трое. Физические параметры: Глеб – высокий, мышечная масса развита, но рыхлая, координация средняя (следы алкоголя в системе, судя по покраснению глаз и запаху). Двое других – тоньше, движения нервные, готовы к бегству. Оружия видимого нет. Угроза – прямая, демонстративная.

– Мне не страшно,– ответила «Алиска»тем же ровным, лишённым модуляций голосом.

Глеб фыркнул. Ответ его удивил – он ждал слёз, попытки убежать.

–Ага, вижу,– он издевательски оглядел её. –А где твой дедок-то? Сдох, наконец? Или ты его сама прикончила, раз такая смелая?

Его прихвостни тупо захихикали. ОНО проигнорировало провокацию. Вместо этого ОНО сделало шаг вперёд, навстречу. Это было нарушение всех сценариев Глеба.

–Ты берёшь ресурсы у слабых,– констатировала «Алиска». – Это неэффективно. Объём добычи мал, а риск привлечения внимания высок. Ты тратишь энергию на поддержание образа.

Глеб остолбенел. Он не понял половины слов, но тон – холодный, наставительный, как у робота-учителя – взбесил его до глубины души.

– Ты что, умная очень?!– он рывком шагнул вперёд, его рука потянулась, чтобы схватить девочку за плечо или за волосы.

Это было ожидаемо. ОНО снова не стало уклоняться.

Рука Глеба, сильная и грубая, впилась в её плечо. В тот же миг тело Алиски расслабилось. Не обмякло, а именно расслабилось, позволив суставам принять удар и рассеять его. Одновременно её собственная, казалось бы, хрупкая рука рванулась не в лицо и не в пах – Глеб инстинктивно ждал этого. Её пальцы сложились в жёсткий «клюв» и с точностью хирургического лазера ударили в точку на его шее, чуть ниже уха, в область, густо насыщенную нервами, связанными с вестибулярным аппаратом.

Эффект был мгновенным и зрелищным. Глеб не закричал от боли, но его мир закачался. Острая, жгучая волна прошла от шеи к затылку, вызвав приступ головокружения и тошноты. Он ахнул, пошатнулся и его рука машинально разжалась. Он сделал два неуверенных шага назад, натыкаясь на груду кирпичей, и сел на землю, бессмысленно хватая ртом воздух. Его лицо позеленело.

– Эй!– закричал один из прихвостней, но в его голосе была уже не агрессия, а паника. Они видели, как их непобедимый лидер был повержен одним касанием маленькой девочки.

ОНО повернуло к ним свой чёрный, безразличный взгляд. Мальчишки замерли, словно кролики перед удавом.

– Уходите,– сказала «Алиска». Никакой угрозы в голосе. Просто приказ. – И не возвращайтесь. Этот сектор неэффективен для вашей деятельности.

Им не потребовалось повторять. Они бросились наутёк, даже не оглянувшись на блюющего за кирпичами Глеба.

ОНО подошло к подростку. Он сидел, обхватив голову руками, и стонал. Страх в его глазах теперь был физическим и до глубины души животным – страх перед непонятной, необъяснимой болью, перед тем, что сломало его привычный мир одним ударом.

– Ты… что ты…– хрипел он.

–Я изучаю,– ответила «Алиска». Она присела на корточки перед ним, как энтомолог перед редким жуком. – Твоя агрессия – реакция на внешнее давление. На отсутствие статуса. Ты компенсируешь его, создавая зону контролируемого страха. Это примитивно, но функционально для твоего уровня.

Глеб смотрел на неё, не в силах понять. Боль и головокружение смешивались с леденящим ужасом от этого ровного, детского голоса, говорящего странные, взрослые слова.

– Теперь ты боишься,– констатировала она. – Страх сменил гнев. Интересно… Иерархия переписана. Ты больше не альфа в этой зоне. Ты – потенциальная угроза, которую нужно нейтрализовать.

Она выждала паузу, наблюдая, как его зрачки расширяются от ужаса.

– У тебя есть выбор,– продолжила она. – Стать источником полезных данных. Или стать отходами, как твой отец.

Упоминание отца, самой больной точки, заставило Глеба вздрогнуть. Его страх достиг пика, превратившись в чистую, парализующую панику.

– Что… что тебе надо?– выдавил он.

– Информацию. Ты знаешь тех, кто боится… Ты знаешь, у кого есть тайны. Ты знаешь слабые места… Ты станешь проводником.

Это была не просьба. Это был ультиматум, произнесённый без единого изменения интонации.

Глеб, сломленный физически и морально, кивнул. Он был готов на всё, лишь бы эта… эта штука в облике девочки убрала с него свой взгляд…

***

В течение следующих дней Глеб, бледный и заискивающий, поставлял ОНО информацию. Он вёл «Алиску»по задворкам посёлка, показывал, кто из взрослых пьёт тайком, у кого из старушек хранятся сбережения, какие подростки занимаются мелкими кражами. Он выдавал чужие страхи и тайны, чтобы избавиться от собственного страха.

ОНО собирало данные. Социальная карта обрастала подробностями. Но Глеб как источник быстро истощился. Его страх перед «Алиской»стал тупым и привычным, он перестал давать острые, интересные реакции. Он стал предсказуемым, а значит – бесполезным.

Но и просто отпустить его было нельзя. Он знал слишком много. Он был свидетелем.

ОНО приняло решение в тот день, когда Глеб, пытаясь выслужиться, рассказал о старом, одиноком ветеране, который, по слухам, хранил дома оружие со времён службы.

– Он глухой почти, живёт один на краю, в том кирпичном доме. Никто к нему не ходит,– тараторил Глеб, надеясь на одобрение.

ОНО кивнуло.

– Покажешь. Сегодня ночью.

Ночь была безлунной. Глеб, дрожа от холода и страха, провёл «Алиску»через огороды к одинокому домику. Окна были тёмными.

–Всё, я… я всё, можно я пойду?– прошептал он.

– Подожди здесь,– приказала «Алиска». – Следи. Если кто-то придёт – свистни.

ОНО подошло к двери. Замок был старый, простой. Несколько точных движений отмычкой (изготовленной из куска проволоки, изученной по книге в библиотеке) – и щелчок. ОНО скользнуло внутрь.

Дом действительно был идеальным укрытием. Чистым, аскетичным, пахнущим лекарствами и старой кожей. Оружия ОНО не нашло – оказалось, это был всего лишь слух. Но нашло кое-что другое: аккуратную аптечку с рецептурными обезболивающими, которые старик получал по инвалидности. Сильнодействующие опиаты.

ОНО взяло несколько блистеров. Это был более эффективный ресурс, чем еда – маленькая таблетка могла купировать боль, изменить сознание, а в большой дозе – тихо и без следов отключить систему.

Выйдя из дома, ОНО увидело, что Глеб не сбежал. Он стоял, прижавшись к стене сарая, и дрожал мелкой дрожью.

– Ничего?– спросил он шёпотом.

– Достаточно,– ответила «Алиска». Она подошла к нему. В её руке была одна таблетка, извлечённая из блистера. – Это – награда. От стресса.

Глеб, доверчивый и жаждущий любой положительной реакции, взял таблетку. Он даже не спросил, что это. Он проглотил её сухим глотком.

–Спасибо…– пробормотал он.

– Теперь иди домой,– сказала она. –И помни: ты меня не видел. Ты просто гулял один.

Глеб кивнул и, пошатываясь, поплёлся в темноту… Он не дошёл. Сильнодействующее обезболивающее в сочетании с алкоголем, который он выпил вечером для храбрости, дало непредсказуемую реакцию. Его нашли утром в канаве недалеко от дома. Следов насилия не было. Врачи констатировали «острую сердечную недостаточность на фоне интоксикации». Ещё одна мелкая трагедия. Участковый Максим Сергеевич снова вздохнул, сделал запись в журнале и пошёл дальше. Для него Глеб был просто ещё одним трудным подростком, которого унесла его же грубая жизнь.

В доме деда ОНО сделало запись в тетради.

«Субъект Г. (Агрессор). Ликвидирован. Метод: химическая нейтрализация после получения необходимых данных. Эксперимент №2: Манипуляция страхом и переписывание иерархии успешен. Страх – эффективный инструмент для краткосрочного контроля, но приводит к быстрой деградации субъекта. Вывод: для долгосрочных экспериментов требуются более сложные связи – привязанность, зависимость, любовь.

Ресурсы пополнены: психоактивные вещества (опиаты, класс А). Могут быть использованы для контроля боли у образцов или для тихой ликвидации.

Следующий этап: выход в более широкую социальную среду. Поиск устойчивых, сложных связей для долгосрочного наблюдения.»

***

«Алиска»положила тетрадь и посмотрела в окно. На улице шёл мелкий, противный дождь. Посёлок жил своей жизнью, не подозревая, что в нём уже несколько недель работает холодный, бездушный разум, систематично изучающий его обитателей, как клетки под микроскопом.

Эпизод с Глебом подтвердил: прямую угрозу можно нейтрализовать. Но настоящее поле для изучения – это не страх, а то, что люди называют «чувствами». И для этого нужны другие объекты. Более крепкие. Более… связанные.

ОНО думало об этом, бесстрастно глядя, как капли дождя стекают по стеклу. Его следующей целью могла стать, например, одинокая женщина-учительница, тоскующая по своим детям, уехавшим в город. Или пара стариков, держащихся друг за друга в своём маленьком мирке. Где была самая сильная, самая иррациональная привязанность?

ОНО отложило плюшевого зайца, которого всё это время держало на коленях, имитируя привычку. Объект «Зайчик» как символ привязанности был изучен. Пора было найти живые, работающие экземпляры.

Попутчик заканчивал картографирование низшего, хаотичного уровня своей новой экосистемы. Теперь он был готов подняться на этаж выше.

Глава 5

Глава 5. Участковый.

Участковый уполномоченный Максим Сергеевич Игнатов ненавидел бумажную работу, но любил порядок. Порядок в его понимании был прост: чтобы всё было тихо. А в последний месяц в его крошечном, богом забытом участке «Приречный» тихо не было.

Сперва – старый алкаш Николай, дед той странной девочки Алиски. Исчез. Ну, с кем не бывает. Спился, ушёл в запой, свалился в канаву, волки утащили – вариантов много. Максим Сергеевич сделал запрос, пробежался по знакомым Николая, даже съездил на ту самую свалку. Ничего. В картотеке появилась пометка: «Без вести пропавший. Вероятно, несчастный случай в состоянии алкогольного опьянения». Дело положили в долгий ящик.

Потом – Стёпа. Пацан, трудный, но не злой. Бабка-инвалид забила тревогу на третий день. Обычно он ночевал дома. Максим Сергеевич опросил всех. Дети говорили, что он дружил с той самой Алиской. «Вместе по пустырям шлялись».Бабка Стёпы, вся в слезах, хватала его за рукав: «Максим Сергеевич, он же её жалел, одна-одинёшенька она…»Участковый сходил к домику деда. Девочка открыла дверь. Чисто одетая, спокойная. Слишком спокойная для ребёнка, у которого только что пропал дед, а теперь и друг.

– Стёпу видела?

– Нет.

– Он с тобой дружил?

– Иногда гуляли.

– Не говорил, куда собрался?

– Нет.

– Тебе не страшно одной тут?

– Нет.

Её ответы были как отлитые из металла: короткие, точные, без эмоций. И эти глаза… тёмные, будто в них ничего не отражалось. Максим Сергеевич почувствовал лёгкий холодок вдоль спины. Не страх. Смутное, профессиональное беспокойство. Слишком уж она была… ровная. Как озерная гладь перед бурей.

Он обыскал дом – чисто, почти стерильно. Ни следов борьбы, ничего подозрительного. Только на полке в её комнате стояли рядом потрёпанный плюшевый заяц и… какая-то старая, грязная тряпичная кукла. Странное соседство.

– Это чьё?

– Нашла. На свалке.

Он ушёл ни с чем. Завёл дело на Стёпу. «Пропал при невыясненных обстоятельствах. Возможен несчастный случай, возможен уход из дома».Второе дело в долгий ящик. Но в голове засела мысль: два пропавших человека, и оба как-то связаны с этой девочкой. Совпадение? В таких дырявых посёлках всё связано со всем…

А потом – Глеб. Его нашли в канаве. Сердце. Алкоголь, наркотики – следы присутствия алкоголя были, но наркотики, кто его знает, что он там потреблял. История закономерная, почти ожидаемая. Но Максим Сергеевич, заполняя протокол осмотра, вспомнил разговор с Алиской. «Не говорил, куда собрался?» – «Нет.»